Аннотация

Сестры Битвы — самые праведные почитательницы Императора, свирепые воительницы, радеющие за чистоту человечества и искореняющие любые угрозы болтером и огнеметом. Двенадцать лет назад на отдаленной планете под названием Святилище-101 весь гарнизон сторожевой заставы Экклезиархии был безжалостно вырезан неумолимым врагом — неустрашимыми и бездушными некронами. Теперь же для переосвящения монастыря туда прибывает экспедиционный корпус Сестер, однако им неведомо, что во тьме по-прежнему таятся металлические чудовища, охраняющие роковую тайну. Грядет ожесточенная битва, и завершится она либо полным уничтожением непреклонных ксеносов, либо повторным истреблением гордых Адепта Сороритас.

Джеймс Сваллоу

МОЛОТ И НАКОВАЛЬНЯ

Сорок первое тысячелетие. Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — повелитель человечества и властелин мириад планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полу-труп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже находясь на грани жизни и смерти, Император продолжает свое неусыпное бдение. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его в бесчисленных мирах. Величайшие среди Его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины. У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы Планетарной Обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов и многих более опасных врагов.

Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить. Забудьте о могуществе технологии и науки — слишком многое было забыто и утрачено навсегда. Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом и о согласии, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие да смех жаждущих богов.

Посвящается Cape, единственной сестре среди братьев

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Песчинки, подхваченные завывающим ветром, проникали повсюду.

Они забивались в любую трещину нагрудника, в каждый крошечный зазор боевого облачения и во все подвижные части снаряжения. На этой пустынной планете процедура очищения почти вошла в ритуал и стала частью повседневного распорядка жизни в монастыре наряду с обыденными обрядами утвержденными верховной канониссой. Если не принимались меры, то песчаные наносы начинали скапливаться повсюду: в коридорах, в комнатах, в больших залах и в маленьких закутках. Сколько бы заграждений и электромагнитных полей ни устанавливали, казалось, все бесполезно.

Как-то раз сестра Элспет пошутила, что песок, возможно, живой. Будто бы это рой крошечных существ, обожающих тепло и темные углы. Теперь Элспет была мертва — убита сразу после утренней молитвы, когда произошло нападение. Песок стал ей могилой — жизнь утекла в него из рваных ран сестры. Децима держала ее за руку в момент смерти, пока песок забирал силы, а бледно-оранжевая пыль медленно превращалась в багровую грязь.

Децима думала об Элспет, пока пробиралась по дюнам, увязая в песке и наклоняясь вперед, чтобы противостоять напору нескончаемых вихрей, а порывы ветра силились сорвать шемах, закрывавший лицо. Умная Элспет, отлично игравшая в регицид и карточные игры. Благочестивая Элспет, иногда бормотавшая катехизисы во сне. Но теперь она мертва. Убита неким созданием, прежде не виданным ни одной из сестер.

Несмотря на гнетущую дневную жару, по телу Децимы прошла дрожь. Сестра обернулась посмотреть на контейнер, который тащила на веревке. Металлический цилиндр, весь серый и грязный, оставлял за собой длинную полосу, исчезавшую в песчаной буре. Линия вела назад, к монастырю, и Децима прищурилась, всматриваясь в собственные следы.

Как далеко она ушла? Уже не в первый раз она кляла себя, что отправилась в путь в такой спешке, не прихватив защитный шлем, присоединяемый к ее силовой броне модели «Саббат»; инфракрасные сенсорные линзы и охотничий режим в визоре сейчас очень пригодились бы.

Но на это не было времени. Приказ требовал немедленного выполнения. «Отправляйся прямо сейчас, — сказала канонисса жестким и резким голосом. — Возьми это и иди».

Дециме хотелось надеяться, старшая сестра увидела искру храбрости в ней и потому поручила столь важное задание, но сердцем молодая женщина понимала — это не так. Она стала хранителем по той простой причине, что случайно оказалась рядом. У нее не было ни высокого звания, ни особых наград за храбрость — всего лишь несколько бусинок на венчике. Ее статус, возможно, и был выше, чем у серых масс Империума, но все равно Децима оставалась рядовой сестрой-воительницей, обыкновенным солдатом в войнах веры.

Она позволила себе дерзкую мысль: «А вдруг именно сегодня начнется мое восхождение к славе?» — но сразу же отбросила ее. Думать о подобных вещах означало тешить свое тщеславие, а это грех.

Ее участью было выполнять команды Того, Кто на Золотом Троне, Бога-Императора человечества, чей свет озарял звезды. Дециму еще ребенком направили на службу в орден: забрали, как и мириады других сирот, из схолы прогениум для различных организаций имперской машины, и, подобно прочим, она не знала иной жизни, кроме как в служении. Децима и легион таких же, как она, были Сестрами Битвы, Адепта Сороритас, армией праведников на службе великой церкви человечества.

Что именно ее церкви понадобилось на столь далекой и безжизненной планете, всегда оставалось для Децимы загадкой, но она не имела права спрашивать об этом. Ее обязанностью было выполнять все, что приказывали, и при этом быть благодарной, что для нее цель существования во Вселенной так четко определена. Для других — простых людей — поиск смысла жизни стал неизбежным проклятием. Для Децимы все обстояло иначе: ее существование особым смыслом наделяла церковь. По крайней мере эту ношу с нее сняли.

Сейчас же смысл ее жизни заключался в предмете, который она волокла, — в цилиндре, что зарывался тупым носом в песок, и приходилось удваивать усилия, чтобы сдвинуть его с места. Децима пробормотала одно из разрешенных ругательств сквозь ткань, прикрывающую рот, и развернулась к металлическому контейнеру. Примагниченный к силовому ранцу болтер, зацепившись за край красного плаща на плече, клацал о черную броню. Ее тревожило, что обе руки заняты и быстро схватить оружие в случае чего не выйдет. Но еще больше беспокоило то, как медленно она идет с этим грузом.

Через мгновение Децима бережно держала металлический контейнер в руках, будто спеленутое дитя. Она постаралась не думать, что внутри. Эмоциональная тяжесть ноши была куда больше реальной и заставляла чаще биться сердце. Заставляла бояться. А это редко случалось с Децимой даже на поле боя. Она не ждала такой ответственности, но ее выбрали, и потому она была жива, а более опытные воительницы — селестинки и воздаятельницы — прямо сейчас жертвовали собой ради ее спасения.

Почувствовав смирение от этой мысли и проникшись значимостью своего долга, Децима продолжила путь с новыми силами. Она пробивалась через пески, сопровождая каждый шаг словом из молитвы избавления.

Буря почти лишила ее способности ориентироваться. Цифровой компас в наруче доспеха — вот все, на что она могла положиться. На этой планете Децима поняла, что пески и странные башни, которые они формируют, могут сбить с толку и дезориентировать любого неосторожного путешественника. На старых галактических картах этот шарик из камня и пыли был назван именем звезды, вокруг которой он вращался, — Кавир, но в девятом веке сорок первого тысячелетия он получил заурядное имя, данное орденом Децимы. Для сестринства из ордена Пресвятой Девы-Мученицы этот мир стал известен как Святилище-101.

Трудно было определить, сколько прошло времени. Слабый свет желто-белого солнца Кавира еле проникал через вихри облаков, и понять, который час, не представлялось возможным. Децима просто продолжала идти, наблюдая, как песок уходит из-под ног. Не раз она падала, теряя равновесие на вершине очередной дюны, и кувырком скатывалась вниз. Контейнер тогда скользил быстрее ее, и ей приходилось бросаться вдогонку из страха, что тот разобьется. Но груз оставался невредим: металлическая капсула, созданная по давно утраченным методикам времен Темной эры технологий, выдержала бы даже падение с орбиты.

Пустыня шутила с ней. Временами Дециме казалось, будто она видит какие-то фигуры на самой границе восприятия; призрачные формы приближались к ней, но недостаточно близко, чтобы позволить рассмотреть их. Они и впрямь имели гуманоидные очертания? Или же это просто танец пыли на ветру, и ее усталый разум создавал образы там, где ничего не было?

Ей вспомнился мимолетно увиденный облик существ, которые пришли убить их, — тех, кто расправился с Элспет и другими. Пробравшись в мрачные коридоры монастыря, нападавшие в первую очередь вырубили термоядерный реактор и погрузили аванпост во тьму, когда разразилась буря. Децима не знала, как им это удалось, учитывая, что энергетическое ядро находилось за толстыми защитными дверьми, которые охраняли сервиторы-стрелки. И все же они это сделали.

Все происходило в темноте. Децима представляла противника лишь по обрывочным картинам при вспышках дульного пламени. Худые тела, которые рассеивали свет, как матовая латунь или мутная радужная пленка нефти на воде. Слабое зеленоватое свечение, сопровождавшее их всюду, где бы они ни появлялись. Серебристые режущие лезвия. Те твари и крики. Неприятный звук рвущегося воздуха перед появлением копья из обжигающего света. Децима вспоминала фиолетовые силуэты, выжженные на сетчатке ее глаз, и в то же время пыталась забыть вонь старой земли и теплой крови.

Звуки боя, стрекот болтеров, яркие вспышки лучевого огня — они преследовали ее и в песках, пока она убегала, волоча за собой свою ношу. Вскоре облака поглотили и шум, и очертания центральной башни монастыря, донжона и защитных стен. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

Она вышла за линию внешних маркерных радиомаяков, обогнула узкую возвышенность, окружавшую долину с аванпостом, и отправилась в открытую пустыню. Раньше Децима никогда не осмеливалась зайти так далеко от монастыря в одиночку, да еще и без транспорта.

Когда она стала прикидывать, достаточно ли удалилась, цифровой компас завибрировал. Децима приостановилась, изучая показания прибора. Она вошла в каньон на уровне созданных ветром башен далеко на западе, в месте относительного спокойствия среди более суровых штормовых зон планеты. В некоторых из них песчаные бури достигали такой силы, что сдирали с человека кожу, а затем и мясо до костей; заглохший транспорт они могли захоронить под слоем песка навечно. За прошедшие годы смерть уже не раз подобным образом находила себе жертв среди обитателей монастыря.

Децима спряталась от ветра за длинным и узким столбом из красноватого мрамора и принялась вытряхивать пыль, забившуюся в углубления боевого снаряжения. Ее плащ временами хлопал под порывами ветра. Поверхность здесь становилась скалистой; каменные островки торчали из песка, но и песчинки были жестче. Частицы пыли сменились крупинками камня, и Децима сощурила глаза, натянув потуже обернутый вокруг головы шемах.

Работая с наивозможной быстротой, боевая сестра нашла небольшой участок в тени и вдавила одну гранату в песок почти целиком. Выдернула предохранительную чеку и отбежала на безопасное расстояние. Как и звуки сражения с аванпоста, грохот взрыва поглотила песчаная буря.

Децима вернулась с контейнером к образовавшейся яме и забралась внутрь. Взрыв оставил углубление, достаточное для окопа, но у женщины были другие планы. С большой осторожностью она положила металлический контейнер на дно ямы и сняла точные показания компаса; затем, используя приклад болтера как импровизированную лопату, Децима начала зарывать капсулу.

Она успела сделать всего два или три движения и резко остановилась, чувствуя, как сжалось в груди сердце. Сороритас подумала о бесценной значимости предмета, который ей поручили отдать в объятия пустыни, и эти мысли заставили ее замереть. Децима представляла себя матерью, хоронящей трупик младенца, и вдруг ей стало страшно бросать очередную порцию земли на его лицо. Испугалась, что тот может проснуться в ужасе. Правильно ли было так поступать? Закапывать такое сокровище в этой пустыне, где его, скорее всего, никогда не найдут?

«Артефакт не должен попасть в руки ксеносов». Голос канониссы Агнесы эхом прозвучал в голове: «Это мое последнее задание для тебя, сестра Децима».

Ее последний приказ. Теперь канонисса, должно быть, мертва. Сражение было проиграно еще до того, как Децима успела сбежать. Получая приказ, она понимала, что это неизбежно. Всех людей, населявших сторожевую колонию на Святилище-101, сейчас уничтожали, и то, что поручили Дециме, — последнее, что можно было предпринять.

«Но что будет со мной?» — такая мысль впервые пришла ей в голову, и Децима задрожала. Она позволила себе задуматься о чем-то кроме миссии, кроме общей воли ордена, — о собственном выживании. Она зароет капсулу, и тогда… Вернется в монастырь? Сядет на вершине этих скал и будет дожидаться, пока не умрет с голоду? Ближайшая имперская колония находилась в месяцах пути отсюда по свирепым течениям варпа. Спасатели, если вообще когда-нибудь и появятся, прибудут еще очень и очень не скоро…

Тут она заметила какое-то движение у своих ног. Нечто находилось в яме вместе с ней, прячась в щебне. Нечто цвета серебра или матовой латуни.

Децима выскочила из ямы и откатилась в сторону, достала свой болтган и по привычке отвела затворную раму, чтобы очистить внутренние механизмы от засоров. Комья слипшегося маслянистого песка полетели из оружия в тот момент, когда едва различимые силуэты двинулись навстречу ей сквозь завесу пыльного облака. Она увидела ледяной изумрудный свет, пылающий в железных черепах, и конечности, сделанные из мертвого металла.

Болтер заговорил, и каждый выстрел попал в цель, взрывая торсы тварей, похожие на каркас грудной клетки человека. На месте павших беззвучно возникали другие, и кольцо вокруг Децимы неумолимо сжималось.

Децима убивала их — или, по крайней мере, так казалось, — и они растворялись в песках, исчезали в сиянии потрескивающего зеленого огня, таяли из вида. Они напоминали машины, но интуитивно боевая сестра чувствовала, что это довольно условное сравнение. В их поведении, в их манере двигаться было что-то призрачное — какая-то неуловимая особенность, подсказывавшая, что на самом деле все гораздо сложнее. Кем бы ни были эти создания, они обладали разумом живых существ. Ни одна машина не способна излучать такую злобу. Внезапное осознание этого потрясло Дециму, хотя оно ничего не меняло.

Как только боезапас болтера иссяк, а затворная рама застыла в открытом положении, сестра Децима, последняя выжившая на Святилище-101, пожалела, что не оставила последний патрон для себя.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Потрескивание вокса походило на шум ливня. Этот звук навевал Имогене воспоминания о тех годах, когда она еще была послушницей на Офелии VII. Как она гуляла по залам женского монастыря, как серое небо виднелось через стекло витражных окон высотой пятьсот метров. Ей вспомнилось, как струи дождя текли по стеклянным лицам святых, будто они плакали. Но сейчас никто не горевал. Никто не проливал слез при виде пятнистого оранжевого шара в космосе, за которым издалека наблюдала Имогена. Детальнее рассмотреть поверхность планеты не представлялось возможным, так как всю ее покрывала пелена из облаков и вихрей.

Старшая сестра стояла в тишине перед решеткой динамика, которая выступала из панели оператора, сделанной в виде лица херувима; сама же панель стояла поперек смотровой галереи под килевым парусом звездолета «Тибальт». Здесь находился пост корабельного серва для считывания показаний с лазерного секстанта на тот случай, если длинные антенны на носу крейсера однажды придут в неисправность, но обычно это место оставляли без обслуживающего персонала. Вокс-модуль, как всегда, молчал, и сестра Имогена рукой прошлась по нему, сотворив знамение святой аквилы в качестве молитвы, перед тем как включить. Она прищурилась и убрала с лица пряди пышных каштановых волос. Имогена не совсем понимала, зачем пришла сюда. Ей хотелось взглянуть на пункт их назначения, просто чтобы иметь для себя представление об облике планеты и запомнить его, поэтому она неосознанно потянулась к воксу. Заключенный в коммуникационной системе примитивный дух машины автоматически пропускал стандартные имперские частоты в процессе поиска каких-либо сигналов. Планета не издавала никаких звуков. Шум статики продолжал литься из медного детского лица херувима, словно скорбная и тихая погребальная песнь. Если какие-то крики или стоны когда-то и исходили по воксу с пустынной планеты в пустоту, то они уже давным-давно затерялись в черноте космоса. После нападения прошло больше десяти лет, и не осталось ничего, кроме нескончаемого шипения реликтового излучения Вселенной — своеобразной загадочной антитишины, которая производила впечатление большее, чем безмятежность любого склепа.

Имогена выключила вокс и нахмурилась. Скоро «Тибальт» сманеврирует и встанет на низкую орбиту. Даже сейчас илоты и сервиторы на командной палубе военного корабля всматривались в прорицательные экраны, анализируя показания датчиков судна. Женщина задумалась, найдут ли они что-нибудь, не представленное в данных от сотрудников Ордо Ксенос. Трудно было сказать; единственное, о чем была осведомлена старшая сестра, так это о том, что информация Инквизиции прошла строгую проверку, прежде чем попасть в руки Сороритас. Не в первый раз она спрашивала себя, какую правду исказили в документах, перед тем как передать их ордену Пресвятой Девы-Мученицы. Она отвернулась от Кавира — Святилища-101 — и покинула смотровую. Уже скоро Имогена увидит планету вблизи. Старшая сестра поднялась по транспортеру на верхние выходные палубы «Тибальта», где готовилось оборудование для миссии на поверхности. Шли финальные приготовления — последний шанс устранить любые неисправности. Как только корабль займет место на орбите, начнется следующая фаза операции, исполняемая со всей присущей сестрам-милитанткам четкостью действий.

Имогена вошла в просторный ангар, где рабочие команды в защитной кожаной одежде и силовых костюмах обслуживали ряды шаттлов типа «Арвус» и «Аквила». Люди грузили контейнеры и готовые строительные блоки фаэтонской модели, позволявшие собрать сотни вариантов модульных зданий. Низкий гул от пения рабочих резонировал по всей палубе, а запах прометиевого топлива смешивался с запахами пота и хладагентов. Некоторые из илотов были прикомандированы на службу в Имперский Военно-Космический флот, но большинство являлись церковными работниками, связанными клятвой или наложенной на них епитимьей помогать Сороритас. Были здесь и мелкие преступники, отрабатывающие свой долг обществу, и простые граждане, которые по своей воле расстались со всякими правами, чтобы доказать преданность церкви. Они-то и составят армию восстановителей монастыря, как только совершится высадка на планету. Высоко над всеми ними вдоль подвешенной балки туда-сюда ходил человек, которого они называли владыкой. Дьякон Урия Зейн поймал взгляд Имогены, кивнул и опять вернулся к своим делам — мотивации и командованию рабочими при помощи длинного электрокнута и имплантированного в гортань речевого модуля. Зейн механическим голосом декламировал на весь выходной ангар священные гимны, перемежая их грубыми красноречивыми цитатами из «Книги Аттика», «Укора» и других религиозных томов. То и дело он пускал в ход свой кнут для акцентирования внимания на определенных местах или для поднятия дисциплины у тех, кто медлил при работе. Сопровождавшие каждый удар вспышки голубых искр освещали дьякона. Его тело было крупным и поджарым, лицо — бледным, с крошечными, низко посаженными глазками, обрамленным рыжей бородой и растрепанными волосами. Имогена находила его довольно грубым и неотесанным для помазанного члена духовенства, но не могла отрицать, что у него хорошо получалось выполнять свои обязанности благодаря электрическим зарядам. Не останавливаясь, чтобы не привлечь его внимание, старшая сестра прошла мимо. Стук ее сапог по железной палубе со временем стал попадать в такт пению рабочих. Канонисса Сеферина, командир Имогены и госпожа этой миссии, захочет получить полный и объективный отчет о готовности к отправке еще до вечерней молитвы, и потому Сороритас наблюдала за всем вокруг. Она искала нечто, упущенное другими. Долгое путешествие от Священной Терры до восточного галактического края уже подошло почти к концу, и на этой стадии нельзя было подвести Того, Кто на Золотом Троне. Для Имогены это был первый опыт переосвящения, и, как и ее сестры, она тоже хорошо понимала значимость подобного события. Участие в войнах веры и Великое служение подразумевали, что многие Адепта Сороритас займут место по одну сторону с Богом-Императором, когда смерть заберет их. Но иногда масштабы смерти и разрушения бывают настолько ужасны, что в месте происшествия сама земля становится… нечистой. Поэтому во имя Имперской Истины ее важно очищать от темных отголосков посредством благословения и молитв о праведности и добре. Рабочие Зейна исправят ущерб планеты, но именно канонисса залечит духовные раны. Вместе участники миссии воссоздадут все по новой. Но не только эту цель преследовали на Святилище-101; среди священных обязательств Сеферины имелось и более важное задание. По прошествии времени и если того потребуют обстоятельства, вся правда откроется остальным боевым сестрам. А пока следовало хранить тайну ради успешного выполнения их долга. Имогена все прекрасно понимала, и, как и в отношении многих других особенностей ее службы, ей не приходило в голову задавать лишние вопросы. Она отчетливо помнила тот давний день, когда ее прежние обязанности отменила верховная госпожа ордена, как если бы это произошло всего несколько мгновений назад. Имогена с оружием в руках исполняла роль помощницы и стражницы Сеферины во время встречи на Апофисе — принадлежащем Ордо Ксенос астероиде, который вращается на высокой орбите вокруг Священной Терры. Мельком увиденное сестрами внутри комплекса послужило поводом для беспокойства насчет того, чем именно занимаются там ксеноборцы Инквизиции. От одной только мысли о нахождении в непосредственной близости к чему-либо, связанному с нечеловеческой жизнью, женщина испытывала дрожь. Даже притом, что Имогена сражалась с чужаками множество раз: убивала орков, эльдаров и кучу других безымянных тварей, которые подражали мышлению и совершенству человечества. Пока сестры блуждали по петляющим коридорам, созданным в лавовых трубах астероида, она постоянно держала одну руку поближе к болтеру, а другую — на свисающем с шеи венчике. В конечном счете Сеферину и ее свиту провели в комнату для переговоров, вырезанную лазером в плотном камне, и оставили ждать, пока пригласивший их человек не удостоил сестер своим присутствием. Инквизитор Хот, коренастый мужчина в широкополой шляпе священника, вошел в сопровождении собственной свиты: пары вооруженных человек, которые больше походили на наемников, чем на добродетельных слуг Золотого Трона. Они смотрели на сестер взглядом в той же мере подозрительным, что и хищным. Имогена позволила им рассмотреть себя, ничего не утаивая. Пусть они видят сталь и пластины ее силовой брони, пусть знают о наличии у нее огнестрельного и холодного оружия. Она разбиралась в таких, как эти двое. Они понимали только грубую силу… В итоге они отвели взгляды и больше не смотрели в сторону сестер.

С другой стороны, Хот всем видом излучал безразличие, граничащее с высокомерием. Он сел в кресло и принялся изучать инфопланшет, двигая иконки на экране взад-вперед, словно костяшки на древних счетах. Имогена не знала, действительно ли он чем-то занят, или же просто развлекается с устройством. Он вел себя так, будто и не подозревал, что в комнате с ним находится кто-то еще. Наконец после долгого молчания Хот все-таки заговорил. Заявление от сестринства поступило в личном порядке для повторного рассмотрения запроса, который курсировал по громадной имперской бюрократической машине на протяжении почти семи солнечных лет. Такой отрезок времени являлся всего лишь мгновением по сравнению с монументальными эпохами бюрократизма, которые оттягивали большинство решений Адептус Терра и крупных организаций Империума. Но для ордена Пресвятой Девы-Мученицы каждый в пустую потраченный день был будто столетием. За те семь лет, что прошли до момента встречи в этих каменных покоях, монастырь на Святилище-101 полностью обволокла тьма, а последние сообщения оттуда были безумными криками агонии.

Имперская машина двигалась, как всегда, медленно, и сестры уже собрались к отправке в систему Кавир, подготовив корабли и воинов, однако их отлету воспрепятствовал сам Министорум. Так случилось, что именно по рекомендации Ордо Ксенос и персональному диктату инквизитора Хота сестринству отказали в разрешении вернуться на Святилище-101 и установить, что же там произошло.

Из всех младших канонисс ордена сестра Сеферина больше всех возмущалась таким попиранием авторитета Адепта Сороритас. Ордо Ксенос не имел власти над сестринством, и Хоту пришлось задействовать всю свою обширную сеть влияния, чтобы убедить тех, кто имел такую власть, что именно он, а не сестры, должен первым отправиться на Святилище-101 для расследования загадочного происшествия. Данный вопрос разжег острую вражду между двумя организациями, но в основном все эти политические интриги и язвительные высказывания были напрасными. Орден Имогены знал об инквизиторе, и его интерес — некоторые сказали бы, одержимость — определенного рода чужеродной жизнью не был ни для кого секретом. Но, несмотря на все просьбы, требования и завуалированные угрозы, Хот делал все возможное, чтобы орден оставался на месте.

До нынешнего дня.

Без объяснений, оправданий или соболезнования великой скорби сестринства он сказал, что теперь им следует покинуть его, вернуться на планету и успокоить души мертвых. «Мое внимание, — сказал он, — теперь занимают другие дела».

Когда Хот заявил об этом, Сеферина обрушилась на него с вопросами и требованиями: «Что случилось с монастырем? Кто-нибудь выжил? Вы были там?» Инквизитор проигнорировал их все, и в итоге канонисса осталась ни с чем, когда Хот прошел обратно по направлению к двери. Впервые за годы службы вместе с Сефериной Имогена видела, как та теряет самообладание.

Семь лет им запрещали ступить на поверхность собственного сторожевого мира, ссылаясь на некие смутные предлоги. Семь лет догадок о вторжении невиданного ранее вида чужаков. В одно мгновение все осталось позади.

Итак, в девятьсот третьем году сорок первого тысячелетия по летоисчислению, принятому в Империуме Человечества, канониссе Сеферине доверили руководство миссией на затихший аванпост. Даже несмотря на благоприятные течения варпа, у звездолета «Тибальт» ушло более шести стандартных терранских лет на путь до Парамара для получения необходимого оборудования и затем до далекой системы Кавир.

На Парамаре сестры собрали последние необходимые вещи для экспедиции на Святилище-101: аппаратуру, строительные материалы, рабочие команды. Во время путешествия Ордо Ксенос контактировал с Сороритас посредством отрывочных докладов, которыми охотники на ксеносов решили поделиться. Они предоставили записи с запечатленными разрушениями по всей цитадели и комплексу на сторожевой планете, но ни слова не сказали о том, что послужило причиной нападения. На пиктах были изображены руины зданий, уничтоженных, видимо, лучевым огнем или, как в ряде случаев, землетрясением. Единственный прямой вопрос, на который из Ордо Ксенос дали ответ, касался степени безопасности на планете. Согласно их данным, так называемый «источник угрозы» для Кавира исчез, словно прошедшая буря. Они заявляли, что теперь там ничего не было.

Вместе с этими словами до сестринства дошел и новый указ.

Про себя сестра Имогена раздражалась при мысли об этом. Мало того, что Хот и его соратники, несомненно, потворствуя отвратительной увлеченности инквизитора всем чужеродным, ступили на землю, где погибли сотни верных сестер, так теперь еще Лорды Терры по какой-то неимоверной мудрости дали согласие на отправку команды технологов Адептус Механикус. Командовал ими Тегас — жилистое существо в ранге квестора. Имогена не решалась назвать его человеком ввиду того, что внешне в нем почти не осталось от такового. Как и Хота, его, похоже, мало занимала цель миссии, заключающаяся в переосвящении монастыря.

Старшая сестра организовала команду женщин, которым она всецело доверяла, и каждой из них поручила скрытно наблюдать за Тегасом и его небольшой группой. Они занимались этим с самого Парамара, и пока что квестор не показывал никаких признаков осведомленности о… дополнительном задании сестринства.

В задачи Тегаса и его отряда входило помогать рабочим командам при воссоздании Святилища, но такое простое поручение редко давали адептам его ранга. Она знала, что у их кибернетических гостей есть и иные цели, и спрашивала себя, рассказал ли квестор канониссе об истинной причине своего участия в миссии. Маловероятно. Сеферина отличалась назойливостью в той же мере, что и благочестием, да и потом, вряд ли она не поделилась бы информацией со своими доверенными лицами. Некоторые Сороритас высказывали предположение, что Тегас, возможно, отправился в это путешествие из-за совершенного им некоего преступления, присоединившись к ним в молчаливом согласии и покаянии. Это была хорошая догадка, но Имогена не разделяла подобные мнения. Льстивый квестор шнырял по кораблю, как крыса на задних лапах, всюду совал свой нос, постоянно что-то вынюхивал и на все обращал внимание. Интуитивная неприязнь к Тегасу заставляла испытывать недоверие ко всем его действиям.

Имогена выбросила из головы киборга, подойдя к отделению боевых сестер, которые, выстроившись в одну шеренгу, занимались строевой подготовкой с использованием деактивированных цепных мечей и установленных на болтерах штыков. Заметив ее, они горделиво выпрямились по стойке «смирно». Ярко-багровые плащи и табарды обрамляли блестящую броню эбенового цвета. Сердце Имогены учащенно билось в груди каждый раз, когда она смотрела на сестер. Если ей требовалось напоминание о том, что есть праведность и целеустремленность, Имогена просто глядела на этих женщин и понимала, что они воплощают такие качества. В океане неопределенности, составляющем темную Вселенную, Сестры Битвы оставались нерушимым бастионом веры человечества.

И если люди, такие как Хот или Тегас, смотрели на них и за спиной оскорбительно шипели «фанатички», Имогену это нисколько не трогало. Другие не осознавали священной истины, которую держали у себя в душе Сестры Битвы. Им не познать счастье настоящего посвящения себя величайшему вероисповеданию в истории. Император во всем своем божественном величии основал Империум и защищал его ото всех угроз. Безбожные чужаки, ведьмы-псайкеры, недолюди и мерзкие мутанты, даже отвратительные чудовища Губительных Сил — все они стучат по стенам крепости, воздвигнутой во спасение рода людского, и из раза в раз пытаются с криками утащить человечество в бездну нечестивости и вечного проклятия.

Никто так ясно не видит этого, как Сестры Битвы. Да, они сражаются с потоком врагов не в одиночку, но не стоит ожидать, что обыкновенные солдаты Имперской гвардии сами справятся с подобными опасностями. Инквизиция, хоть и в чем-то схожая с Сороритас по направлению своей работы, зачастую слишком углубляется в изучение тех вещей, уничтожением которых должна заниматься. Еще есть Адептус Астартес, Космический десант Императора, смешение воинственных племен, которые вовсю использовали ненадежные пси-способности и принципы трансгуманизма, но лишь немногие из их числа, возможно, терпимее остальных. Все они преданы Трону, исходя из своих грубых представлений… Но им ни за что нельзя доверять.

В некотором роде Имогена испытывала к ним жалость. Им никогда не познать блаженство чистой веры, свободу от сомнений, что она дает.

Подошедшая к ней сестра слегка склонила голову и приветствовала исполнением знамения аквилы, приложив скрещенные в виде крыльев орла руки ладонями к груди.

— Миледи, — начала она, — если позволите, я хотела спросить: когда мы получим приказ о погрузке? — Женщина кивнула в сторону ожидающих шаттлов.

Имогена молча изучала ее. Кроме всего прочего, по прибытию на Парамар к ним добавился дополнительный контингент боевых сестер, которым поручили присоединиться к миссии после одного инцидента. Стоявшая перед ней женщина была как раз из той группы, одной из сестер, поздно пришедших на борт вместе с госпитальерками и вспомогательным медицинским персоналом из невоенного ордена Безмятежности.

Сестра Мирия. Имогена вспомнила имя. Старшая сестра лично решила присматривать за ней. До нее доходили казарменные сплетни о сестре очень независимой по характеру и с излишне прямолинейным нравом. Имогена бросила взгляд на венчик на шее Мирии и протянула к нему руку, пробежав большим пальцем по золотистому символу и ряду твердых бусинок. Мирия не шевелилась.

Каждая бусинка обозначала поступок, доказывавший великую преданность церкви, будь то сжигание ведьмы или одержанная победа. Венчик имел такие потертости и повреждения, какие нельзя было получить в бою. Совершенно очевидно, что его умышленно разрезали, укоротили и затем вновь связали. Имогена отпустила венчик и позволила ему свободно упасть. Сестра Мирия когда-то занимала должность селестинки в ранге элохеймы и командовала собственным отделением, но теперь она утратила эту честь. Имогена не знала всех подробностей данной истории, но ей было известно, что женщина не подчинилась прямому приказу канониссы Галатеи из монастыря Невы. В итоге Мирию понизили до ранга обычной сестры-милитантки.

Имогена поджала губы, рассматривая ее. Несомненно, сестра, которая нарушила порядок субординации, заслуживала более сурового наказания — отлучения от церкви или даже перераспределения в ряды репентисток, где она бы занималась самобичеванием и каждый день молилась для искупления своей вины. Прощение Галатеи казалось… мягким.

— Когда надо, тебе скажут, — процедила Имогена.

Ей не нравилась Мирия. То, как она держала себя, и то, что позволяла себе говорить, не спросив сначала для этого разрешения. Старшая сестра разглядывала ее копну чернильно-черных волос, шрамы, что обезображивали лицо, и кроваво-красную татуировку с изображением геральдической лилии на щеке, отыскивая в женщине неповиновение, которое, по мнению Имогены, та скрывала. Будь на то ее воля, она отвергла бы прошение сестры присоединиться к миссии «Тибальта», но у Сеферины имелись планы подать личный пример. Канонисса рассказала, что предложила Мирии отправиться в такое место, где смогла бы повлиять на ее верность Богу-Императору, найти для нее роль, в которой та, возможно, откроет для себя новый смысл существования. У Имогены не было времени на подобное. Она верила в решительные добродетельные поступки и постоянное и неизменное самопожертвование. Здесь не было места для неопределенности или вольнодумства.

Делу не содействовало прибытие двух других сестер из бывшего отделения Мирии, которые также приняли пониженный ранг: высокая и мускулистая Кассандра и молодая Изабель. Последняя несла шрамы, которые до сих пор выглядели свежими, и имела оловянный аутентический глаз, уже потерявший свой блеск. Какие бы раны эти двое ни имели, несомненно, это скорее укрепляло их узы с Мирией, чем ослабляло. Даже несмотря на то что их бывший командир теперь состояла в одном с ними звании, они по-прежнему выказывали Мирии непомерную степень уважения, подчиняясь ей почти по привычке.

Имогена наблюдала, как они занимаются боевой подготовкой, и не могла отрицать, что сестра Мирия и ее спутницы имели достаточные навыки в этом деле. Все очевиднее становилось, что надо заставить их избавиться от старых привычек, если они собираются служить должным образом во время миссии.

Бывшая селестинка не ответила на слова Имогены, но, похоже, она не собиралась уходить. В ее поведении ясно читался едва заметный вызов. Но Мирия никогда не пошла бы на конфликт в открытую. У нее хватало ума не делать подобной глупости, и Имогена это понимала. Но если боевая сестра считает, что сможет попирать командный статус Имогены каким-либо образом, ее ждет расплата.

— Канонисса Сеферина лично выступит перед корабельной командой, — продолжала старшая сестра. — Она зачитает проповедь и споет гимн посвящения, прежде чем мы отправимся на Святилище-сто один.

— Мы будем готовы, — ответила Мирия, хотя Имогена даже не задавала вопрос.

Она наклонилась ближе к подчиненной, так, чтобы никто другой не слышал ее голоса.

— Последнее слово здесь всегда остается за мной, сестра Мирия. Впредь не забывай этого.

Рефлекторно Мирия открыла рот, но потом, подумав, что лучше не стоит говорить, опустила голову в знак согласия. «Начало положено, — подумала про себя Имогена. — Возможно, все-таки получится научить ее дисциплине».

Тут она заметила, как миловидная женщина в официальном одеянии землистого цвета смотрит на нее с другого конца ангара чуть ли не обвиняющим взглядом. Девушка была одной из госпитальерок, и раздраженным видом она, очевидно, выражала неодобрение едкой манере обхождения Имогены с Мирией.

Верити Катена из ордена Безмятежности. Имогена знала о ней из тех же записей, в которых рассказывалось о правонарушениях Мирии на Неве. Верити тоже оказалась вовлечена в те события: представительница невоенной организации участвовала в схватке с сепаратистами, мятеж которых привел к сожжению города и чисткам на каждом уровне власти планеты. Насколько Имогена знала, женщина состояла в кровном родстве с боевой сестрой, которая погибла на службе Трону, находясь под командованием Мирии.

Винила ли ее Верити? На короткий миг Имогена задалась этим вопросом. Потому ли госпитальерка решила присоединиться к миссии, что потеряла сестру и ищет новый путь обрести в себе веру? Ходили слухи, будто сильно распространенные во время инцидента на Неве всевозможное колдовство и неверие могли ввергнуть в Хаос всех, кто не был закален трудностями великого долга перед Богом-Императором.

Имогена до сих пор помнила содержание прикрепленного к записям о Верити письма, где ее храбростью в бою восхищалась одна из вышестоящих боевых сестер, участвовавших в том недолгом сражении. Сороритас из невоенных орденов — госпитальерки, диалогус и фамулус — обучались владению оружием и сопутствующим навыкам, но их не тренировали так тщательно, как боевых сестер. Редко встречался кто-нибудь из ордена вне военной сферы, кому доводилось принять подобное объявление благодарности.

Впрочем, это не значило, что Верити вправе проявлять неуважение к старшим по званию. Имогена обратила весь холод своего взгляда на госпитальерку.

— Какая неугомонная, — начала она, глядя прямо на Верити, но обращаясь к Мирии и остальным собравшимся на расстоянии слышимости боевым сестрам. — Это было длительное путешествие, и оно проверяло твое терпение. Совсем ненадолго Сороритас в состоянии заострить свой ум и клинок, прежде чем они начнут затупляться от бездействия. Лишь строго следуя повелениям нашей воинственной веры, мы можем выполнять то, ради чего рождены.

Имогена неторопливо шла между рядами женщин, с каждым шагом приближаясь к Верити. Госпитальерка немного побледнела.

— Каждая из вас считает себя достойной находиться под светом Бога-Императора. Все вы полагаете, что готовы, что прошли испытание. — Она сделала сильный акцент на последнем слове и встретилась взглядом с Верити.

Старшая сестра кивнула в знак формального приветствия.

— Женщины, что жили под солнцем Кавира на Святилище-сто один, думали так же. Но теперь все они мертвы, их жизни сокрушены под гнетом равнодушной и полной ненависти Вселенной. Они отправились к подножию Его Золотого Трона, да благословится их вечная память.

— Да благословится их вечная память, — хором подхватили боевые сестры. Голоса походили на прилив волн у берега.

— И теперь мы пришли встать на их место, — вновь кивнула Имогена. — Нам следует быть настороже, сестры. Если даже бедствие, погубившее их, действительно миновало, следует знать, что за ним скрываются еще тысячи трудностей, которые могут стать нашим концом. Мы похожи на свечу, горящую в вакууме вопреки всему. Мы боремся за свой свет в безвоздушной пустоте и сражаемся за то, что считаем правым делом. За нашу веру.

Она посмотрела в лицо каждой явившейся и в конце остановилась на Мирии.

— Потому мы обязаны помнить о нашем долге, о нашем месте в этой жизни. Никто из нас не может знать, что ждет впереди. Мы можем только стойко держаться за наши убеждения.

В последовавшей за ее словами тишине приземистая боевая сестра с кожей красно-коричневого цвета, как у старого тикового дерева, и туго завязанными черными кудрями осмелилась поднять руку в знак того, что желает задать вопрос. Имогена решила удостоить ее своим вниманием:

— Тебе есть что сказать, сестра Ананке?

— Нам говорили, что этот мир лишен жизни, старшая сестра, — резким и отрывистым тоном произнесла Ананке, — разве не так? Встретим ли мы противника у ворот монастыря? Придется ли драться за право вернуть принадлежащее нашему ордену?

Имогена уловила признаки надежды в словах женщины. Ананке ожидала, что Имогена подтвердит ее предположения, озвучив те настроения, которые разделяли и другие участницы миссии. Кто бы ни осмелился напасть на Святилище-101, сестры хотели отмщения.

Подобные побуждения были весьма полезными, но, если их не контролировать, они могли привести к саморазрушению. Старшая сестра пока не была готова позволить сестрам пасть до животных инстинктов.

— Мы исполним свой долг, Ананке, — твердо произнесла Имогена. — Только это обязано вас волновать, вне зависимости от поставленной задачи, будь вы солдат или кто другой.

Она оглянулась на Мирию и затем вновь на Верити.

Когда госпитальерка отступила в тени посадочных помостов, старшая сестра слегка улыбнулась.

Членистоногое насекомое размером с человеческую ладонь осторожно передвигало длинными многосуставными лапками по рыхлым дюнам. Его блестящее тельце имело окрас настолько темно-зеленый, что казалось почти черным. Мельчайшие волоски покрывали лапки и брюшко, что позволяло собирать влагу в сухой атмосфере пустынной планеты и служило сенсорным дополнением к крупным щупам, шевелившимся на голове. Насекомое чуяло возмущения в холодном ночном воздухе, присутствие другой жизни.

Хищник застыл в нерешительности на участке песка, обдумывая полученную посредством чувств информацию, насколько позволял пучок нервов, составлявших его мозг. Он ощутил какое-то тепло под собой, и этого было достаточно, чтобы остановиться.

Вдруг вершина дюны взорвалась изнутри. В короткий миг, перед тем как грубые пальцы одной руки расплющили голову насекомого, оно замолотило лапками и попыталось выпустить жало, но другая рука уже вырывала острый шип с маниакальной, бесстрашной силой.

Потоки ветра унесли поднятый в воздух песок, когда из дюн выбралась человеческая фигура в лохмотьях, кинувшаяся к останкам своей жертвы. Песчинки тонкой струйкой утекали обратно в пустыню, пока пальцы откручивали лапки насекомого. В первую очередь человек высосал из них жидкость, а затем стал с хрустом грызть потрескавшимися и почерневшими зубами; темный хитин раскололся и выплеснул сероватую слизь. Стараясь не пролить слишком много водянистой крови на песок, фигура в тряпье опустилась на колени и продолжила расчленять добычу испачканными в ихоре руками. Это была самка, крупная, толстая из-за неотложенных яиц. Они были мягкими, солеными и легко глотались. Память о каком-либо рвотном рефлексе у человека уже давно пропала.

— Ты отвратительна, — сказал Наблюдатель. — И все, с тобою связанное, противно.

Фигура уже столь давно слышала этот голос в воздухе, что стала считать себя Наблюдаемой, хотя делала все, чтобы Наблюдатель ее не нашел. Вместо ответа она сосредоточилась на убитом членистоногом. Это попалось хорошее, к тому же вкусное. Им можно было насладиться.

Но потом Наблюдаемая, как всегда, ответила. Пока она вытирала засаленной тканью грязное лицо, у нее возник вопрос:

— Зачем тогда наблюдать за мной? Зачем продолжать смотреть на то, что видят мои глаза? Иди. Уходи. Ты мне не нравишься. Ты мне не нужен.

— Возможно, я уже ушел, — сказал Наблюдатель. — Быть может, я прекратил разговаривать с тобой очень давно, а то, что ты слышишь внутри дряхлого куска, который ты называешь мозгом, есть всего лишь твое вырвавшееся безумие.

Наблюдаемой не нравилось, когда призрачный собеседник играл подобными умными словами, и она закричала от раздражения. Фигура в лохмотьях провела добытым шипом по обнаженной коже руки, следуя по линиям шрамов, как уже делала десятки раз прежде. Яд насекомого обжигал загорелую плоть. Агония была приятной и сильной. Это на время приглушало ненавистный, безразличный голос в воздухе.

Но только на время.

— В следующий раз тебе лучше не останавливаться. Воткни ядовитый шип. Тогда ты умрешь, и со всем будет покончено.

— Я не хочу умирать, — произнесла она, как полагала, решительным и вызывающим тоном, но на самом деле скорбным и слабым. Порой было трудно говорить, как если бы способность образовывать слова и озвучивать их ухудшалась со временем. Вероятно, всему виной были металлы и камни, вживленные в плоть Наблюдаемой. Трудно было сказать точно. — Я жду.

— Ты умираешь. Твой разум похож на сломанный механизм. Бесполезный. Ни на что не годный.

Наблюдатель собирался сказать кое-что еще, и Наблюдаемая знала это. Но затем что-то среди звездного небосвода над головой заставило затихнуть все голоса. Среди слабо светящихся астероидных лун появилось нечто новое.

Вглядываясь и осмелившись на надежду, Наблюдаемая увидела новые точки яркого света, которые двигались против вращения планеты, приближаясь к тускло светящей Обсидиановой Луне. Это мог быть только звездолет.

— Звездолет. — Слово рассыпалось, словно древняя бумага, и впервые Наблюдатель ничего не ответил. — Нельзя больше ждать.

Стоя на вершине дюн пустынного мира, призрак в трепыхающихся лоскутах почерневшей одежды издал бессловесный крик, дав волю чувствам, которые не мог назвать.

Но так же неизбежно, как и приходят времена года или гниет мясо, если его не съесть быстро, вернулся голос Наблюдателя.

— Ждать чего? — спросил он, прекрасно понимая, что Наблюдаемая давным-давно забыла ответ на этот вопрос.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Резкий утренний свет, отраженный от атмосферы планеты, длинными толстыми нитями пробивался сквозь верхний слой облаков. Подобно жезлам из запыленного золота, лучи кавирского солнца боролись с беспрерывными песчаными бурями. Днем земля нагреется, и вихри начнутся заново. Повторяющийся цикл жары и холода, ветер и жесткая пыль изменили ландшафт колонии причудливым образом. Тут и там среди песков возвышались каменистые холмы рыжеватого оттенка, похожие на горы с плоскими вершинами. Извилистые русла высохших рек теперь представляли собой заброшенные каналы, где завывал сухой ветер. Обтесанные природными силами камни имели шарообразные или волнообразные формы, напоминая громадные стружки, упавшие с верстака некоего мифического божества-ремесленника.

На рассвете стая челноков, металлических птиц и крылатых буксиров высадила на поверхность первые группы миссионеров. С ревом проносясь сквозь шлейфы выхлопных газов, корабли обошли широкую пустынную равнину и свернули в направлении узкой долины на востоке. На сигналы, отправляемые автоматическим защитным батареям, не поступало ответов, но пилотам хватало ума лететь не слишком высоко и заметно. Несмотря на заявления Ордо Ксенос, что это место не представляло опасности, Адепта Сороритас не собирались верить Инквизиции на слово. Оставалась возможность, что машинные духи орудий монастыря все еще продолжают работать: они могли быть повреждены или даже заражены вирусом. И потому представительницы ордена Пресвятой Девы-Мученицы не хотели подставить шаттлы под удары собственных пушек.

Группа воздушных судов летела над самой поверхностью, и тяжелые транспортные шаттлы типа «Арвус» исчезали в клубах пыли, поднятой более быстрыми шаттлами «Аквила». Один из похожих на птицу кораблей пронесся над вершиной центрального донжона монастыря, но выстрелов так и не последовало. Защитные пушки были мертвы, как и все остальное.

Сестра Верити услышала команду, переданную по цепочке, а затем «Арвус» накренился при повороте. Вместе с горсткой других сестер-госпитальерок ее отбросило в заднюю часть грузового отсека шаттла, где стояли контейнеры с неприкосновенным запасом, портативными генераторами силового поля и прочим оборудованием. Поначалу канонисса Сеферина дала свое молчаливое согласие на их участие в первичной десантной группе, несмотря на то, что ее военный адъютант, сестра Имогена, сослалась на необходимость отправить на планету в первую очередь как можно больше бойцов, а не представителей других служб. Верити не дала неприветливой старшей сестре повлиять на канониссу, подчеркнув значимость присутствия медицинского персонала, учитывая неопределенную обстановку.

Верити вспомнила, как Имогена отпустила на это грубый короткий смешок, такой же холодный, как и она сама. Старшая сестра посмеялась над госпитальеркой, полагая, будто она настолько глупа, чтобы думать, что хоть кто-то мог выжить на планете и нуждается во внимании апотекария. Все термографические и прорицательские сканирования поверхности Святилища-101 не показали каких-либо следов жизни среди каменных руин. И все же предложение Верити заставляло задуматься. Неизвестно, какие опасности могли скрываться внизу. И было бы разумно иметь поблизости медсестру, если возникнет какая-нибудь угроза.

Сеферина согласилась с ее мнением и позволила ордену Безмятежности присоединиться к остальным на борту челноков. В отместку Имогена отправила госпитальерок в наименее комфортабельном из грузовых транспортов.

Держась за ременные поручни, Верити прошла до одного из небольших бортовых иллюминаторов и посмотрела в окно из армированного стеклона. Остальные сестры, пристегнутые к палубе, предпочли остаться на своем месте и дружно прочитать литанию о безопасном приземлении. Верити стала беззвучно повторять слова вместе с ними, прижимая палец одной руки к губам, а вторую держа на имперском символе, выгравированном на ее служебной броне. Как и остальные госпитальерки, Верити облачилась в облегченную версию доспеха боевых сестер. Он не был похож на силовую броню модели «Саббат», какую носили сестры-милитантки, скорее напоминал панцирную броню, широко распространенную в Имперской гвардии, но эта защита считалась достаточной для вспомогательного персонала. Верити говорили, что доспех может поглотить силу пули стаббера или непрямого лазерного выстрела, однако ей не хотелось проверять это на практике.

За окном она видела один лишь бесконечный песок, но затем разглядела неясные очертания того места, которое они пришли перестраивать.

Впереди прорисовались в пыльной дымке темные стены аванпоста. В одних местах внешние зубчатые стены имели лишь некоторые следы повреждений, в других остался только разрушенный скалобетон. Вскоре за внешними стенами показались и внутренние вместе с огромной крепостью. Они стояли, но, как и внешние бастионы, были безжизненны, безмолвны и находились в упадке.

Шаттл с госпитальерками садился последним, занимая свое место в строю кораблей, приземлившихся полукругом на территории главного святилища. Верити мельком взглянула на боевых сестер в черной сверкающей броне, которые выдвинулись занять периметр, когда «Арвус» зашел на посадку. Как только шасси коснулось земли и заскрипело, а в хвостовом отсеке открылась и опустилась рампа, Верити склонила голову и вздохнула с облегчением, поблагодарив машинный дух транспорта. Порыв жаркого ветра ворвался внутрь и принес мелкую пыль. Зажмурившись, Верити нащупала в набедренной сумке защитные очки и тут же надела их, но в уголках глаз уже все равно зудело.

Забыв о том, что здешняя гравитация считалась низкой по терранским стандартам, сестра пригнула голову, выходя из грузового шаттла, и вместо грациозного первого шага на поверхность Святилища она чуть не споткнулась. Пока Верити стояла на месте, поправляя защитные очки, всюду вокруг нее суетились сервиторы — Сеферина хотела, чтобы корабли разгрузили сразу после приземления, и они без промедлений смогли вернуться обратно на орбиту и забрать остальную часть груза с «Тибальта».

Двигатели шаттлов гудели на холостом ходу, разнося резкий запах озона и прометия по большому внутреннему двору крепости. Монастырь выглядел так, будто простоял заброшенным целые столетия. Наносы песка всевозможных оттенков красного цвета собрались у подножия сторожевой башни и в тенях опорных балок. Где-то виднелись открытые двери воздушных шлюзов и зияющая за ними чернота. Верити отошла от «Арвуса», подойдя к одному из таких проходов.

Средних размеров аванпост на Святилище-101 был построен по той же Стандартной шаблонной конструкции, что и миллион других сооружений Сороритас. Верити различила готовые сборочные укрепления, отлитые из стали в каком-нибудь мире, который расположен в тысячах световых лет отсюда, а также вырезанные с помощью лазера стены из камня местной породы. Это место не походило на временную базу, предназначенную простоять всего несколько месяцев; сестры строили постоянный опорный пункт, способный с гордостью выстоять под натиском песка и ветра на протяжении сотен лет. Поэтому печально было видеть крепость столь заброшенной и унылой.

Девушка приблизилась к выступающему из запыленного пола металлическому оградительному столбу. Он напоминал кряжистое дерево, собранное из всякого хлама, где ветки и листья заменяли керамитовые диски и кабели. Дюжины таких же столбов тянулись вдоль границы цитадели.

— Эфирные катушки, — раздался голос позади нее, и она обернулась. С болтером в руках мимо нее прошла боевая сестра и встряхнула головой, чтобы косы гранитного цвета спали на плечи. — Удерживают песок. Хотя при этом издают противное гудение, от которого ноют зубы.

Женщину звали Елена. Она была одной из селестинок Имогены. Внушительная воительница с насмешливым взглядом и вытатуированными потеками серебристых слез на лице.

— Похоже, они не работают, — предположила Верити. Мысль сформировалась в слова еще до того, как она успела понять ее значение. — Как и все здесь.

Госпитальерка огляделась по сторонам.

— Ты видела прежде поля сражений? — сказала Елена, посмотрев на нее.

Верити кивнула.

— Да, сестра. Но не такие, как это безжизненное место. Оно похоже на мозаичное изображение с недостающими фрагментами. Кажется, будто что-то здесь… не так.

Женщина нахмурилась.

— Это место мертво, — сказала она Верити, — вот что здесь не так.

— О чем ты?

Помрачневшая Елена подошла к ней.

— Ты видишь какие-нибудь тела?

Сервиторы расставляли выгруженное снаряжение посреди внутреннего двора аванпоста, составляя прямоугольник из контейнеров на насыпи из темной земли. Судя по окружающему невысокому декоративному ограждению, это место некогда служило садиком для молитв, но огонь спалил его дотла. Сестры-милитантки стояли на страже по периметру, удерживая позиции, пока пустые шаттлы поднимались в воздух.

Верити молча смотрела, как низкие облака обволакивают корабли, поднимающиеся на орбиту. В течение часа они вернутся, и разгрузка возобновится.

С Верити прибыли еще три госпитальерки, и они старались не попадаться под ноги боевым сестрам, которые сновали туда-сюда, устанавливая датчики по периметру, приделывая религиозные обереги к низким ограждениям и постаментам, отмечающим границу энергетической сети посреди открытого пространства. Осмотревшись, Верити поняла, что какие бы статуи ни стояли на тех пьедесталах, они исчезли, как и трупы погибших. Местами громоздились россыпи камней, и Верити вздрогнула, обнаружив, что на нее смотрят чьи-то глаза из-под одной из них: лицо из выцветшего мрамора.

— Они разбили все статуи, — произнесла сестра-госпитальер по имени Зара. — Кто мог это сделать? И зачем?

— Ненависть принимает различные обличья. — Ответ сорвался с белоснежных губ величественной женщины, которая больше походила на ожившую скульптуру, чем на существо из плоти и крови. Верити и Зара слегка поклонились, когда рядом с ними прошла канонисса Сеферина, за которой по песку влачился тяжелый аспириатовый плащ.

Гладкая кожа безволосого черепа канониссы была полностью исчерчена мелкими линиями и электротатуировками, повторявшими строки из литании святой Катерины. Латный воротник с золотой окантовкой частично закрывал лицо, испещренное морщинами и боевыми шрамами. Канонисса излучала холодную властность и устрашала даже ветеранов ордена с многолетним опытом. Она являла собой полную противоположность едкой и зачастую злобной заместительницы, сестры Имогены.

Настоятельницу сопровождала группа вооруженных Сороритас, бдительных и готовых ко всему. Среди них Верити заметила сестру Мирию. Женщины обменялись короткими кивками в знак приветствия.

Почти три года прошло с того дня, как пересеклись их пути во время похорон ее кровной сестры Леты на планете Нева, и с тех пор очень многое произошло. Верити считала боевую сестру своим верным другом и давно сняла с нее, как с бывшего командира Леты, всякую ответственность за гибель родной сестры. Пройденные на Неве испытания укрепили их дружескую связь, но Мирии было трудно поддерживать с ней какие-либо отношения на протяжении последних нескольких месяцев полета «Тибальта». Чем ближе они подходили к Святилищу-101, тем более замкнутой становилась боевая сестра. Даже ее соратницы, Кассандра и Изабель, видели это, но, похоже, мало чем могли помочь. Возможно, теперь, когда миссия наконец началась, Мирия найдет для себя новую цель… И все же, пока Верити рассматривала это заброшенное место, она ощущала, как ее собственные душевные силы уходят. Что-то эфемерное ощущалось в этих руинах, словно от них исходило само отчаяние. Безжизненный монастырь, казалось, источал смрад людских страданий.

Сеферина, по-видимому, испытывала то же самое. Она обернулась и заговорила.

— Это место… — начала она. — Это место когда-то было наполнено жизнью, верой и Светом Императора, и так будет снова. — Голос женщины пронесся через весь внутренний двор. — Мы позаботимся об этом. И я не потерплю никаких отлагательств, чтобы исполнить обязательство.

Ее рука исчезла в складках плаща и вынула железный жезл-факел, широкий конец которого венчала медная жаровня в виде ворона. Сеферина коснулась кнопки включения на жезле, и меж медных прутьев зажегся яркий огонь. Подобные устройства порой носили при себе проповедники в качестве символа человеческой веры.

— Свет Его вернулся на Святилище-сто один, — сказала канонисса, не скрывая своих эмоций. — Пойдемте, я покажу кое-что.

— Миледи, — позвала подошедшая сестра Имогена. — Нам следует подождать, разведчики должны убедиться, что это место безопасно…

Сеферина прервала ее жестом руки:

— Нет. Мы не станем медлить, Имогена. Сороритас и так уже достаточно долго ждали этого момента, ты согласна?

Имогена смягчилась, но продолжила:

— Квестор и его группа прибудут на борту следующей партии шаттлов. Он ожидает, что его встретят.

Сеферина резко кивнула:

— Так и есть. Ты его встретишь.

Канонисса развернулась.

— Сестра Мирия. Ты и твое отделение будете сопровождать меня.

Мирия сделала кивок в знак покорности.

— Так точно, госпожа, — ответила она и взглянула на женщин, стоящих рядом с ней, внимая.

Верити обернулась и обнаружила, что канонисса смотрит на нее испытующим взором.

— И госпитальерка тоже может присоединиться к нам.

Не теряя ни секунды, Сеферина прошла через четырехугольный двор к овальным дверям во внутренних стенах, что вели в саму крепость.

Пристроившись в конце отряда Мирии, рядом с сестрой Ананке, Верити решилась оглянуться и увидела глядящую им вслед Имогену. На ее алебастровом лице застыло непроницаемое выражение.

В помещении гнетущее чувство мрака стало еще сильнее, но канонисса отважно противостояла ему с факелом в руке, освещая путь, пока они продвигались все глубже в здание. Свет от колышущихся языков пламени играл на стенах, покрытых слоем минеральной пыли, блестевшей, как снег под лучами солнца. Аварийные лампы, питаемые за счет химических реакций, до сих пор работали, но спустя десятилетие они представляли собой всего лишь сверкающие путеводные точки, которые давали сестрам смутное представление о пройденном расстоянии.

Мирия хранила спокойствие и сосредоточенность, держа свой болтер модели «Годвин-Де’аз» поперек груди в боевом положении. Несмотря на личное отношение к старшей сестре, Мирия поняла, что согласна с Имогеной. Сеферина имела самый высокий ранг среди всех женщин, принимавших участие в этой миссии, и слишком опасно было пускать ее в зону, где природу любых угроз только предстояло выяснить. Это граничило с безрассудством и казалось нехарактерным для канониссы.

Или нет? Мирия признала: будь она на месте старшей сестры, сделала бы то же самое. В некотором роде этот жест с ее стороны, этот вызов судьбе и готовность к опасности служили движущей силой в основе всей миссии. Другие бы позволили Святилищу-101 обратиться в пыль после случившегося нападения, возможно, списав этот мир как печальную потерю и двинувшись дальше, искать более подходящие места для заселения.

Но сестринство шло по иному пути. Поэтому некоторые посмеивались над ним. Мирия знала, что многие обыкновенные солдаты считали Адепта Сороритас живым воплощением упрямой неуступчивости, и в этом имелась доля правды. Но именно таков был их путь. «Действительно, если сестра упадет на землю, разве она не встанет снова на ноги, не будет подниматься и падать, а затем опять подниматься? Разве не погибнет, твердо стоя на ногах, ради Императора?» Эти слова принадлежали Алисии Доминике, первой Сороритас. Даже спустя тысячи лет сказанное ею все равно оставалось истиной.

Пренебрежение Сеферины выходило за простые рамки здравомыслия. Она подавала личный пример, бросая вызов безразличной Вселенной снова испытать веру сестер.

Мирия молчала весь путь, пока группа продвигалась от входа в монастырь и шла по одному из просторных прямых коридоров, которые вели в центральную крепость. Здание было построено по образу и подобию великого Конвента Санкторум, но в гораздо меньших масштабах.

Всюду лежал песок. Его годами заносило в открытые комнаты, отчего воздух стал сухим и запыленным. При свете факела Мирия увидела проход впереди. Наносы лежали однородным слоем на полу, принесенные потоками ветра, но на них не было видно никаких отпечатков подошв, какие оставляли за собой сестры. Если что-то и жило в этом месте, будь то страшный враг или просто какие-нибудь дикие туземцы, оно не ходило этим путем уже долгое время.

Внутри монастыря царил беспорядок. Никаких разрушений или серьезных повреждений после проигранной битвы, зато отчетливо виднелись последствия длительного воздействия природы. Это не походило на вандализм, скорее казалось, будто по коридорам прошел вихрь и разорвал гобелены и религиозные картины на стенах. Пока сестры переходили из комнаты в комнату, Мирия разглядывала упавшие книжные шкафы, разбросанные по полу книги и свитки. Порой канонисса Сеферина ненадолго задерживалась в таких местах, прежде чем двинуться дальше.

Когда они прошли через тесный проход, где коридор сужался, Ананке заговорила тихим и осторожным голосом:

— Это уже пятый опорный пункт, пройденный с того момента, как мы вошли в здание. И нигде нет никаких следов того, что здесь шел бой.

— И ни одного трупа, — добавила Кассандра.

— Смотрите в оба, — прошептала Мирия.

После ее слов никто больше не нарушал молчания, однако она знала, что все сестры думают об одном и том же. «Куда подевались трупы?» Мирия не видела тех документов, что передали из Ордо Ксенос в руки Сороритас, и задавалась вопросом, что же сделали с телами ее соотечественниц. Забрали ли противники тех, кого убили, или тут была замешана другая сила?

Они обошли помещения центральной крепости и двинулись следом за госпожой в направлении большого донжона. Когда они пересекли границу высоких стальных дверей, за которой начиналась главная часовня, Мирия ощутила странное покалывание. Что-то вроде предчувствия. Но это точно нельзя было назвать страхом.

Сеферина распахнула двери, руками толкнув их вперед, и они медленно отворились на стонущих гидравлических поршнях. Воздух, холодный, как в могиле, вырвался изнутри, отчего пламя факела заколыхалось.

Великая часовня Святилища-101 представляла собой громадное шестиугольное пространство, где каждая из стен поднималась на несколько ярусов в высоту, поддерживая купол из темного камня. Через стеклонные окна в крыше — по одному на каждый из основных военных орденов — в просторное помещение пробивался свет. Все оконные диски были инкрустированы цветными панелями, образующими символы боевых ответвлений: сердце на фоне мальтийского креста, розы белого и кроваво-красного цветов, череп, чаша. Пять дисков с этими изображениями располагались вокруг большого купола с багровым перевернутым крестом, увенчанным белым черепом. Но из-за того, что стеклон сильно потрескался, виднелся только крест слабого, пыльного света. Осколки фрагментов орденского символа валялись на широком и богато украшенном алтаре посреди помещения.

Отряд двинулся дальше и прошел мимо рядов опрокинутых церковных скамей, вырезанных из красного дерева с какого-то далекого лесного мира. Обойдя мраморные колонны, поддерживающие крышу, боевые сестры обнаружили при тусклом свете выбоины от пуль. Невысокие дюны из песка, просочившегося внутрь через разбитые окна, замедляли продвижение. Погребенные под слоями песка реликварии, полные молитвенников, и небольшие алтари торчали наружу, словно рулевые рубки затонувших на мелководье кораблей.

Здесь сильнее, чем в остальных частях аванпоста, ощущались разорение и опустошенность. Часовня монастыря Адепта Сороритас — это место покоя и созерцательного благочестия, согреваемое постоянно горящими электросвечами, обслуживанием которых занимаются сервиторы. Сестра любого ордена может прийти сюда и стать на колени, чтобы помолиться, будучи абсолютно уверенной, что она является частью чего-то большего, чего-то значимее, чем отдельная человеческая жизнь. В подобном месте ощущалось исключительное чувство единения.

Теперь же от часовни осталась лишь блеклая тень. Самое сердце монастыря словно вырвали. Лица святых и почтенных палатин на фризах вокруг колонн и на стенах, казалось, выражали бесконечную печаль, и на какое-то мгновение Мирия вздрогнула при мысли о том, какие ужасы им, вероятно, довелось тут наблюдать.

«Если бы только имелся хоть какой-то след, — подумала она, — малейший намек на произошедшее. Все лучше, чем полное незнание».

В самом центре Великой часовни находилось круглое возвышение из белого мрамора, сияющего при тусклом свете. Наверху стояли статуи. Меньшая из двух, высотой в два человеческих роста, изображала святую Катерину. Она была представлена в образе тех времен, когда их религиозная группа называлась орденом Пламенного Сердца и служила рукой возмездия церкви. Ее гибель от клинков участников ведьминского культа на Мнестее заставила сестринство Мирии переименоваться в орден Пресвятой Девы-Мученицы, и даже сейчас, смотря на каменное лицо статуи, ветеран Сороритас ощутила знакомое чувство скорби.

Над святой Катериной возвышался гигант, преклоненный на одно колено и простирающий к ней руку, будто отец, оберегающий свое дитя. Сделанная из того же белого мрамора, что и алтарь, статуя Бога-Императора Человечества была украшена платиновыми и золотыми деталями, блеск которых полностью не померк даже под толстым слоем патины. Как и изображения на фризах, образ изваяний в этом темном зале словно нес совсем иной посыл, чем когда-то в них вложенный. Складывалось впечатление, будто скульптура Императора замерла в движении, когда Он пытался уберечь Катерину от некоей невидимой силы, пришедшей уничтожить ее.

На мгновение все отделение забыло о своем долге, предаваясь тем же мыслям, и только канонисса Сеферина двинулась дальше и подошла к возвышению. Мирия увидела, как та провела руками по пыльному камню алтаря.

Затем Сеферина склонила голову и кротко заплакала.

Мирия сдвинула брови и обернулась к Кассандре и остальным, жестом приказав им обойти помещение. Они исполнили приказ, используя прикрепленные под дулами болтеров фонарики для изучения затененных углов нефа. Верити поколебалась, но после шагнула вперед, направляясь к канониссе, и Мирия приблизилась вместе с ней.

— Миледи, — начала Верити, — боюсь, тут никому не потребуется моя помощь.

— Я бывала здесь еще послушницей. — Сеферина обернулась к ним, и выражение лица старшей женщины переменилось. — На Святилище-сто один впервые услышала голос Бога-Императора в своей душе. — Отчужденность и грубость Мирии, проявлявшиеся на протяжении всего путешествия от Терры, угасли. Канонисса со слезами на щеках неожиданно показалась очень человечной. Мирия удивилась нахлынувшему на нее сопереживанию. — У меня такое чувство, будто это мой личный провал.

Она жестом обвела окружающее пространство и продолжила тихим голосом:

— Я намеревалась вернуться сюда. Но обстоятельства помешали. Иначе бы я, а не сестра Агнес, служила здесь канониссой в тот день двенадцать лет назад.

— А что бы вы могли сделать, госпожа? — спросила Мирия. — Вас постигла бы та же участь, что и наших погибших сестер.

Сеферина повернулась в сторону загадочной выемки в поверхности алтаря. Приблизившись, Мирия смогла увидеть, что это своеобразное потайное отделение в плите из резного камня. Оно пустовало.

— Не знаю. Я лишь хотела бы оказаться здесь в тот момент и иметь возможность все исправить. — Она вздохнула, и Мирии показалось, будто женщина сняла с себя тяжкий груз.

Верити тоже это заметила; госпитальерка одинаково хорошо разбиралась как в телесных ранах, так и душевных.

— Но вас тревожит что-то еще.

Канонисса кивнула:

— Да, сестра. — Она мотнула головой в сторону наносов песка. — Мне многое еще нужно рассказать. Я знаю, почему здесь нет никаких тел.

— Противник… — начала Мирия, но замолчала, когда Сеферина завертела головой.

— Их забрали вовсе не чужаки, что осквернили это место, — возразила она. Какая-то часть ее прежнего образа возвращалась. — Ордо Ксенос… инквизитор Хот сам сказал мне об этом… Он забрал трупы наших соратниц.

Верити не могла скрыть своего шока.

— Как?! — требовательно спросила она, пораженная этой новостью. — Зачем Инквизиция это сделала? Почему вы им позволили?

Лицо Сеферины сделалось холодно невозмутимым при обвинительном тоне госпитальерки.

— Следи за своим тоном, сестра, — предостерегла она. — Я знаю, ты думаешь о погибших и вспоминаешь потерю собственной кровной сестры, но это не дает тебе никакого права так откровенно высказывать свое мнение.

Женщина кивнула в знак покорности. Ее щеки горели. Мирия, однако, так просто не сдалась.

— Вопрос Верити разумен, госпожа.

— Да, — устало повторила канонисса. — Он не давал мне покоя на протяжении всего путешествия. Но такова цена, какую должен был заплатить орден. Это все проделки Хота. Он позаботился о том, чтобы мы не получили от Верховных лордов Терры разрешение вернуться сюда.

Сеферина поджала губы и продолжила:

— Я была на грани того, чтобы отправиться в эту миссию с разрешением или без, когда он все-таки уступил. Трупы наших павших сестер стали платой за эту возможность, будь проклят Хот за его алчность.

Она вздохнула:

— Инквизитор пообещал, что тела возвратят нам в свое время… После завершения его исследований.

— Это же наши сестры, а не какие-то игрушки для Ордо Ксенос, — с раздражением произнесла Мирия. — Что нужно Хоту от тел погибших?

— Понимание природы чужеродной угрозы, вторгнувшейся в этот мир, — сказала Сеферина, в точности повторив то скудное объяснение, которое ей дали. — Ряди блага Империума Человечества. И по приказу Экклезиархии мы обязаны соблюдать это соглашение.

— Мы проделали весь этот путь, — вмешалась в очередной раз Верити, — но до сих пор никто так и не назвал имя того зла, что пришло в аванпост…

— Я знаю имя, — перебила Сеферина.

Она собиралась продолжить, но тут по часовне эхом пронесся крик сестры Ананке:

— Миледи! Прошу, скорее сюда! Там что-то есть!

Мирия различила волнение в голосе женщины и взяла болтер на изготовку. Они нашли Ананке стоящей возле скопления упавших опорных раскосов, разрушенных взрывной волной. Елена и Изабель уже находились там и, приставив оружие к плечу, целились в груду булыжников.

— Что это? — спросила Сеферина; теперь все следы ее недавнего проявления эмоций исчезли.

— Держитесь позади, — предостерегла Ананке. — Это может быть ловушка, реагирующая на движение.

Мирия посмотрела в том направлении, куда оружием указывала темнокожая женщина, и увидела слабый блеск чего-то металлического среди раздробленных камней. Она вновь посмотрела на обвалившиеся раскосы, изучая их на предмет повреждений.

— Похоже на следы от взрыва бронебойной гранаты. — Она встряхнула головой и показала на одну из мраморных колонн рядом. — Плохие навыки владения оружием. Одна из колонн могла нечаянно обрушиться.

— Они были в отчаянии, — предположила Верити и задумалась, представив сцену ужасного сотрясения внутри часовни. — Они использовали все имеющиеся средства…

Сороритас подняла болтган над плечом, и его сразу примагнитило к ее силовому ранцу. Мирия стала подходить к груде камней и вдруг остановилась: сестре-селестинке дозволялось брать на себя инициативу, но она ей уже не была. «Теперь ты простая боевая сестра, — напомнила она себе, — запомни это. Ты рядовой солдат в войнах церкви». Затаив дыхание, она обратилась к канониссе:

— Миледи, с вашего позволения?

— Давай. — Сеферина кивнула ей в ответ.

Остальные отошли на несколько шагов назад, когда Мирия принялась медленно и осторожно продвигаться по обломкам в направлении того объекта, на который указала Ананке, оставшаяся сейчас стоять на месте, держа наготове заряженное оружие.

Поначалу Мирия подумала, что это нечто вроде ящика для молитвенников, который можно часто встретить в часовнях Сороритас. Но затем поняла, насколько сильно ошиблась.

Объект имел угловатую форму и явно походил на какой-то механизм. На вид он был сделан из стали, но почти не блестел, и большую его часть покрывали крошечные щербины. По всей поверхности шла замысловатая гравировка, слишком мелкая, чтобы разглядеть с расстояния дальше вытянутой руки. В строгом порядке были выстроены бесчисленные символы, сложенные из линий и кругов; они напомнили ей о математических формулах, которые она учила еще в детстве на уроках в схоле.

На одной из сторон артефакта зияло два крупных отверстия, и Мирия осторожно засунула в них пальцы. Объект сдвинулся от ее хватки, и она потянула. Булыжники и песок какое-то мгновение сопротивлялись, не желая отдавать предмет, но затем он сместился и вышел из-под обломков. Он оказался вдвое тяжелее, чем ожидалось, и куда больше, поскольку из-под разрушенных камней виднелась только его половина. Боевая сестра повернула артефакт в руках и застыла в потрясении.

Объектом оказался череп из тяжелого серебристого металла, однако он не соответствовал реальным человеческим пропорциям, как, впрочем, и орочьим, таутянским или других известных ей пришельцев. И все же, определенно, это был череп: вытянутый длинный подбородок, прорезь рта и безжизненные глазницы, в которые Мирия запустила пальцы. Пучки проводов толщиной в человеческий волос торчали из того места, где должна была начинаться шея. Четко просматривались следы серьезных повреждений на лицевой стороне. Он не походил на отколовшийся элемент произведения искусства или абстрактной статуи. Его явно произвели заводским методом, и к тому же весьма давно. Мирия посмотрела на череп, и тень сомнения закралась в сердце: чудовищное отвращение, настолько же сильное, насколько трудно от него было избавиться. Обрывки воспоминаний, фрагменты неясных инструктажей и полузабытые слухи слились воедино в ее голове. Эта штука принадлежала ксеносам.

Мирия подняла взгляд и увидела, что Сеферина подходит к ней.

— Это и есть то, что убило наших сестер, госпожа? Это лик убийц?

Старшая кивнула.

— Мне известно их имя, — ответила канонисса, — а сейчас и все вы его узнаете.

— Некроны, — опередила Верити, нарушив внезапно повисшую тишину.

В следующую секунду сверху послышался рев двигателей, и через дыру в куполе проникли тени. Во внутреннем дворе приземлялась вторая группа шаттлов и челноков.

С неожиданной усмешкой на губах Сеферина протянула руку, выхватила череп механического создания у Мирии и резко развернулась на каблуках, хлопнув плащом.

Тегас спускался с шаттла «Аквила», словно по рельсам, а за ним волочился шлейф из его роскошных красно-коричневых одежд. Стороннему наблюдателю могло показаться, что он перемещается без грубых движений, свойственных живым организмам, но при внимательном рассмотрении можно было заметить мелькание крошечных паучьих лапок у самой земли, которые оставались скрытыми под краями одежды. И если бы кто-нибудь приблизился на достаточное расстояние, он бы увидел огромный легион насекомообразных механизмов, несущих магоса. Тегас заменил нижнюю часть своего тела искусственной сто восемь лет назад и не прекращал работать над верхней частью. Даже во время путешествия к Святилищу-101 на борту «Тибальта» он продолжал модернизацию, заменяя последние куски плоти в кишечном тракте и методично обновляя глазной модуль.

На некоторое время он дал свободу своим механодендритам, проводя анализ атмосферы планеты. Он втянул воздух и проверил температурный уровень, позволил своим цифровым чувствам определить гравитационный индекс и провести анализ радиационного фона. Посмотрел на окружающий мир через зрительные устройства, находящие термографические и эфирные следы, и приступил к обработке гигаквадов сырых данных о химическом составе планеты.

Адептус Механикус прибыли, а значит, пора приступать к работе. Он немного подразнил свои чувства программой, синтезирующей эффект возбуждения, а после завершил данный процесс и вернулся к стандартному рабочему режиму. Его окружали мирские создания, женщины в броне и прислуживающие рабочие обоих полов. Они говорили, а он записывал каждое их слово. Тегас слышал, как они рассказывали о безжизненности планеты, а он только посмеивался над ними на бинарном языке. Грубая студнеобразная структура из кровеносных сосудов и зрительных нервов в их головах не позволяла видеть то, что видел квестор, обладающий превосходным многоканальным зрением. Мир полнился жизнью на сверхвысокочастотном, ультрафиолетовом и фототропном уровнях, о чем другие никогда не узнают.

Тегас импульсной передачей разослал указания своей свите из восьми человек, пять из которых были младшие адепты, выбранные квестором за гибкость их ума и неординарные мыслительные способности, а остальные — хорошо переодетые бойцы-скитарии, способные сойти за простых илотов Механикус практически при любой проверке, кроме, наверное, самой тщательной. Все вместе они находились в кибергармонии и сейчас создавали общий банк данных для всех членов группы. Тегас оставил подчиненных заниматься этим рутинным делом, а сам продолжил скользить по посадочной площадке. Используя зашифрованный вокс-канал для подключения к вирусной программе, что он внедрил в машинный дух «Тибальта» еще на Парамаре, магос внимательно анализировал информацию с орбитальных сканеров корабля о местных континентах.

Поэтому, когда совсем близко появился какой-то среднечастотный шум, Тегас отчасти растерялся, и ему пришлось сделать паузу, чтобы осознать, что его имя громко произносят. Он обернулся на источник голоса, стараясь на ходу вычислить свои стресс-факторы и показатели эмоциональности. К нему приближалась канонисса Сеферина. На ее лице читалось недовольство. Тегас уже не в первый раз видел ее такой. С ней шли другие Сороритас, обходящие сервиторов, что занимались разгрузкой на временной посадочной площадке. Тегас включил в своей визуальной системе программу-идентификатор, чтобы, едва только взглянув на одну из женщин, вспомнить все сведения о ней.

— Достопочтенная канонисса, — начал он, предупреждая ее слова своими, каждое из которых модулировал в цифровой форме так, чтобы они звучали безобидно и передавали легкую озабоченность. — Какая радость наконец-то прибыть сюда, не так ли? Я…

— Что еще вы скрыли от нас?!. — требовательным тоном спросила она. В глазах ее пылала холодная ярость. — Вы, без сомнения, что-то умалчиваете. Таков весь ваш род, квестор, бесконечно уверенный в безупречности собственных машинных интеллектов! — Сеферина встряхнула головой. — Но это зашло уже слишком далеко.

Тегас не стал прерывать начатый анализ и принялся параллельно обдумывать ответ на заявление женщины:

— Я жажду приступить к изучению этой планеты, да восславится Омниссия за направляющие нас протоколы. — Он знал, что за происходящим пристально следят адепты из его группы. — Этого желания в тайне я не держу, миледи.

— Вы говорили, ищете тут что-то. Что именно? — Вопрос поступил от женщины, обозначенной как сестра Имогена, чей голос магос воспринимал как собачий лай. Прошел короткий миг, прежде чем удалось прочитать эмоции на ее лице. Раздражение — так это называлось, если он не ошибался. — Реликвии эпохи, предшествовавшей наступлению Древней ночи?

— Хватит уловок, — сомкнув челюсти, процедила Сеферина, вытаскивая что-то из складок боевого плаща. — Вы пришли сюда за этим, так?

Рука женщины превратилась в размытое пятно, и в направлении Тегаса что-то полетело. Ближайший скитарий отреагировал молниеносно и бросился на перехват согласно автономным правилам защиты, но квестор отменил команду, послав луч с кодовым импульсом, и схватил в воздухе объект извивающимися манипуляторами.

Он ощутил, как сама но себе активировалась программа возбуждения. Реликвия, что магос держал перед глазами, представляла собой образец ксенотехнологии, несомненно принадлежащий некронтир. Судя по радиоуглеродному анализу, возраст этого предмета составлял несколько миллионов лет. Он имел довольно сильные повреждения, но все равно оставался сравнительно целым.

Тегасу пришлось приложить усилие, чтобы не попасть в замкнутую программную петлю и не забыться в тусклом блеске будоражащего предмета. Он посмотрел в сторону, внимательно проследив за тем, чтобы один из его подчиненных принял в руки металлический череп.

— Как интересно. Спасибо за этот пленительный артефакт, канонисса.

— Некроны, — сказала Сеферина с нескрываемым отвращением. — Предположения совета аббатис и приоресс оказались правдой. Некроны уничтожили это место, — тут она показала в Тегаса пальцем, — и Адептус Механикус все время об этом знали!

Он опустил плечи в качестве человеческого жеста признания поражения.

— Мы предполагали, — признался он, меняя тон своего синтезированного голоса на менее лукавый и более печальный. — Инквизитор Хот предоставил совсем немного информации о том, что может скрываться в системе Кавир… обеим нашим организациям.

— Следовало рассказать нам об этом, — женщина продолжала напирать на него, — обсудить. Это все меняет.

— Неужели? — невинно спросил Тегас. — Мертвых не вернуть, а для восстановления монастыря по-прежнему важно наше сотрудничество. Но этот мир действительно может содержать бесценные реликвии человеческой истории, — при этих словах он задрал голову, — более значимые, чем какой-то кусок инопланетного мусора.

Восхитительная ложь; по правде, он с радостью продал бы жизни любых сестер ради обладания подобной вещицей.

Сеферина неодобрительно хмыкнула и сложила руки на груди.

— Очевидно, за вами и вашей группой потребуется более тщательный присмотр, чем я раньше предполагала. Что бы вы ни делали, куда бы ни ходили, всюду за вами будут приглядывать Сороритас. Это приказ.

— Неприемлемо! — От подобного оскорбления Тегас вдруг забыл о протоколах голосовой модуляции. — Адептус Механикус не состоят под вашей юрисдикцией! У вас нет никакого права отдавать такие приказы.

— Напоминаю, в этой миссии Адепта Сороритас выступают в качестве военного контингента, — ответила она. — И как боевой командир я считаю, что для вас… не совсем безопасно… передвигаться без охраны.

— Это угроза? — с сомнением спросил Тегас, поскольку утратил способность различать неуловимые интонации голоса немодифицированных людей много лет назад. Это было одной из причин, по которым он не любил контактировать с ними. — Канонисса, я обязан потребовать, чтобы вы…

Но она снова перебила его. Сеферина обращалась ко всем окружающим ее войскам и членам рабочих команд:

— Превыше любых потребностей, в том числе и в пище, воде и укрытии, одно дело, которое необходимо выполнить в первую очередь. Долг, что не удавалось исполнить уже больше десятилетия. Сегодня ночью мы положим этому конец.

Сеферина метнула ядовитый взгляд на квестора:

— Никто не покинет монастырь. Это мое решение, и вы ему подчинитесь.

В голове Тегаса тут же сложились дюжины различных последовательностей фраз и конструкций предложений, но он все их отмел. Тут не о чем было говорить, даже он это понимал. Лучше один раз потворствовать прихоти этой женщины и затем продолжить действовать по плану втайне от нее и ее подручных.

— Разумеется, — слегка поклонился магос, отчего завыла его гидравлика. — Как прикажете, миледи.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Все приготовления завершились к концу восемнадцатичасового дня, и канонисса передала приказ капитану «Тибальта» приостановить отправку на поверхность нескольких последних грузовых шаттлов. Она ясно дала понять, что не потерпит, чтобы кто-то или что-то прервало службу.

Мирия стояла по стойке «смирно», пока Сеферина факелом разжигала огонь в церемониальной жаровне и спокойным четким голосом читала отрывок из «Трактатов Доминики» о значимости самопожертвования и верности.

Сестры, бригадные рабочие и даже Тегас со своей группой собрались, чтобы лицезреть торжественный момент, хотя Мирия не сомневалась, что квестор вскоре потерял всякий интерес к этому событию. Тегас и его раболепные слуги, будто окаменевшие, безучастно глядели на крепостные стены позади канониссы, пропуская миг почтения памяти мертвых ради некоей пустой механической коммуникации.

«Неужели они разговаривают между собой без слов, насмехаясь над нами?» Она полагала, что всё именно так. Как говорили, многие Адептус Механикус способны общаться посредством внутренней связи наподобие того, как голос телепата может слышаться прямо в голове. Мирия задумалась, что бы она услышала, позволь вокс-модулю доспеха настроиться на их частоту.

Она оставила эту мысль и посмотрела в сторону. Когда Сеферина закончила читать, сестра Имогена встала рядом с ней, держа в руке инфопланшет. В сумерках Мирия отчетливо видела высвечивающиеся на экране строки текста: ряды имен. Это был список погибших и пропавших.

В очередной раз Мирия вспомнила о действиях Ордо Ксенос. У нее вызывала отвращение одна только мысль о том, что понадобилось от трупов покойных сестер такому человеку, как инквизитор Хот. Вел ли он дела с Тегасом, пользуясь услугами работников Дивизио Биологис, которые, возможно, копались в останках мертвых прямо сейчас? Исследовали старые раны и бледную трупную плоть, пытаясь понять, как функционирует оружие, что убило женщин? Эти размышления оставили мерзкий привкус пыли во рту.

Сеферина сотворила знамение имперской аквилы и затем указала рукой в небо.

— Там, — сказала она охрипшим от сдерживаемого волнения голосом. — Тот далекий огонек принадлежит Священной Терре.

Собравшиеся сестры подняли взгляд, чтобы посмотреть, куда указывала канонисса, но в ночном небе мерцали миллионы звезд, и им не удавалось отличить одну от другой. Однако Мирия ничуть не сомневалась в ее правоте. Она приняла слова канониссы на веру.

— Несмотря на всю ту тьму, что коснулась этого мира, Свет Бога-Императора никогда не покидал его. Божественный дух Его не ушел отсюда даже в чернейшие времена. И наше нахождение здесь является прямым подтверждением моих слов. — Она перевела дыхание. — A spiritu dominatus. Domine, libra nos.

Вступительную часть Fede Imperialis, величественного боевого гимна сестринства, следовало произносить на высоком готике. Обычно его распевали в полный голос в момент великого триумфа, но сегодняшней ночью сестры исполняли его как литанию.

— От молнии и бури, всемилостивый Император, избави нас. — Мирия хранила эти слова в самом сердце. Она закрыла глаза, повторяя рефрен с остальными.

— От чумы и обмана, искушения и войны, всемилостивый Император, избави нас. От бедствия Кракена, всемилостивый Император, избави нас. От богохульства Падшего, всемилостивый Император, избави нас. От порождений демонов, всемилостивый Император, избави нас. От проклятия мутанта, всемилостивый Император, избави нас.

Произносимые хором строки гимна гулким эхом отражались от стен и уносились ночным ветром. Мирия сумела различить размеренные интонации Изабель, жесткие тональности голоса Ананке и мягкий полушепот стоящей рядом Верити.

— A morte perpetua. Domine, libra nos. Желай им только смерти, не щади никого, не прощай никого. — Она открыла глаза, когда настал момент последней строчки, и глубоко в груди разгорелось непогасшее чувство неосуществленной мести. — Мы умоляем Тебя, уничтожь их.

Лишь Имогена не присоединилась к коллективному пению. Вместо этого, пока остальные распевали слова гимна, помощница канониссы начала собственную литанию, низким монотонным голосом зачитывая имена погибших.

— Мы будем помнить их всех, — сказала Сеферина, шагая к металлическому грузовому ящику. — Император знает их имена.

Канонисса отперла защелку ящика, и тот раскрылся, явив взору ряды полок с одинаковыми фарфоровыми статуэтками длиной с женское предплечье. Каждая из них представляла вырезанное машиной изображение святой Катерины, преклонившей колени в мемориальной позе. Сеферина нагнулась к контейнеру и, взяв в руки первую статуэтку, отнесла ее к внешней стене, у которой еще до захода солнца сервигоры расчистили пространство, вскопав землю.

Мирия наблюдала, как та благоговейно шагает к нанесенной на поверхности почвы цветной точке и старательно и энергично устанавливает небольшой кенотаф. Когда резная фигурка встала на место, внутри нее активировалась лампа, излучающая мягкое желтоватое свечение. Сеферина еще раз поклонилась и отошла в сторону.

Одна за другой в строгом порядке, по званиям и по отделениям, сестры подходили к контейнеру и брали по статуэтке, несли ее к открытому пространству и повторяли действия канониссы. Медленно, но уверенно мемориальный сад разрастался, ряд за рядом. По одной статуэтке за каждую угасшую на Святилище-101 жизнь. При исходящем от них свете на каменных поверхностях можно было прочесть выгравированные имена.

Мирия взяла одно изваяние и поместила куда ей предписывалось. На секунду перед ней сверкнуло имя на камне.

Децима.

Сороритас склонила голову и прочитала про себя молитву Богу-Императору, надеясь, что душа ее утраченной сестры теперь в безопасности и занимает вековечное место по правую руку от Него.

Когда Мирия поднялась и повернулась, чтобы возвратиться к остальным, она увидела, что Тегас бесстрастно смотрит на нее. Его глаза, похожие на драгоценные камни, блестели из-под капюшона красным цветом.

Квестор пребывал в другом месте. Его оболочка — слияние гордой машины и вялой плоти — бездвижно стояла в четырехугольном дворе, но его сознание было совсем не там. Оно плавало в потоке данных общего банка информации, незримо сформированного участниками его команды.

Остальные тоже находились здесь: каждый входил в эту связность. Они разделяли между собой заботу о поддержании бассейна данных, используя схожую с разумом роя систему для создания общего информационного облака. Они общались без слов на машинном коде и бинарном языке при помощи лазерных лучей, которые испускали на ультрафиолетовых частотах, невидимых для глаза простого человека.

Совместная информация имела множество наложений. Основные фактические сведения о планете, ее природе и ресурсах они уже обработали, утвердили и убрали в архив. Другие же, как, например, обрывки подслушанных разговоров, сейчас подробно анализировались и компилировались для составления полной картины прошедшего дня. Обработка проходила на вторичном, практически автономном уровне. Для адептов это был столь же естественный процесс, как дыхание.

На высшем уровне обсуждалось, что делать дальше. В цепочках нулей и единиц, а иногда в виде шестнадцатеричных эпитетов и сложных восьмеричных нюансов Тегас вел разговор со своими подчиненными.

Они разделяли общее сомнение в необходимости участвовать в мероприятиях вроде мемориальной службы. Разумеется, они понимали посыл подобных социальных концепций, знали о чувстве сближения, которое возникает в ходе таких ритуалов, и тому подобном, но сами не сопереживали. Похороны не имели для них никакого смысла — они ничему не служили и ничего не значили. То ли дело, например, обряд активации какого-нибудь священного прибора или смазывания машинными маслами бионических деталей. То, чем занималось сестринство, походило на попытку необразованных и глупых детей привлечь внимание куда более удивительных созданий, чем они. Адептус Механикус, наоборот, в точности знали, как их ритуалы влияют на матрицу Вселенной, вплоть до последнего пиконепера. Они выверяли и зачитывали в определенном порядке молитвы Омниссии, записывая их на перфокарты и магнитную пленку. Каждое обращение к Богу-Машине было четким и регулируемым, излагаемым по безупречному стандарту.

То, чем занималась канонисса Сеферина, походило на бессмысленный шум. Все равно что пытаться выделить кислород и водород из воды при помощи пения. На старом программном языке Тегас поделился с другими членами группы замысловатой логической цепочкой, высмеивающей боевых сестер. Адепты посвятили процессу симуляции веселья один такт и затем прекратили его.

Теперь их занимал другой вопрос. Каждый испытывал тот же эмоциональный порыв, порожденный квестором. Они сердились из-за чрезмерно требовательных предписаний Сеферины, ее приказа оставаться в стенах монастыря под постоянной стражей Сороритас. Даже сейчас адепты были отрезаны от собственных ресурсов. На «Тибальте» находился автономный блок передвижной лаборатории — редкий образец СШК-сооружения, переданный в пользование Механикус. При любых других обстоятельствах его отправили бы с прочим оборудованием первым же рейсом, но канонисса проследила за тем, чтобы его не перевозили до самого последнего полета грузовых шаттлов, что стало очередным пунктом в длинном списке унижений, которые приходилось терпеть группе магоса.

Но такое положение дел было лишь временным, адепты не собирались оставаться столь же покорными. Каждое мгновение, что команда Механикус оставалась на месте, она расходовала самый ценный из ресурсов — время.

Квестор хотел как можно быстрее покинуть это место, и анализ поведения канониссы, проведенный разными членами его свиты, ясно показывал, что женщина нескоро отменит свои приказы. Поэтому логика предписывала найти иной выход. Такой, который мог привести к неодобрению и, возможно, даже откровенному насилию.

Транспортные челноки доставили немного небольших наземных машин, включая БТР «Носорог» для боевых сестер и повсеместную вездеходную технику, используемую там, где не рискнули бы пройти тяжелые бронетранспортеры. Один из скитариев уже нашел и пометил местоположение невооруженной разведывательной машины типа «Венатор», которая подойдет для их нужд. Тегас, конечно, предпочел бы антигравитационный аппарат вроде лэндспидера, но иного выбора не было.

За несколько секунд они собрали все имеющиеся у них сведения о вероятных схемах маршрута патрульных отрядов, изучили прогноз погоды на ближайшие несколько часов и составили простейшую карту их обратного пути.

Сравнив график сна среднестатистической Сороритас с биоритмами и весом женщин-охранников, они вычислили оптимальное время для выдвижения. Не имеющие аугментики люди страдали от утомления и отвлеченности внимания, чего не наблюдалось у киборгов. Требовалось лишь правильно рассчитать момент утраты бдительности и суметь им воспользоваться. План влился в инфобассейн и единогласно был принят.

Моделирование побега протекало в усовершенствованном мозгу Тегаса как мысленный эксперимент. Точно в четыре часа двадцать шесть минут по терранскому времени они соберутся у «Венатора», дух двигателя которого ненадолго уснет. Затем в тишине скитарии дотолкают разведывательную машину до квадранта с упавшей южной стеной, а после они окажутся под защитой господствующих на планете ветров. Под прикрытием грозового фронта «Венатор» может помчаться уже на полной скорости без опасений, что сестры услышат его. Вероятность успешного ухода без обнаружения составляла восемьдесят семь целых шестьдесят шесть сотых процента. «Этого достаточно».

В это время сестра Имогена продолжала монотонным голосом зачитывать имена на весь внутренний двор. Квестору, который привык к высокоскоростному процессу коммуникации, речь боевой сестры казалась бесконечно медленной и нудной. Этим она походила на прочие, не имеющие улучшений серые массы человечества, которые Тегас находил очень скучными.

Откуда-то из банка данных раздался рассеянный голос, поднявший вопрос законности того, что они собирались сделать. В конце концов, канонисса Сеферина не солгала, сказав о власти своего сестринства в этой миссии.

Несогласный беззвучно заглушал остальные голоса. Чтобы подчеркнуть свою мысль, Тегас на время переключился с машинного кода, позволявшего обмениваться информацией за миллисекунду, на утомительную конфигурацию простого человеческого языка. Используя орскодовую форму точка/тире, он передал своей группе: «Ордену Пресвятой Девы-Мученицы позволено думать, что они контролируют Святилище-101, потому как нам это выгодно. Но их ошибочное мнение не должно мешать выполнению нашей миссии».

Прочие аргументы отсутствовали, поэтому Тегас открыл засекреченные инфофайлы, спрятанные в его кортикальном процессоре как раз для подобной ситуации, и поделился ими. Данные показывали расширенные топографические отчеты и давали понимание географии планеты. Карты ландшафта были до того детальными, что их явно могли сделать только наблюдатели, которые провели месяцы, если не годы, на поверхности Святилища-101. Они представляли лишь малый фрагмент тех знаний Тегаса, о которых не догадывались сестры, и у него не было абсолютно никакого желания поделиться хотя бы их частью.

— Где ты? — спросил Наблюдатель.

Неумершая не отвечала, неподвижно стоя у изгиба высокого столба красной породы. Вжавшись в нишу в темноватом камне, она оставалась незаметной и в то же время могла наблюдать за большей частью крепости и ее стен в неглубокой долине. Слабые желтые огоньки возникали за разрушенными стенами, включаемые фигурами в красных плащах. Ряды сверкающих точек постепенно образовывали целую сетку.

Все это что-то значило, но понимание ускользало. Фигура в изорванной одежде выглянула из тьмы. Она имела глуповатый вид и выглядела расстроенной. Осознание смысла происходящего не приходило.

— Отвечай мне! — потребовал Наблюдатель. — Отвечай мне. Отвечай мне.

Ответ потонул в тишине ночи:

— Я делаю то же, что и ты. Наблюдаю.

— Зачем?

— Перестань задавать мне вопросы, на которые, сам знаешь, я не могу ответить. — Наблюдаемая шлепнула себя по грязному худому лицу. — Ты у меня в голове, а значит, видишь пустоты. Прекрати пытаться заставить меня заполнить их твоей ложью.

Наблюдатель притих. Возможно, он размышлял над ее словами, а может, ему просто стало скучно. Такое иногда случалось. Бывало, что голос уходил на долгое время, очень долгое. Порой призрачной фигуре даже казалось, будто она освободилась от него.

Но затем он каждый раз возвращался. В некотором роде он напоминал паразитического клеща, который зарывался в мех подземных грызунов, живших на Севере. Он проникал так глубоко, что его невозможно было полностью вытащить. А хирургическое удаление, вероятнее всего, убило бы хозяина.

Глаза, уставшие и ввалившиеся, снова стали следить за церемонией, проводимой среди обветшалых руин. Облаченные в черную сияющую броню фигуры двигались туда-сюда, красные плащи блестели под светом холодных звезд. Каждые несколько мгновений, когда направление ветра менялось, звуки разносились над дюнами и скалами, достигая укрытия живого призрака. Голоса. Но не такие твердые и нетерпимые, как тот, что доносился из ниоткуда. Мягкие и спокойные, навевающие непонятные воспоминания о прежней жизни. Фрагменты памяти плыли обособленно от настоящего, пытаясь сложиться воедино, узнать церемонию.

Церемония…

Это слово имело определенную важность, но какую, пока неизвестно. Что оно значило? Попытки вспомнить походили на выдергивание стержневых корней кактуса. Они отламывались кусками, цепляясь друг за друга, разрываясь и проливая драгоценную жидкость. Но вместо воды их наполняло что-то другое. Эмоции. Ночной воздух отнимал дыхание, вытягивая заодно ужасный поток скорби. Пальцы сжимались, конечности дрожали, волны чувств прокатывались по всему телу. Наблюдаемая, столь же непостоянная, как изменчивая поверхность дюн, переживала обрывки воспоминаний, но они вспыхивали так быстро, что на них невозможно было сосредоточиться. Они исчезали. Распадались.

— Ты не понимаешь, что делаешь. — Вздорные слова Наблюдателя прожгли сумрак.

Наблюдаемая попыталась не слушать, постаралась сконцентрировать внимание на фигурах среди развалин. Это было важно. Это значило нечто особенное, что-то такое, что можно было понять, только подобрав нужные слова для объяснения, для выражения эмоции.

Но те воспоминания ушли. Упали в пустоты в голове призрака, растворились в черной и глубокой бездне.

— Ты мне отвратительна.

Трясущиеся руки, потрескавшиеся от возраста и долгих лет выживания в засушливой пустыне, поднялись и дотронулись до грязной кожи вокруг впалых глаз. Они стали влажными; мокрые полоски струились по щекам, оставляя линии на въевшейся грязи.

Наблюдаемая моргнула, и зрение расплылось.

— Что это значит?

Жестокий голос ей ответил:

— Это значит, что ты слаба и тебе пора умереть.

Верити встала на рассвете и обнаружила, что ее соратницы-госпитальерки уже вовсю трудятся в установленной во дворе беседке, разбивая полевую медклинику для участников миссии. Она всегда читала по утрам молитвы, но ее внутренние часы еще не привыкли к кавирскому циклу дня и ночи, и месяцы, прожитые на борту «Тибальта» со сменной моделью суток, не способствовали плавному переходу на новый режим.

Двое бригадных рабочих стали первыми посетителями медпункта. Оба несли следы от хлыста дьякона Урии Зейна, который, по-видимому, сильно избил их за какую-то мелочь. Они были раздражительны и хотели поскорее вернуться к своим обязанностям, опасаясь, что Зейн в следующий раз окажется менее снисходительным.

Госпитальерка не заметила, как в какой-то момент задремала под увещевания дьякона, обращающегося к своим подчиненным. Он выглядел неутомимым, в нем пылало рьяное неистовство, проявлявшееся при исполнении церковных гимнов или когда он хлестал электрокнутом. Вдруг встрепенувшись, Верити принесла извинения и покинула беседку, пройдя через прямоугольный двор, чтобы понаблюдать за самим дьяконом.

Зейн толкал плечом массивный кусок обвалившейся каменной кладки, при этом решительно распевая. Вокруг него на жаре трудились сервиторы с пустыми глазами и краснолицые бригадные рабочие. Они расчищали от булыжников основание южной стены, подготавливая для ремонта упавшую секцию парапета.

В других обстоятельствах песнопения Зейна — например, «Молитва к Императору», «Священная Терра, мы умоляем тебя…», «Хвала Трону» и другие — вызывали у Верити прилив религиозной любви. Но каким-то образом сейчас, когда слова вылетали изо рта дьякона подобно очереди пуль, они ранили ее слух и сердце. От двойственности эмоций она испытывала странную неловкость. Впрочем, скоро это стало уже не важно. Пение потонуло в вопле двигателей, когда в долине приземлилась последняя партия лихтеров «Арвус» и шаттлов «Аквила».

Верити посмотрела вверх, прикрыв глаза. Между двумя квадратными транспортниками были натянуты тросы, образующие люльку для небольшой продолговатой капсулы из матовой стали, которая напоминала фюзеляж летательного аппарата или громадную гильзу от снаряда. Там, где возле толстых шлюзовых дверей располагались бронированные окна, в корпусе виднелись специальные отверстия. На поверхности были нарисованы кодовые обозначения, слабо напоминающие цифры, и единственный опознаваемый знак имел форму диска с кибернетическим черепом и шестерней — символ Адептус Механикус.

Зависнув над внутренним двором, челноки опустили капсулу, из которой при приземлении выдвинулось несколько тонких опор. В тот момент, когда стальные лапы коснулись поверхности, по земле под ногами госпитальерки прошла мощная вибрация. Верити не удержала равновесне от неожиданного землетрясения и упала напротив грузовых блоков. Земля под капсулой пошла трещинами. Камни, и без того хрупкие после когда-то прошедшей в монастыре битвы, не выдержали тяжести модуля.

Двигатели «Арвусов» завопили, и поддерживающие тросы забренчали от резкого натяжения. Лаборатория Механикус закачалась по широкой дуге, словно громадное ядро для сноса зданий, и врезалась в высокий цоколь. Верити автоматически пригнулась, когда у нее над головой пронесся огромный блок.

В том месте, где пилоты старались опустить его, внезапно разверзлась карстовая воронка, через которую на мгновение мелькнула часть подземной сети монастыря из мириад усыпальниц и проходов. За ревом двигателей Верити различала крики тех несчастных рабочих, что не успели отбежать и насмерть разбились, упав вниз.

Весь внутренний двор задрожал, когда лабораторию наконец поставили на камни в нескольких метрах дальше; по милости Императора почва там оказалась твердой и устойчивой. Собравшись, Верити решилась выйти из-за грузовых контейнеров и осторожно посмотреть в разлом. Она слышала, как Зейн настойчиво убеждает рабочих оставить упавших на произвол судьбы.

— Госпитальерка! — Она обернулась и увидела, что сестра Имогена пересекает двор. — Держись подальше. Этот участок небезопасен.

— Там могут быть раненые…

Сороритас перебила ее:

— Это может быть умышленная диверсия. — Имогена показала пальцем на лабораторный модуль, вокруг которого занимала позиции группа боевых сестер с болтганами наготове. — Так что держись подальше.

— Я не понимаю, — сказала Верити. — Это ведь несчастный случай, и ничего более. Известно, что некоторые участки возле монастыря весьма зыбкие. Как может…

Имогена в очередной раз проигнорировала ее слова.

— Квестора Тегаса и его свиты нет. Что-то затевается, нянька.

Верити похолодела. «Нет? Она имела в виду, что они пропали или погибли?»

Старшая женщина, должно быть, прочитала этот вопрос в ее глазах и, уходя, прорычала:

— Нас провели как последних дур.

В помещении монастыря, которое раньше служило столовой третьего порядка для послушниц Святилища-101, а теперь временно стало командным пунктом канониссы Сеферины, неровно горело пламя электросвечей. Свисающие на цепях осветительные приборы до сих пор покачивались от толчка при обрушении во внутреннем дворе, отбрасывая меняющиеся тени туда, куда не проникал дневной свет.

— Полный доклад о потерях сейчас подготавливается, госпожа, — поклонившись, сказала Мирия. — Но сестра Ксанфа сообщает, что мы потеряли нескольких рабочих.

Не отрываясь от вокс-передатчика на каменном столе, Сеферина неопределенным жестом руки показала, что приняла донесение боевой сестры.

— Вы слышали это, капитан?

— Да, миледи, — из решетки вокс-динамика быстро донесся ответ. — По-моему, это просто зловещее совпадение.

Эхо голоса командующего «Тибальта» пробивалось сквозь отзвуки и шум помех, поскольку звездолет продолжал отдаляться от планетарной орбиты.

— Я не верю в подобные случайности, — настойчиво заявила Сеферина. — Ведь это произошло сейчас, в тот самый час, когда ваше обязательство перед орденом подошло к концу. Я вижу в этом некий умысел.

— При всем уважении, — начал капитан, — теперь это уже ваши заботы, канонисса. Имперский Флот имеет собственный график, которого должен придерживаться, и зов Императора не может никого ждать. Присутствие моего корабля срочно требуется в системе Киннанал для укрепления линии обороны в войне с орками. Шаттлы «Тибальта» уже возвращаются, и мы готовимся к переходу через варп Мирия заметила, как сжался бронированный кулак Сеферины.

— Тегас подстроил это, — не унималась она. — Он знал о вашем расписании. Квестор проигнорировал мои требования и дерзко скрылся в ночи. Он забрал с собой вездеход, и мы не знаем, где его искать.

Поначалу, когда все обнаружилось перед самым рассветом, сестра Имогена высказала мысль, что команда Механикус могла стать жертвой внешней силы. Однако вскоре стало очевидно, что Тегас прихватил с собой технику по одному ему известной причине. Боевых сестер, что несли караул, наказали и передали в распоряжение дьякона Зейна. Тем не менее ущерб уже был нанесен.

— Если вы не можете остаться, чтобы помочь мне в этом вопросе, тогда я прошу вас удовлетворить одну мою просьбу до вашего отлета, — сказала канонисса. — Проведите сканирование поверхности в зоне вокруг монастыря и сообщите мне о результатах.

— Я ожидал подобной просьбы, миледи, и уже все сделал, — прогудел капитан. — Полученные данные сейчас передаются, хотя хочу сразу вас предупредить, они вас не обрадуют. — С пронзительным стрекотом громоздкий вокс-аппарат стал выплевывать через специальную прорезь тонкую бумажную ленту. — На мой взгляд, раз квестор Тегас позволил энтузиазму возобладать над рассудком, то, будь я на вашем месте, я бы предоставил его самому себе. Пусть сам разбирается с любыми трудностями, какие встретит его группа. Аве Император, канонисса.

— Аве Император, капитан.

Динамик издал последний треск статики и наконец замолчал. Сеферина схватила ленту бумаги и пробежала. Ее лицо окаменело.

В помещение вошла сестра Имогена, и Мирия оглянулась. Селестинка одарила ее презрительным взглядом.

— Докладывай, — сказала Сеферина, даже не посмотрев на прибывшую.

— Я отправляла отделение разведчиц. Они проследили путь «Венатора» до границы долины, но дальше уже следы не разобрать. Продолжать поиски не имеет смысла.

Канонисса кивнула:

— Тегас, похоже, заблокировал локационный маяк вездехода. Согласно показаниям датчиков «Тибальта», машина двигалась в южном направлении, когда ее поглотила семибалльная песчаная буря. К сожалению, энергетические помехи препятствуют любому дальнейшему наблюдению. — Она выпустила ленту из тонких пальцев. — Он знал, что так произойдет.

Мирия сглотнула.

— Если позволите, — начала она, — небольшой группе на вездеходе, возможно, удастся обнаружить какие-либо следы, когда буря пройдет.

Сеферина и Имогена обменялись взглядами, и селестинка ответила за своего командира:

— Нет. Пусть Тегас уходит. Он и так уже стоил нам одного «Венатора», который сейчас, скорее всего, погребен под десятиметровым слоем песка.

— Если адепт хочет сгинуть в пустыне, что ж, я не вижу никаких причин препятствовать ему в этом, — согласилась канонисса. — Я последую совету добродетельного капитана. У нас есть куда более важные дела здесь, в монастыре. Переосвящение началось. И я не желаю, чтобы оно прекратилось из-за безрассудства одного глупца. — Она сложила руки. — Сначала мы выполним наши священные обязанности, а уж потом подумаем, стоит ли отправлять поисковую группу.

Имогена обратилась к Мирии:

— Собирай тактическое отделение и жди у ворот центральной крепости.

— Если старшая сестра позволит, могу я спросить зачем?

Селестинка недружелюбно посмотрела на нее.

— Мы сделаем так, как приказывает канонисса. Мы отправимся охранять нижние уровни монастыря.

— Будьте осторожны там, — добавила Сеферина.

Мирия почувствовала, что предостережение несет в себе смысла больше, чем она могла понять сейчас.

Сестре Верити дали световой жезл и портативный нартециум и приказали ждать вместе с боевыми сестрами. На месте она обменялась скупыми приветствиями с вооруженными Ананке и Кассандрой. Без объяснений сестра Имогена прибыла вместе с Мирией, и отделение зашло в огромный донжон.

В этот раз им предстояло обойти всю крепость и добраться до помещения, где рухнул пол, открыв проход на нижние уровни. Верити подумала о происшествии, увиденном ею во внутреннем дворе, и содрогнулась. Дрожавшие, словно волны в океане, земля и камни напомнили ей о событиях на планете Нева и испытанном там чувстве опасности, которое она хотела забыть.

Сестры осторожно спустились в подземелье, где хоронили почтенных умерших, и прошли мрачные кладовые, расположенные одна над другой. Если верхние поврежденные помещения выглядели загадочными и призрачными в темноте, то царящий внизу мрак воспринимался совершенно иначе.

Верити успела просмотреть планы зданий монастыря перед высадкой и сейчас восстанавливала в памяти схему подземных помещений; коридоры под крепостью расходились во все стороны подобно лучам, разбиваясь на множество небольших предкамер.

Некоторые проходы были завалены камнями и песком, поэтому приходилось искать обходные пути. Это случилось лишь трижды, но каждый раз Верити замечала на лице сестры Имогены некую утомленность; селестинка доставала инфопланшет, экран которого освещал ее угрюмые черты, и что-то записывала.

Так сестры разделились по трое и разошлись во всех направлениях. Держась позади, Верити вместе с Мирией и Кассандрой брела по пыльному коридору. Наконец, не выдержав, она задала долго мучивший ее вопрос:

— Что мы ищем?

Мирия остановилась и опустила дуло болтгана. В запыленном воздухе луч подствольного фонарика походил на твердую палку.

— Об этом почтенная селестинка ничего не сказала.

— Вот найдем, тогда и узнаем, что это, — с неприкрытым сарказмом вставила Кассандра. — Как будто в этой миссии и так мало всяких неясностей.

Мирия уже открыла рот, чтобы ответить, но передумала и промолчала. Заметив это, Верити коснулась ее руки.

— Тебе есть что сказать.

Они обменялись напряженными взглядами. Две женщины, такие же разные, как и их обязанности, вместе прошли через многое. Память о прежних общих трудностях одолела немногословность боевой сестры.

— Сеферина что-то скрывает от нас, — тихим голосом, почти шепотом, произнесла Мирия. — И Имогена посвящена в тайну. Миссия здесь не просто, чтобы вернуть на Святилище-сто один свет Бога-Императора.

— Считаешь, внеплановая экскурсия Тегаса связана с происходящим? — спросила Кассандра.

— Нет, — нахмурилась она, — я видела лицо канониссы, когда та услышала об этом. Что бы ни затевал квестор, у него собственные замыслы.

— Ну вот, теперь ты еще больше все запутала, — вздохнула Кассандра.

— Пожалуй, — согласилась Мирия. — И мне это не нравится. Здесь отдает загадками, а это не путь нашей церкви.

— Полагаю, у канониссы есть на то причины, — предположила Верити, не уверенная в своих словах.

Спустя миг по коридору внезапно прокатилось эхо выстрелов.

Мирия не думала, она просто действовала.

Ее боевой плащ громко хлопнул от того, с какой скоростью она развернулась на месте и помчалась по каменному коридору в обратном направлении — туда, где они разделились с остальными. Не оглядываясь, она уверенно неслась вперед, хорошо зная, что Кассандра и Верити следуют прямо за ней. Госпитальерка была чувствительной, и не стала бы никому причинять вред, но Мирия хорошо ее знала и не сомневалась, что она не сбежит и не спрячется при первых же звуках битвы. Миловидная молодая женщина обладала силой, которую немногие замечали с первого взгляда.

Мирия спешила на крики сестер. От каменных стен отражался грохот малокалиберных болтов, а где-то вдали мелькали дульные вспышки. Слышались свист и вой тяжелых баллистических снарядов, летящих по туннелю из дальних теней.

Она различила проявившуюся в пыли фигуру, накрытую спутанным багровым плащом и табардом. Лицо смотрело в другую сторону, но грудь по-прежнему вздымалась — Сороритас была жива.

Мирия нырнула в укрытие за колонной и увидела перезаряжающую оружие Елену.

— Что это?

— Автоматоны! — выкрикнула женщина. — Мы наткнулись на пару чуть дальше по коридору. Они не реагировали на голосовые команды, а затем начали в нас палить.

Рискнув, Мирия высунула голову из укрытия и посмотрела на источник неприятностей.

— Это ведь сервиторы-стрелки. Наши собственные машины пытаются прикончить нас?

Даже беглого взгляда хватило, чтобы различить знакомую геральдическую лилию на туловище одной из боевых конструкций.

— Неисправные машины, — поправила Елена. — Их машинные духи расстроены.

— Огонь!

Мирия обернулась на крик и увидела, как Имогена с несколькими сестрами выпустила очередь, но снаряды лишь откололи кусочки от слоев бронепластин механических рабов. Установленные на гусеничные шасси сервиторы походили на миниатюрные танки или мобильные турели, управляемые человеческими илотами, останки которых подключили к механизмам. И все же что-то здесь было не так. В них продолжала действовать какая-то защитная программа. Мирия представила, как долго они пребывали здесь, внизу, с момента разорения монастыря, ожидая чего-либо или кого-либо, чтобы открыть огонь. Они стали первым признаком жизни, найденным на Святилище-101. И они собирались убить Сороритас.

— Уничтожьте эти штуковины! — выплюнула Имогена, пока ее стрелковая группа взяла паузу, чтобы перезарядиться. — Тащите пушку покрупнее! — сказала она в рацию, висящую на шее.

Мирия сжала губы, оценивая тактические возможности противника. Сервиторы-стрелки медленно, но неумолимо приближались. Придется отступать, пока не подойдут сестры-воздаятельницы с тяжелыми болтерами или мультимелтами. Однако для раненой воительницы на каменном полу будет слишком поздно. Чтобы довериться огнемету, коридор был чересчур тесным, а каменные стены оказались довольно хрупкими, что не позволяло применить гранаты. Оставалась только ближняя атака.

— Держи. — Мирия взглянула на Верити и вложила свой болтер в руки женщины.

— Сестра, что ты делаешь? — спросила Елена.

Мирия потянулась за спину и взялась за рукоять своего оружия. Продолговатый и увесистый цепной меч легко лег ей в руку. Индикатор заряда на эфесе показывал готовность к активации, и Сороритас быстро щелкнула выключателем. Вольфрамокарбидные зубья клинка зажужжали и привлекли внимание Имогены.

— Госпожа, — Мирия обратилась к селестинке, — если вы отвлечете их огонь на себя…

Она закончила фразу, подняв перед собой меч.

Сестра Имогена собиралась отказать в просьбе, но, увидев выражение глаз Мирии, подумала и кивнула.

— Покажи мне, на что способна, — сказала она ей.

Мирия отсалютовала цепным мечом и выскочила из укрытия.

Позади раздались гневные приказы Имогены, и Мирия смутно осознала, что воздух наполнил град болтерных снарядов, выпущенных сестрами. Ближайший из автоматонов не успел отреагировать и принял на себя весь залп огня, так и не определив, по какой из целей стрелять. Мирия же напала на второго раба-стрелка, у которого отсутствовали подобные сомнения. Вместо человеческих рук он имел шарнирные конечности с автопушками, над каждой из которых выдавался изукрашенный барабанный магазин. Дула орудий, подтормаживая, наводились на Мирию. Сервиторы смердели от ржавчины и разложения; поскольку за ними должным образом не ухаживали более десятилетия, они постепенно гнили при сухом воздухе, пока смазки и масла варились в их искусственных венах.

Орудия открыли стрельбу, и одно из них сразу же заклинило: медная гильза застряла в канале ствола. Заевшая пушка издала противный скрежет, отчего всего сервитора-стрелка скрутило, будто от рвотного позыва. Второе орудие, однако, работало исправно. Снаряды пролетали совсем рядом с Мирией, задевая края ее боевого плаща, так как автомат одновременно пытался сохранить равновесие и попасть по центру ее массы.

Боевая сестра перекатилась и заскользила по полу быстрее, чем мог уследить илот. Опираясь на гарду цепного меча, она вскочила на ноги и обрушила зубья поперек бронированной пластины, чтобы добраться до остатков живого тела сервитора-стрелка. Полотно цепного меча ожило и глубоко вгрызлось в металл. Мирия наклонилась вперед, наваливаясь всем весом, и почувствовала, как меч прорезает аблативные листы брони, высекая фонтаны искр.

Затем полилась кровь и полетела органическая ткань. Активная пушка стала стрелять реже. Мирия перескочила через умирающую машину и изо всех сил толкнула ее, разворачивая на ходу. Автопушка при этом прочертила целую линию желобов и выступов в стенах. Мирия направила ее на туловище второго сервитора и позволила илоту расстрелять шасси другого раба-стрелка. А затем вновь направила цепной меч в огромную рану, что она нанесла. Кровь и масло запузырились и вспенились. Сервитор упал замертво.

Сестра Имогена прошла по коридору к упавшей машине и, приставив болтган к черепу, казнила раба выстрелом в упор. В воздух поднялся кордитный дым, распространяя резкий кислый запах.

— Они что-то охраняли, — подойдя, сказала Елена, когда Имогена прошла мимо уничтоженных киборгов.

Мирия склонилась над павшей Сороритас и обнаружила, что та еще дышит, хотя все ее тело было в крови.

— Сестра Таласса, ты слышишь меня? — Та слабо кивнула в ответ. — Кровь Императора, она жива! Верити! Ты нужна нам!

Госпитальерка устремилась к раненой и без промедления принялась за свое дело. Мирия подняла взгляд и увидела, что Имогена не обращает внимания на происходящее, вместо этого направляясь в конец коридора, который защищали сервиторы-стрелки.

Мирия встала с хмурой гримасой на лице.

— Вы за этим привели нас сюда, сестра-селестинка?

Кассандра направила свет фонарика в дальнюю сторону прохода; как и другие, он оказался завален камнями.

— Следы взрывчатки, — заметила она.

— Они умышленно запечатали коридор, — произнесла Имогена, скорее просто озвучивая свои мысли, нежели отвечая на чей-либо вопрос. — Этот проход вел наружу. Они не хотели, чтобы кто-нибудь здесь проследовал.

— Проследовал за кем? — спросила Мирия.

Когда боевая сестра обернулась, ее взгляд был ледяным.

— Берите раненую и отступаем. Здесь ничего нет.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Человеческие глаза ничего не увидели бы.

Непрестанно завывающий поток песчаных частиц снижал видимость до расстояния вытянутой руки. Грубая органическая оптика восприняла бы окружающую обстановку просто как непроглядную стену из жестких песчинок, а если бы незащищенный человек осмелился здесь находиться, то его кожа вскорости была бы ободрана до костей, а легкие заполнились пылью, попавшей через дыхательные пути.

Существам из плоти такая буря грозила смертью, но Тегас и его команда были не столь слабыми. Даже наименее механизированный из них имел всего сорок процентов биологической материи, но все это скрывалось под толстыми многослойными капюшонами или металлическими имплантатами. Ревущий вихрь пыли не мешал служителям Механикус анализировать очертания ландшафта посредством тепловых изменений, магнитной текстуры и радиационного фона. Способность видеть в данных режимах делала путешествие по пустыне таким же простым, как в безоблачный день. Единственную реальную угрозу представляли электростатические разряды. Периодические вспышки микромолний искрили в атмосфере и зудели у самого корпуса «Венатора», из-за чего в какой-то момент адепт Люмика получила заряд в череп и отключилась на несколько секунд. Это бы не имело особого значения, вот только при этом Люмика вела машину. К счастью для Тегаса и остальных, песок затормозил движение, прежде чем они успели сорваться с вершины дюны в ущелье. Люмика вернулась в нормальное состояние, но квестор все равно сделал запись в общем инфобассейне, чтобы на следующие ремонтно-профилактические работы она стояла первой в очереди.

«Венатор» перепрыгнул через скалистую возвышенность и начал спускаться по плоскому уступу из песчаника рыжевато-коричневого цвета. Тегас мысленно погрузился в изучение цифровой карты из запечатанного файла данных, имплантированного в задние доли его мозга во время пребывания на Парамаре. Они находились уже близко. После осознания этого в зоне видимости промелькнул долгий и слабый импульс ультрафиолетового лазерного света. Судя по затуханию и смещению частоты, источник луча находился менее чем в километре от них. Квестор выставил из-под тента разведмашины один из своих механодендритов — тот, что имел лазерный диод на конце, — и отправил ответный импульс. Если бы у Тегаса еще оставался рот, то он, несомненно, улыбнулся бы.

Машина съехала на дно высохшего русла между отвесных скал из темного базальта. Ветер и буря немного поутихли. Лишь беспорядочные вихри пыли виднелись то тут, то там вместо непрерывно завывающих потоков песчинок. По мере приближения вездехода к месту назначения видимость повышалась. Между обточенных ветрами утесов с острыми как бритва краями было кое-что, что казалось посторонним рядом с гладкими закругленными поверхностями. Ни один камень на планете не имел прямых линий, только кривые и параболические. «Естественное и беспорядочное воздействие природных сил», — так сказали бы многие. Поэтому было шоком увидеть что-то, имевшее строгие геометрические углы.

На высоте нескольких метров проходили громадные арки из камня или чего-то похожего: аспидного сланца или какого-нибудь металлического кристалла. Материал имел столь темный голубовато-зеленый оттенок, что казался почти черным. Тегасу это представлялось какой-то болезнью, раком, распространившимся внутри планетной коры. Но самое любопытное — то, как вокруг образовывался песчаник. Он словно пытался поглотить инородные объекты.

Квестор уловил мерцание тусклого света и отрегулировал дальность своей оптики. На одной из плоскостей наверху вырисовывались какие-то фигуры. Троица илотов в красной форме Адептус Механикус карабкалась по арочной платформе, которая, похоже, крепилась к темному базальтовому камню каплями склеивающего вещества. Тегас определил коэффициент излучения от жерла мезонного резака. Рабочие собирали пробы материала — или, по крайней мере, пытались это сделать. Тегас отвел взгляд. По своему опыту он знал, что рабочие напрасно тратят время. Ничто не сможет разрезать этот камень. Омниссия не даст соврать, он и сам пытался сделать то же самое множество раз в других мирах.

Вскоре каменистый наклон выровнялся, и они приблизились к лагерю. Ограждение из колючей проволоки вплотную окружало лабораторные блоки, генераторные установки и жилые модули. Дальней стороной лагерь упирался в ровный утес серовато-коричневого цвета, поднимавшийся к пустыне. На его поверхности выделялись входы в туннели, во тьму которых тянулись цепочки ламп.

Ворота отъехали в сторону, открывая «Венатору» путь, и Люмика заглушила мотор машины.

В ультразвуковом диапазоне Тегас услышал скалярный тензор приветственных кодов, переданных ровно в тот момент, когда он вышел из вездехода наружу.

Квестор слегка кивнул, извещая о своем прибытии. В лагере, казалось, кипит работа, и это ему нравилось. Отчасти он полагал, что здесь окажется столь же безжизненно, как и в аванпосте Сороритас, однако все обстояло иначе. Тут царила атмосфера образцовой работоспособности Адептус Механикус. Он стал медленно разворачиваться вокруг оси, записывая все увиденное. Проделав полный оборот, он услышал знакомую серию любопытных кодов.

— Техножрец Феррен. — Тегас находил в голосовом приветствии нечто поразительно формальное и потому не видел причин отказываться от него.

Феррен кивнул в ответ, и его ножные поршни хрипло зашипели.

— Лорд-квестор. Когда мы заметили корабль на орбите, то сразу поняли, что вы наконец прибыли. Вы очень долго добирались до нас. — Как и Тегас, под красными одеждами жрец слабо походил на гуманоида, однако в отличие от своего начальника не имел столь роскошного наряда с рунической отделкой и, разумеется, тех же знаков отличия со священными уравнениями, указывающими на звание квестора. Под мантией похожий на огородное пугало, Феррен представлял собой клубок кабелей и тонких трубок, специально переплетенных в форме человеческой фигуры, а вокруг головы с разной частотой сканирования вращались скопления глазных линз. Когда-то он был верным помощником квестора, как, например, Люмика и остальные, но талантливость Феррена не оставляла сомнений, что он принесет большую пользу правителям Марса в ином качестве. Тегас испытал гордость за то, что его протеже преуспел в таком деле, которое другие могли посчитать для себя ссылкой.

— Вы хорошо спрятались, — ответил Тегас. — Даже «Тибальт» не смог засечь с орбиты.

— Это не мы, — возразил Феррен. — Во многом нас не найти из-за состава камней и… местных артефактов. Удивительное место.

— Не сомневаюсь. — Тегас почувствовал, как приближается Люмика; она немного прихрамывала, очевидно, из-за шокового эффекта.

— А их здесь… много… — прощелкала она.

— Пятьдесят два служащих, трудящихся во славу Омниссии, — уточнил Феррен.

Тегас наклонил голову набок. Согласно его записям, в эту секретную миссию отправились шестьдесят четыре человека. Феррен предвидел его вопрос и в сжатом луче передал ему пакет данных, внутри которого находился обновленный документ со списком личного состава. Некоторые числились пропавшими без вести или погибшими, но никаких подробностей не имелось. Тегас сохранил файл у себя в памяти.

— Мы добились значительного прогресса с момента нашего последнего коммюнике, — продолжил техножрец, позволяя в голосе своего вокодера звучать ноткам радости. — Вы будете довольны, мой господин.

— Я на это рассчитываю, — произнес квестор. — Я был бы весьма разочарован, если после двадцати месяцев просеивания здесь песка наше соглашение с Хотом ничем достойным тебя не наградило.

Феррен передал команде полуадептов приказ прибыть и сопроводить Люмику и остальных к восстановительному пункту в жилой зоне, где они смогли бы вычистить из своих суставов песок. Сам же он вместе с квестором направился прямо к главной лабораторной станции.

Оставшись наедине с начальником, младший техножрец только через девять минут и четыре секунды осмелился озвучить вопрос, который, Тегас не сомневался, сильно его беспокоил:

— Насколько поддерживает Ордо Ксенос нашу затею? С момента прибытия сюда мы не в курсе событий. Придерживаются ли они своей части сделки?

Тегас мельком взглянул на Феррена.

— Ты здесь. Я здесь. Пока что все идет так, как мы договаривались.

— Но с вами прибыли Адепта Сороритас. — Металлические руки Феррена переплелись в нервном людском жесте. — Сколько здесь боевых сестер?

— У них значительные военные силы. Хватит, чтобы при желании убить тут всех. — Последние слова, произнесенные Тегасом как бы невзначай, повисли в воздухе, испытывая Феррена на смелость.

— Для них это будет трудная битва. Наша техногвардия обладает внушительной мощью.

— До этого не дойдет.

— Но до чего-то ведь все равно дойдет. — Феррен предложил гостю капсулу с выпивкой. Квестор принял ее и ввел себе в порт на щеке. — То, что мы нашли здесь среди песков… Если Механикус желают продолжать раскопки, Святилище-сто один должно стать нашим.

— Тебе не кажется, что если бы мы могли заполучить этот мир так просто, то давно это сделали бы? Право на планету принадлежит сестринству. При дворе Верховных лордов Терры толкают речи о святости колонии Сороритас… Поэтому сейчас надо хотя бы притвориться, что мы согласны с этим.

Тегас принял еще одну капсулу и ощутил очередной приятный приток крови от химического воздействия.

— Хот работает над тем же, что и мы. И у него есть уши в правящих кругах на Терре и Марсе.

— Сестры Битвы просто так не сдадутся, — настаивал Феррен. — Тем более если узнают то, что известно нам.

— И что же именно, мой ученик? — Тегас заскользил по полу в его направлении. — И связано ли оно вот с этим? — Квестор достал тканевый сверток из складок своей мантии и бросил на рабочий стол.

Механодендриты Феррена подняли сверток, словно змеи, накинувшиеся на жертву, и вытащили объект, находившийся внутри. На свету заблестел череп некрона, и техножрец издал звук, будто задыхается от радости.

— Где вы это взяли?

— Канонисса Сеферина нашла его в монастыре. Очевидно, агенты инквизитора не такие уж и профессионалы, как он уверял.

— И она просто… отдала это вам?

Тегас засмеялся.

— Она отчаянно хотела избавиться от него. Думаю, одно присутствие этой штуки уже тревожило ее.

Адепт повертел в руках металлический череп.

— Существенные внутренние повреждения. Поломка в ядре гипердинамического построителя пространственных связей, фазовое обнуление… Это объяснило бы, почему эта часть не исчезла вместе с остальными останками, когда боевая единица была уничтожена.

Он благоговейно перенес череп к другому столу, в который были вмонтированы туловище и голова в шлеме. Вздрогнув, сервитор пробудился и принял чужеродный предмет из рук.

Феррен замялся, и квестор понял, что преподнесенный подарок так легко не заглушит терзающее его беспокойство.

— Женщины в монастыре… — Техножрец сделал неопределенный жест когтистыми руками. — Признаться, мой господин, меня не сильно заботит, найдут ли они нас здесь, или как долго еще мы втайне будем осквернять их колонию своим присутствием. Я опасаюсь Ордо Ксенос. Мы здесь очень далеки от дома, а у них, как вы сами прекрасно знаете, длинные руки. С тех пор как мы прибыли сюда, на краю системы появляются аномальные объекты. Я полагаю, это их зонды.

Тегас кивнул.

— Посланные Хотом или его агентами, без сомнения. Его можно понять. Он хочет быть в курсе событий. Полагаю, среди твоего персонала есть его человек.

Пораженный этим утверждением, техножрец заерзал на месте.

— Я лично отбирал людей для миссии! Они не…

Квестор махнул рукой, чтобы утихомирить его.

— Не будь таким наивным, Феррен. На борту «Тибальта» находились его шпионы, не сомневаюсь. Вполне возможно, что и в рабочих бригадах, взятых сестринством, хоть кто-то да действует в его интересах.

Тегас отвернулся и принялся осматривать комнату, разглядывая стазисные контейнеры и микрогравитационные капсулы.

— Не придавай этому значения. Если бы Хот мог овладеть этим миром с помощью силы, он бы так и сделал. И тогда Ордо Ксенос и Адептус Механикус перегрызлись бы друг с другом из-за этого пыльного шарика, а остальная галактика ничего бы даже не узнала об этом.

— Если такое случится… — рискнул начать Феррен, и его вокодерный модуль затрещал.

Тегас снова затряс головой.

— Нет. Мы все действуем осмотрительно. — Тегас изучал серебряные фрагменты внутри одной из капсул с консервирующим раствором, полностью поглощенный созерцанием зловещего блеска инопланетного металла. — Не стоит тревожиться о том, что тебе неподвластно. Лучше расскажи мне, что вы узнали. Когда-то этот мир принадлежал некронтир. Скажи это. Я хочу услышать, как ты мне это скажешь.

Он чуть ли не умолял об этом. Квестор отважился пересечь половину Империума, чтобы добраться сюда, и хотел услышать, что все это не зря.

Машинное лицо Феррена провернулось один раз, затем второй.

— Так и есть. Никаких сомнений. Некронский вид прибыл на эту планету несколько миллионов лет назад… Или, по крайне мере, одна из фракций.

— Фракций? — Тегас повторил это слово, и имплантированные в заднюю часть его мозга инфожезлы ожили и начали искать связи у него в памяти.

— О, так и есть. Поначалу это показалось ошибкой при обработке данных… Моя раскопочная команда сравнила сканограммы добытых здесь материалов с теми, что дал нам Хот и его люди. Они различаются.

— Человеческая ошибка, — автоматически произнес Тегас. У членов Адептус Механикус не вызывали уважения методы ведения записей любых других августейших институтов Империума, и Ордо Ксенос не составлял исключения. Если что-то не сходилось, Механикус списывали это на чужой счет.

— Я тоже так думал, — согласился Феррен, — до тех пор, пока мы не обнаружили собственные образцы для проведения сравнительного анализа.

Квестор сымитировал чувство возбуждения:

— Что вы нашли?

— Данные, что придают вес теории о наличии различных группировок внутри инопланетного общества. Похоже, распространенное мнение о некронах как о целостной культуре с незначительным дроблением на политические блоки в лучшем случае можно назвать недальновидным. — Феррен ткнул механодендритом в сервитора, работающего над черепом. — Я думаю, некроны, что атаковали монастырь и убили Сороритас, не те же самые, следы присутствия которых мы нашли здесь. — Он показал на металлические фрагменты внутри стазисных капсул. — Конструкция, детали, едва заметные различия во внешнем виде, внутренняя структура. Всюду встречаются множественные несоответствия. Многие из них имеют только внешние признаки и в значительной степени носят декоративный характер, что также служит подтверждением идеи о родовом распределении в этой инопланетной цивилизации. Анализ показывает, что обе группы некронов имеют сходный возраст.

Не в силах более сдерживать собственное возбуждение от этой идеи, Тегас стал ходить кругами, обдумывая открытие Феррена.

— Эту теорию уже высказывали прежде… И она была менее чем популярна… Но если у нас есть доказательства…

— Я в этом убежден, — настаивал Феррен. — Мы знаем, что на Кавире мог произойти некий конфликт, возможно, в результате раскола между двумя племенами этих инопланетных машин. Это многое объяснило бы. Следы повреждений в подземных усыпальницах под скалой. Откопанные нами обломки.

— Тогда, возможно… возможно, сестринство оказалось второстепенной целью.

Тегас воспроизвел гортанный смех.

— Это немало уязвит их гордость: их боевые сестры погибли просто потому, что оказались на пути у пришельцев.

Он вкрадчиво вздохнул и продолжил:

— Я бы посмотрел еще что-нибудь, чем ты здесь занимаешься, Феррен. Покажи мне все.

— Почту за честь, — сказал техножрец, кивком призывая следовать за ним.

— Миледи, вам это не понравится, — поклонившись, сказала Имогена и посмотрела прямо на канониссу, чтобы полностью привлечь ее внимание.

Сеферина, стоявшая у стола, ставшего рабочим местом внутри временного командного пункта, неспешно взглянула на селестинку.

— Не тебе решать, что мне понравится, а что не понравится, сестра. Говори! Ты вернулась из катакомб под донжоном с раненой и израсходованными боеприпасами… Объяснись.

Женщина нахмурилась и поведала в подробностях и без прикрас, что нашел в подземелье ее разведывательный отряд.

Выражение лица Сеферины становилось мрачнее по мере рассказа помощницы.

— Сервиторы-стрелки, — прервала она, — где они скрывались? Мы не засекли каких-либо их следов, и никто не отвечал ни на какие машинные сигналы.

— Вероятно, толща скальных пород спрятала их от авгуров. — Имогена кивнула на каменные стены. — Единственное, что могу сказать после изучения останков: киборгов оставили действовать автономно.

— На двенадцать лет? — требовательно спросила Сеферина.

— Да.

— И с какой же целью?

Имогена подошла ближе и сбивчиво заговорила:

— Они охраняли вход в запечатанный туннель, который не указан ни в одном из официальных документов и архитекторских планов монастыря.

Канонисса посмотрела вниз и нашла на столе пикт-планшет с упомянутыми файлами. Она быстро просмотрела их и, сузив глаза, произнесла:

— Ты в этом уверена?

— Более чем, — ответила Имогена. — Проверьте сами, миледи. Проход из Великой часовни в это помещение внизу…

Сеферина стала изучать карты, проводя линию маршрута из главного зала вниз вдоль наклонных плоскостей к нижним уровням и по круговым коридорам.

— Если кто-то и выбрался на поверхность, то он прошел именно там.

— Тайный выход, — кивнула селестинка. — Что не редкость в наших аванпостах по всей галактике. Это дает ответы на множество вопросов. Противник никогда не спускался туда и не забирался настолько далеко. Возможно, его остановили, отбросили назад или, быть может…

— Быть может, последняя сестра уже была мертва к тому времени, — закончила фразу Сеферина.

— Скорее всего, так оно и было. Ручаюсь, что, если как следует изучить последние команды, переданные сервиторам, мы узнаем, что им приказали завалить проход в туннель. А затем охранять это место до последнего.

— Без Тегаса и его людей у нас ничего не выйдет, — проворчала одна из сестер.

Имогена продолжала:

— В том, что илоты напали на нас, виновато лишь время и его воздействие на их системы, находившиеся в плохом состоянии. Они не распознали нас как людей, как своих хозяев.

— И сестра Таласса заплатила за это своей кровью, — процедила Сеферина. — Мы понесли первые потери, да еще от пуль имперского производства. Будь проклято это место! — При этих словах она с силой ударила кулаком по столу. — Каждый кирпич и камень здесь служит для меня сущим наказанием!

Когда старшая женщина вновь подняла взгляд и встретилась глазами с Имогеной, в них пылал холодный огонь.

— Продолжай, сестра. Ради отчета снова в подробностях расскажи о своем… о нашем провале.

Селестинка сделала глубокий вдох. Ей так хотелось дать канониссе тот ответ, которого она на самом деле ожидала. Ответ, ради которого они прибыли сюда, но вместо этого она была вынуждена повторять совершенно иную и неприятную правду:

— Реликвии, что мы ищем, нет ни в катакомбах, ни внутри донжона, ни в помещениях внешних стен, ни даже где-либо на самой территории монастыря. Ее нет, госпожа, и я не могу сказать вам, где она на самом деле.

Сеферина слегка кивнула и грузно упала в кресло.

— Итак, она пропала. Наш долгий путь окончился ничем.

— Еще есть надежда, — настаивала Имогена. — Если мы сможем проследить, куда ведет тот туннель, возможно, мы найдем противоположный выход. Если реликвию спасли этим путем… — Она в сомнении замолкла.

— Пусть Бог-Император и святая Катерина нашлют на меня проклятие, если я провалю задание, — спокойно произнесла Сеферина. — Это будет самая большая неудача в моей жизни.

Имогена затрясла головой:

— Мы все в равной мере разделим эту ношу.

— Нет, — твердо сказала старшая Сороритас. — Это мое бремя. Это я должна была здесь находиться! Годами это сожаление тяжким грузом давило на плечи, и сегодня оно тяжелее, чем когда-либо. Я приблизилась настолько лишь затем, чтобы мои надежды вдребезги разбились в последнее мгновение… Клянусь, если я не справлюсь, то перейду в репентистки и откажусь от своего имени, но даже этого все равно будет недостаточно.

На мгновение сестра Имогена попыталась представить свою канониссу в багрово-красном тряпье, сражающейся из-под кнута, как член кающегося отряда сестринства. Женщины, которые нарушали порядки ордена или добровольно принимали выговор, вступали в ряды репентисток и сражались с врагами Имперской Истины до тех пор, пока не искупали вину своей смертью.

— Не говорите такого, — сказала Имогена, чтобы развеять этот печальный образ. Ей трудно было видеть несгибаемую канониссу раздавленной и сокрушающейся из-за того, над чем та не имела власти.

— На все воля Бога-Императора. Если Он пожелал, чтобы вас не было в этом месте, значит, вы сослужили Ему службу где-то в другом. А сейчас вы послужите Золотому Трону, вернув свет Его в этот заброшенный мир.

— Довольно, — мягко произнесла Сеферина. — Дорогая сестра, этого и близко не хватит для искупления моей вины.

В дверь постучали, и внутрь вошла фигура, почтительно поклонившаяся, когда попала в область света от электросвечей. Имогена узнала госпитальерку Верити.

— Простите мое вторжение, миледи, — начала молодая женщина, — но мне приказали срочно сообщить вам о состоянии сестры Талассы.

— Скажи мне что-нибудь, за что можно быть благодарной, — резко сказала Сеферина. — Скажи мне, что сотворила чудо.

Верити слегка покраснела.

— Я вряд ли творю чудеса, госпожа. Но по милости Бога-Императора Таласса будет жить. Броня приняла на себя основную силу залпа автопушек и защитила жизненно важные органы от летальных повреждений. Однако я с прискорбием должна вам доложить, что она уже никогда не сможет ходить сама. У нас тут скудные средства, а среди тех, что сохранились в монастырском валетудинарии, нет нужных приборов для регенерации живых тканей. Я бы рекомендовала аугментико-хирургическую операцию, но после того как пройдет некоторое время, и она поправится.

Сеферина кивнула госпитальерке:

— Хорошо. Займись этим, сестра.

Это прозвучало как позволение уйти, но Верити не сдвинулась с места. Она не сводила янтарных глаз с канониссы.

— Что-то еще, девочка? — требовательно спросила Имогена, и Верити метнула на нее взгляд.

— Те сломанные механические рабы лишили женщину ног. Тут я ничем не могу помочь. Но поражаюсь, почему ей пришлось пожертвовать своим будущим ради миссии, цели которой остаются неясны.

Имогена выпучила глаза от вызывающего тона госпитальерки. «Кем она себя возомнила, чтобы разговаривать подобным образом?»

— Может быть, в ордене Безмятежности и дозволяется говорить необдуманно, сестра Верити, но эта миссия проходит под покровительством ордена Пресвятой Девы-Мученицы, и твое высокомерное поведение заслуживает порицания и сурового наказания!

— Разве неучтиво искать в чем-то правду? — возразила Верити. Голос ее дрожал, но она старалась держаться спокойно. — Каждая сестра здесь отдаст свое тело, жизнь ради Бога-Императора, но при имеющейся на то причине. Разве я прошу так много, спрашивая, ради чего бедная Таласса будет вынуждена до конца своих дней ходить на железных ногах, а не на данных ей от рождения? Сейчас я задаю этот вопрос, сестра Имогена, но он волнует не только меня. Он эхом отдается во всех залах монастыря.

Сеферина поднялась с кресла, и ее мантия, распрямившись, коснулась пола. Канонисса обошла стол и подошла к госпитальерке.

— Какой вопрос?

— Мы… — Верити не смогла с собой справиться и сделала шаг назад. — Мы прибыли сюда для переосвящения этого места. Но это не все, я думаю. — Молодая женщина нашла в себе смелость и встретилась глазами с Сефериной. — Что вы ищете, госпожа? Разве нельзя обо всем нам рассказать, чтобы кровь больше не проливалась понапрасну?

На долю секунды Имогена подумала, что канонисса ударит госпитальерку по лицу за ее опрометчивость, но затем напряжение Сеферины немного спало, и ее строгий вид смягчился.

— Я могу спросить тебя о том же, сестра Верити.

Ответ застиг ее врасплох.

— Я… я не понимаю, о чем вы.

— Мне известно, что случилось на Неве. Безумные планы заблудшего предателя Ла-Хайна, а до этого смерть твоей кровной сестры Леты. Ты похоронила ее и вверила ее душу Богу-Императору. И лично подписалась на участие в миссии — моей миссии — на Святилище-сто один, потому как ищешь что-то. Вопрос только в том, что именно.

— Я не…

— Не лги мне, — предупредила ее Сеферина. — Отвечай на вопрос.

У Верити перехватило дыхание.

— Признание. Я ищу способ повторно доказать свою преданность Священной Терре и клятве Сороритас.

— И здесь ты это найдешь, — сказала ей Сеферина, — пока помнишь, кто ты есть. Пока не забываешь о своем месте.

С этими словами канонисса отвернулась.

— Сестра Мирия. Она пустилась в это начинание, потому что ты ее поддержала. И так же, как ты, она ищет что-то. Тебе известно, что?

На то, чтобы придумать ответ, у Верити ушло время.

— Умиротворение? — наконец предположила она.

Канонисса позволила себе еле заметную улыбку.

— Это предстоит узнать. Мирия — опасная и непредсказуемая душа среди приписанных групп Адепта Сороритас. Она выступает тогда, когда это не нужно, и привлекает к себе неприятности. Подумай о ней. Ее многообещающей карьере препятствует высокомерие. — Имогена заметила, как Верити приоткрыла рот, чтобы сказать что-нибудь в ее защиту, но Сеферина не дала ей такой возможности. — Тот, кто слишком сближается с таким человеком, как она, испытывает на себе дурное влияние. — Она строго взглянула на госпитальерку. — Не вини себя за ее ошибки. Если только тоже не хочешь, чтобы тебя считали излишне прямой и взбаламошной.

— Это не так, — выдавила Верити, но Сеферина своим видом заставила ее замолчать.

— Ты свободна, — сказала Имогена, уловив намек старшей.

Верити сердито сдвинула брови, поклонилась и ушла.

Когда они снова остались вдвоем, Имогена посмотрела на канониссу.

— Миледи, — начала она, — я не решаюсь сказать, но девчонка права. Наступит время, когда нам придется все рассказать остальным сестрам.

Сеферина отвела взгляд.

— Согласна. Но я не позволю какой-то няньке указывать мне, когда придет это время.

Наблюдаемая знала, куда следуют вторгшиеся — люди с клацающими металлическими конечностями и вездесущей вонью машинного масла. Об этом нетрудно было догадаться. Существовало всего одно возможное место, и она там уже бывала прежде. Много раз.

Фигура в лохмотьях сползла по гладкой поверхности скалы в высохшее русло, уже зная, где находятся опоры и выемки для ног. Пока люди в красных одеждах плыли на летающих платформах, она пряталась и наблюдала. В памяти всплыло воспоминание о дне, когда они явились. Неумершая была убеждена, что знает, зачем втайне прибыли сюда эти гости. Они пришли творить нечто дурное, что вызывало у призрака ощущение неправедности.

Чем ближе ко дну гладкостенного каньона, тем менее отчетливым казался призрачный голос Наблюдателя в голове. Он будто слабел, хотя все же никогда не затихал полностью. На всей планете не было ни одного места, где от него удалось бы скрыться.

Незаметно для стражей, патрулировавших местность, Наблюдаемая осторожно спускалась к лагерю, сильнее закутываясь в свою изорванную мантию, чтобы больше походить на тень. Словно два камня, внутри ее сломанного разума бились друг о друга мысли, высекая искры необъяснимых чувств. Наблюдаемая просеивала остатки своей расколотой личности, пытаясь наконец обрести понимание.

Только одно было ясно — что-то переменилось с тех пор, как в монастыре снова появились люди, и эти вторгшиеся являлись частью головоломки. Если бы только удалось осознать, как это связано между собой. Если бы только эти фрагменты огромной мозаики сошлись вместе.

Машина тряслась, щелкала и гудела, прерывисто содрогалась, что выглядело даже жалостно. Лежа на спине, конструкция беспомощно махала шестью лапками. Как видел Тегас, гравитационные катушки, расположенные вдоль ее торакса, насильственно удалили. Обрубки передних металлических конечностей, укороченных наполовину, были связаны стальными тросами. Феррен заметил, куда смотрит квестор, и глубокомысленно кивнул:

— Мне пришлось удалить манипуляторные клешни, после того как мы схватили его. С их помощью оно убило двух илотов.

— Разумная предосторожность, — пробормотал Тегас, хотя что-то внутри него выражало недовольство той небрежностью и жестокостью, с которой провели ампутацию.

Голова машины откинулась назад в попытке посмотреть на него, когда он к ней приблизился, но ее вернули на место сильно стянутые ремни. Квестор уловил скопление молочно-изумрудных глаз и сломанных зрительных линз за фигурами Механикус в красном, которые окружали инопланетного робота, словно падальщики. Серворуки и змеевидные механизмы копались во внутренностях конструкции, периодически вызывая плевки искрящих разрядов.

— Я думаю, что в ближайшие несколько дней мы полностью его демонтируем. — Феррен гордился проводимыми здесь работами. — Представьте, почти неповрежденный могильный паук, расчлененный и разобранный на детали.

Тегас наблюдал за работой людей его бывшего ученика и понимал, что они ему не нравятся. Им не хватало аккуратности, которую он бы потребовал. Мысль о том, как много данных пропало из-за их грубого экспериментаторства, вызывала в нем скорбь.

— Как тебе удалось добыть этот автомат?

— Исследовательская команда случайно потревожила его, — пояснил Феррен, но что-то в нем говорило о том, что он не хочет вдаваться в подробности. — Оно только вышло из сна… И одному из моих техногвардейцев удалось заключить его в стазисную сферу, прежде чем оно успело полностью пробудиться.

— Значит, тебе просто повезло. — Тегас продолжал следить за аутопсией машины. Вонь горячего металла и незнакомых смазок забивала его обонятельные датчики. — Это и есть твоя большая находка?

Феррен завертел головой. Язык его тела говорил о волнении.

— Нет. Нет, мой господин. Но я считал, вы будете довольны… Редко бывает, чтобы такая…

— Да, — раздражительно прервал его Тегас. — Я в курсе. Но в своем коммюнике ты дал много смутных обещаний, адепт. Я бы хотел увидеть нечто новое, что-то такое, с чем я никогда ранее не сталкивался, — при этих словах он указал на могильного паука, — а это, по сути, даже не некрон, а всего лишь один из их инструментов. Твои выводы имеют потенциал… Поэтому, пожалуйста, скажи мне, что ты способен показать мне большее, чем просто каменные башни и сломанные автоматы? Понимаешь, я не могу вернуться на Утопию Планацию лишь с одними твоими теориями, Феррен. Мне нужны знания, которые изменят галактику.

Техножрец помедлил с ответом, а затем отправил передачу одному из своих низших адептов, которые проводили разборку дрона.

— Принеси артефакт, — на машинном коде приказал Феррен.

Голова могильного паука задергалась, когда он попытался проследить за покидающими комнату людьми, и откуда-то из недр его оболочки раздался слабый гул, напоминающий животный крик боли. Тегас оглянулся назад.

— Вы его мучаете, — хладнокровно заметил он.

— Надеюсь на это, — ответил Феррен.

Наблюдаемая уже бывала здесь прежде и хорошо знала эту местность. Глубокой ночью она бродила по крышам лабораторных модулей и дормиториев, шпионя за одетыми в красное людьми, хотя и не понимала толком, зачем это делает. Раз или два призрак в лохмотьях даже проник в проходы внутри скалы, где за срезанной каменной кладкой людей встретила чужеродная геометрия. Наблюдаемой не нравилось туда ходить. Внутри этого гулкого места ей казалось, будто на нее смотрит миллион глаз, и она ощущала тяжесть чего-то огромного, черного и безымянного, что нельзя было увидеть. Чего-то, что ожидало подходящего момента, чтобы вырваться и поглотить все на свете.

Уцепившись за вершину ангара с оборудованием, неумершая прислушивалась. Невнятное бормотание и жужжание красноробых ушло. Скрытое под изорванным и грязным капюшоном лицо в шрамах исказилось в гримасе от усилия вспомнить хоть что-то. Это была сущая пытка! Ясно видеть перед собой какие-то вещи и не знать, как они называются, даже несмотря на то что слово вертелось на языке. Каждый день Наблюдаемая страдала из-за этого, но сейчас все стало гораздо хуже. Всему причиной новоприбывшие; они проливали яркий свет на темные пятна воспоминаний, и то, что они открывали, шокировало. Так много потеряно. Так много.

— Что это? — вырвался хриплый шепот.

Затем раздался хруст песка под подошвой, и неожиданно рядом очутился один из красноробых солдат с вытянутым и острым лицом, как у железной змеи. В одной руке он сжимал лазерное ружье. Его рот наполняли различные линзы и голубоватые глазки.

Наблюдаемая поддалась животному рефлексу и атаковала. Капюшон спал, фигура в лохмотьях спрыгнула с вершины ангара и врезалась в солдата, сбив его на землю. Руки, оканчивавшиеся неровными перчатками с грубыми когтями из обрезков металла, ударили и проделали отверстия в похожей на тесто серой коже красноробого солдата.

Они боролись, вырывая друг у друга лазган, пока он наконец не полетел куда-то в песок. Усиленные конечности киборга противостояли крепким костям и мускулам. И если первые были заряжены энергией от батарей, то вторые — чистой мощью безумия. В разуме неумершей прорвало шлюзы чувств, и слезы снова полились, даже когда гнев кипел внутри. Киборг зашатался, теряя равновесие: когтистые лапы не могли ухватиться за зыбкий песок.

Свободная рука призрака исчезла в перепачканной одежде и вытянула оттуда черный клинок — короткий меч из материала, который едва ли мог существовать в реальном мире. Он прошел через биогенераторные имплантаты и солнечное сплетение со звуком, похожим на шелест. Маслянистая кровь брызнула на песок из открытой раны, когда двое борющихся обнялись.

Из последних сил киборг поднял голову и издал беззвучный крик в ультразвуковом диапазоне, недоступном для обычного человеческого слуха.

— Расскажи о погибших, — заговорил Тегас, обращаясь к дополнительным данным в памяти, переданным ему Ферреном при встрече. — Та информация, что ты мне предоставил, неполная.

— Признаю, там все описано лишь в общих чертах, — произнес техножрец, передвигаясь на своих вывернутых наружу железных ступнях. — Но я посчитал нецелесообразным тратить время на стороннюю информацию. Достаточно сказать, что экспедиции сродни нашей не обходятся без опасностей. Я лишился работников и скитариев из-за обрушений и ловушек, расставленных ксеносами для защиты своих гробниц.

Терпение Тегаса, недовольного манерой Феррена подавать информацию, подходило к концу.

— Что ты пытаешься утаить? Что опасался сообщать по открытому каналу? — С этими словами он подплыл ближе к своему подчиненному. — Некроны… В своих докладах, отправляемых на Марс, ты упоминал, что нашел только промежуточные формы, ничего гуманоидного или полуразумного. Ты солгал?

Феррен снова перешел на код, на инфракрасной частоте передавая панические отрицания.

— Нет. Ничего подобного. Я уверен.

Тегас проанализировал стрессовые показатели в ответе и отверг его как недостоверный.

— Нет, не уверен.

— Уверен! — резко возразил Феррен. — Мы провели эхо-картографирование всего внутреннего пространства подземных помещений под инопланетными башнями! Мы не обнаружили там ничего сложнее насекомообразных машин! Что бы то ни было, оно исчезло!

— Исчезло? — Квестор повернулся лицом к Феррену, и признак чистой, почти забытой человечности прорвался на поверхность: чувство гнева. — Я пролетел световые годы, чтобы оказаться на этом никчемном каменном шаре ради сказанного тобой, адепт, ради обещания чего-то невероятного! Но теперь ты намекаешь, что единственное, чем ты можешь похвастаться, — это очередная пустая гробница и теория, которую я уже слышал раньше?

— Нет, — быстро попытался угомонить собеседника Феррен. — У меня есть не только это. — Младший адепт быстро приблизился и вложил некий объект в протянутые руки квестора. — Посмотрите. Убедитесь сами.

Тегас держал артефакт. Это был свиток наподобие тех, что использовали в древности на Терре для сохранения знаний до того, как научились делать книжные переплеты. Но он был сделан вовсе не из бумаги. Чувствительные элементы в кончиках пальцев зарегистрировали невероятно упорядоченный уровень атомарной структуры предмета. Квестор тут же попытался идентифицировать природу строения свитка и в итоге счел его некоей формой металлического кристалла. Он был тонким, гибким и легким.

Магос раскрыл его, и свет, упавший на поверхность свитка, вернул его к жизни. Беззвучный каскад изображений и сложных математических структур заструился по странице. Разворачивались бесконечно длинные линии текста, напоминающие витиеватое иероглифическое письмо некронтир. На поверхности свитка возникали сферические панели, вырастающие друг из друга, и когда Тегас наклонил объект, то изображения сменились и открыли даже больше слоев текста поверх них. Они проносились с поразительной скоростью. Сведения, достаточные для открытия целой библиотеки, пролетели в одно мгновение, но они все текли безостановочно. Квестор сумел ухватить образы известных некронских конструкций: темные пирамидальные монолиты, скелетообразные очертания воинов, гаусс-орудия, выбрасывающие сияющие изумрудные копья, и громадные звездолеты в форме полумесяца. Однако помимо них были и другие видения: вонзающиеся в землю сооружения в виде дуг из серой стали, вытянутые черепа с единственным глазом, как у циклопа, и трехногие шагающие машины, которые могли быть только боевыми. Он смотрел сквозь крошечное окошко в самое сердце некронской установки, и увиденное им выходило за рамки воображения.

— Предполагаю, железный свиток является своеобразной разновидностью запоминающего устройства, — сказал Феррен, — а возможно, и чем-то большим. Например, удаленным портативным терминалом для более крупной экспертной системы.

Еще одна человеческая эмоция врезалась в мысли Тегаса; та, что нравилась ему больше всего, та, с которой, как он считал, труднее всего расстаться.

— Я признаю ошибочность своих сомнений, — наконец произнес он. Алчность сквозила в каждом его слове. — Это впечатляюще, Феррен.

Техножрец хотел что-то ответить, но Тегас уже не обращал на него никакого внимания. Теперь его занимало лишь желание забрать этот объект в свой лабораториумный блок в монастыре. «Медлить нельзя, иначе не выйдет присвоить это открытие, — замечтался он. — Кому-то в ранге адепта непозволительно иметь дело с находкой такой значимости. Эта вещь может стать Розеттским камнем для понимания всей расы некронтир… Ее потенциал требуется обуздать, укротить…» А после правильно им воспользоваться. В умелых руках инопланетный артефакт мог помочь подняться до головокружительных высот верховных адептов Марса, а квестор Тегас в своей жизни как раз шел на многие сделки и соглашения в попытке совершить такое восхождение.

Что важнее, он придумал бы, как справиться с Ордо Ксенос, агенты которого оставят всякую видимость постепенно развивающегося и надежного сотрудничества и прибудут с оружием на военных кораблях, чтобы завладеть предметом, как только узнают о его существовании. Если, конечно, узнают.

Свернув свиток, Тегас опечалился, покинув обильный поток информации, однако он понимал, насколько притягателен соблазн утонуть в нем. Тут магос заметил, как поник Феррен, когда осознал, что не получит находку обратно.

— Я этим займусь, — сказал квестор. — Ты должен понимать необходимость такого решения.

Ответ Феррена заглушил внезапный ультразвукой визг лагерной тревожной сирены.

Как только они вышли в пыльный сумрак со вспышками лазерного огня, Тегас заметил ярко-желтые полосы, ударяющие о скалы над ними и с треском вырывающие куски красного камня.

— Что это? — прокричал он. — В кого вы стреляете?

Только потребовав ответа, квестор уловил какое-то движение на отвесной каменной стене. Прыжками и рывками человекообразная фигура взбиралась на высокий край высохшего русла, то появляясь, то исчезая в тенях. Механикус немедленно просканировал нарушителя в дюжине спектральных режимов, чтобы подробнее рассмотреть его, но это оказалось довольно трудно. Что-то вокруг мантии с капюшоном, скрывавшей существо, мешало сенсорам настроиться — они буквально «соскальзывали» с цели. Фигура уже покидала зону поражения лазерных орудий техногвардейцев, а они, в свою очередь, не открывали огня из чего-либо тяжелее винтовки, боясь вызвать оползень, способный завалить лагерь.

Тегас повернулся к Феррену. Адепт, как мог, сохранял безучастный вид, но магос хорошо знал его и разглядел за этим нечто другое.

— Что это такое? — Он указал на убегающего незнакомца и увидел, как поднимаются платформы с солдатами, готовыми начать преследование, но они были слишком медлительны, чтобы поймать резвого нарушителя.

— Те погибшие в списке… — промычал Феррен, — некоторые были убиты.

Тегас посмотрел в сторону и обнаружил скрученный труп скитария. Биосинтетические внутренности кибернетического воина образовали целую лужу вокруг искореженного тела. Аугментированные нервные узлы все еще заставляли его дергаться после смерти плоти.

— И ты собирался скрыть это от меня?! — Он накинулся на Феррена и хлестнул его двумя своими механодендритами, вбивая техножреца в стену склада с оборудованием. — Объяснись!

— На нас нападают на протяжении месяцев, — сдался тот. Феррен начал выкладывать все, словно освобождаясь от тяжкого груза. — Я подозреваю, что это может быть некоего рода страж, оставленный здесь после того, как ксеносы покинули планету.

— Некрон? — выплюнул Тегас на обычном языке, заодно передавая поток бинарных проклятий. — По планете бродит живой чужак, а ты просто умолчал об этом факте в своих отчетах?

— Вы бы ни за что не прилетели сюда, если бы считали, что здесь опасно! — Феррен перешел на визг. — Вместо этого сюда прибыли бы Ордо Ксенос, и тогда мы потеряли бы все это! Хот следит за всеми нашими передачами! Он бы запросто узнал!

При этих словах ярость Тегаса лишь окрепла, и отчасти из-за того, что Феррен был прав. Он схаркнул маслянистую жидкость в грязь, копируя поведение людей в моменты сильного гнева.

— Почему вы до сих пор не разобрались с ним?

— Мы не можем его поймать, — объяснил техножрец. — Нам нужна помощь. Быть может, вы могли бы повлиять на Сороритас…

Тегас снова стегнул его, чтобы он затих.

— Имбецил! У тебя совсем процессоры от песка закоротило? Сестринству нельзя знать об этом! То создание должны убить Адептус Механикус. Разве ты не понимаешь? Оно знает о существовании лагеря! — Тегас обвел рукой окружающее пространство. — Я весьма разочаровался в тебе, Феррен. Похоже, я прибыл как раз вовремя.

— Я… я… я… — Техножрец стал заикаться.

— Я беру на себя командование этой экспедиционной группой, — прошипел Тегас. — Таков приказ.

Он обратился к внутренней программе, зашифровал директиву в машинном коде и передал ее по широкому диапазону.

Все люди Феррена на мгновение оставили свои дела и поклонились квестору.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Уже была ночь, и сестра Мирия не заметила, как, задумавшись, очутилась в мемориальном саду. Сороритас продолжали так называть этот участок, несмотря на то что в действительности здесь ничего не росло, только стояли каменные статуи с нанесенными на них именами погибших.

Мирия с почтением прохаживалась между стройными рядами небольших статуэток святой Катерины, вечные лампады внутри которых озаряли ей путь. Исходящий от них призрачный свет подобно свечному пламени колыхался в тени возвышающейся рядом стены, чьи парапеты зубчатой линией вонзались в ясное темное небо. Мирия увидела фигуру, движущуюся наверху; то была сестра Пандора, с болтером наперевес обходившая свой участок периметра. Женщина в шлеме модели «Саббат» посмотрела вниз. Согласно установленному порядку, никому не разрешалось находиться снаружи после наступления комендантского часа, но Пандора ничего не сказала. Она понимающе кивнула Мирии и двинулась дальше.

Мирия отвела взгляд, вновь переведя внимание на ряды статуэток. Смущенная собственной наглостью, она почувствовала себя неучтивой. Будучи не в состоянии заснуть в казарме, временно оборудованной в монастырском зале боевой подготовки, она прокралась наружу в служебной форме и отправилась прогуляться по ночной прохладе в поисках… чего?

— Зачем я здесь? — тихо спросила она, будто обращаясь к воздуху, умершим и лику святой.

Но никто ей не ответил.

Если ей действительно хотелось услышать все без прикрас, то имелось достаточно простое объяснение, которое она и сама знала. Мирия оказалась тут из-за своих ошибок.

Во-первых, из-за нее погибла ее бывшая заместительница, сестра Лета Катена, убитая при побеге опасного псайкера-заключенного. Во-вторых, судьба завела ее сюда из-за неспособности видеть дальше своего носа и некоторой одержимости, с какой она преследовала того преступника. Все эти происшествия привели ее в зону влияния лорда-дьякона Виктора Ла-Хайна, человека до того честолюбивого, что ему хватило наглости пытаться пошатнуть сам Золотой Трон. В конце концов с Ла-Хайном и его кощунственными замыслами было покончено, и Мирия в какой-то мере удовлетворила собственную жажду мести, но за это пришлось заплатить весьма высокую цену.

Вспомнив о тех событиях, Мирия посмотрела вниз и кончиками пальцев коснулась венчика, пройдя ими по тем местам, где цепь однажды сломалась, а затем была восстановлена. Каждый крошечный шарик отождествлялся с актом самопожертвования во имя Имперской Церкви. Когда-то на цепочке было намного больше адамантиевых бусин, достаточно для офицерского звания селестинки-элохеймы. Но теперь их едва хватало, чтобы сравниться с послушницей-констанцией, недавно возведенной в статус сестры-милитантки. Мирия совершила преступление против ордена. Она не подчинилась прямым приказам старших сестер, а также рисковала жизнями: своей и подчиненных, преследуя личные цели до горького победного конца. Тогда казалось, что это единственно возможный выбор, но через недели, перетекшие в месяцы, эта уверенность уже не была столь твердой. Пока длилось путешествие на борту «Тибальта», Мирия имела много времени, чтобы обдумать, как все могло обернуться иначе. Она считала, ей повезло остаться в живых, но нередко такая Божья милость представлялась ей всего лишь очередным наказанием. Более того, масла в огонь подливало то, как к ней относились окружающие, например сестра Имогена.

После понижения до рядовой Мирия ощущала себя потерянной и лишенной стремлений, но госпитальерка Верити предложила ей путь. Молодая женщина впечатляла воительницу острым умом и внутренним запасом сил, который не сочетался с ее мягкой натурой, и потому Мирия приняла предложение сестры, а заодно и ее прощение. Лета и Верити были кровными сестрами, и благодаря дружбе с ней Мирия считала, что хотя бы за один из проступков ей отпустили грехи. Но этого было недостаточно.

Она осмотрелась вокруг, глубоко вдохнув сухой воздух. Мирия подписалась на участие в миссии канониссы Сеферины, потому как верила, что в ней она найдет для себя новый смысл существования. Она рассчитывала, что паломничество на край Империума поможет ей примириться с собой. Но пока что этого так и не произошло. Скорее, экспедиция пролила свет на неприятную правду, от которой открещивалась Мирия. Она пыталась забыться в бесконечных молитвах и повседневной рутине, постоянных занятиях строевой, пении и боевых тренировках. Самоанализ и размышления о взаимосвязи между простыми смертными, церковью и государством были не для нее. Прежде всего Мирия являлась солдатом и потому страстно желала целиком и полностью сфокусироваться на каком-нибудь сражении.

Настоящей молельней для нее служило поле битвы. Здесь, на далеком аванпосте, полузабытом остальной галактикой, она находилась вдали от ведущихся орденом великих войн веры, вдали от тех мест, где ее меч и болтган могли бы послужить Богу-Императору, предавая неверных смерти. Ей трудно было принять, что без грохота ружейного огня и криков недостойных в ушах единственное, о чем она могла думать, так это о собственных недостатках. Эта мысль показалась ей вызывающей. Действительно ли кровопролитие настолько захватывало ее, что она не могла прожить без него?

Мирия заглянула себе в душу, и ей не понравилось то, что она там увидела. Ее абсолютная преданность Священной Терре не поддавалась сомнению: верность родине человечества никогда не покидала ее и ни за что не покинет. Но сейчас сестра чувствовала себя затупленным лезвием, сломанным и заржавевшим. Возможно, ей уже никогда не достичь прежних вершин воинской славы.

Она будет продолжать исполнять свой долг, потому что входит в число Адепта Сороритас, и даже угасание всех звезд на небосклоне не изменит этого. Но Мирия глубоко переживала из-за разверзшейся бездны в ее душе. Казалось, пустота внутри расширяется с каждым проходящим днем.

Боевая сестра посмотрела на мемориальные статуэтки и подумала: а вдруг это и есть ее судьба? Жить и умереть здесь, и быть удостоенной воспоминания лишь теми, кто вовсе не знал ее.

«Я последовала за Верити в никуда, потому что посчитала, будто расстояние вернет мне ясность мыслей… И во искупление грехов я обрела желаемое».

Лицо Мирии помрачнело.

Отвернувшись от изваяний святой Катерины, она взглядом пересекла внутренний двор, где бригадные рабочие поставили свои биваки и укрытия от ветра для восстановительного оборудования.

Мирия уловила какое-то движение между стоячими скалобетонными плитами и привязным жилым блоком и благодаря обостренным за годы сражений чувствам замерла на месте, напрягши мышцы. Уже было слишком поздно, и только Мирия да стражницы находились на территории. Она бы очень удивилась, если бы одному из рабочих вдруг хватило глупости выйти из своей бытовки после смены. Или, возможно, это всего-навсего обман зрения — порыв ветра сформировал движущуюся тень у края непривязанного полога палатки?

Но затем она увидела эту тень снова, и всякие сомнения отпали. Инстинкты не подвели. Избегая освещенных пятен от окон жилых модулей, фигура в плаще передвигалась перебежками в направлении центральной крепости. Незваный гость имел антропоморфные очертания, но боевой сестре никак не удавалось рассмотреть что-нибудь под капюшоном или в недрах просторных рукавов. Сперва Мирия приняла незнакомца за техножреца из свиты квестора Тегаса, прокравшегося в монастырь, но затем таинственная фигура неторопливо прошла мимо стоящего на подпорках лабораториумного модуля Механикус и продолжила путь дальше.

Посторонний. Никто другой это просто не мог быть. Осторожными шагами Мирия направилась в сторону закутанного в мантию нарушителя, не спуская глаз, а сама про себя проклинала обстоятельства: у нее не было при себе ни вокса, ни нормального оружия, за исключением боевого ножа в ботинке. Надеяться, что сестра Пандора все еще находится в пределах слышимости, не стоило. Неизвестный мог оказаться всего лишь разведчиком, а в более темных уголках, где Мирии не удавалось что-либо разглядеть, могли скрываться и другие. Если она поднимет тревогу без веской на то причины, бригадные рабочие впадут в панику и, без сомнения, устроят беспорядок.

Под подошвой предательски захрустел раздробленный камень, и фигура резко обернулась в направлении звука. Мирия успела скрыться за грузовым контейнером и воспользовалась этой возможностью, чтобы вытащить нож.

Мозг стремительно обдумывал возможные варианты действий. Кем бы или чем бы ни был чужак, Мирии удалось засечь его по чистой случайности, и от этой мысли кровь стыла в жилах. Это означало, что завернутый в изодранные одежды нарушитель не только проник за линию периметра из сенсорных стержней, расставленных разведчицами Имогены, но и пересек затем открытую песчаную местность до стен монастыря, перебрался через них и оказался во внутреннем дворе, ни разу не попав на глаза Пандоре и другим сестрам, стоящим на страже.

Мирия решилась выглянуть сверху контейнера, но ничего не увидела. Даже этого скоротечного мгновения утраты прямого визуального контакта оказалось достаточно. Она негромко проворчала разрешенное ругательство и помчалась обратно к стене. Собрав в руку мелкие голыши, она кинула их в сторону парапетов и вскоре услышала стук о каменную поверхность. Спустя секунду над краем стены появился шлем Пандоры, поводящей дулом болтера.

— Передай остальным, — тихо и быстро прошипела Мирия, — но не привлекая внимания! Что-то проникло на территорию периметра! Один нарушитель, гуманоид, — подчеркнула она. — Я видела, как он направляется к центральному донжону!

Пандора помедлила в нерешительности. Формально она превосходила сестру по званию, хотя обе они имели ветеранские лавровые ветви, но Мирия по-прежнему сохраняла командирские привычки, и ей приходилось напоминать себе об учтивости.

— Прошу, сестра-милитантка, — добавила она, специально назвав ранг, чтобы отдать должное почтение.

Сестра Пандора кивнула и подняла голову. Мирия поняла ее движение. Стражница отправляла субвокальное сообщение по воксу. Не став дожидаться ответа, Мирия рысью бросилась дальше, обходя груды камней, составленные рабочими, и направилась в сторону громадной цитадели так быстро, как могла.

Она достигла стальных дверей, ведущих в атриум-примус, и обнаружила, что они уже открыты.

Ненадолго Верити позволила себе в мечтах снова вернуться на Офелию VII, в один из ябарантских соборов, усеивающих поверхность великого кардинальского мира. Представила, как поворачивается лицом на запад, чтобы ухватить сияние лунного света, отраженного от башен Синод Министра — сооружения размером с город, где создавались одни из самых известных религиозных текстов Империума. Мысль о доме согрела ее.

Но когда она открыла глаза, то снова очутилась за половину галактики оттуда, в системе Кавир, стоя на коленях перед полуразрушенным алтарем и принесенными по обету свечами, что казались незначительными и затерявшимися во тьме и руинах. Подчиненные дьякона Зейна проделали внушительную работу по расчистке самых крупных обломков в Великой часовне, но в воздухе по-прежнему сильно ощущалась жалящая ноздри каменная пыль. Пыль… чертова пыль проникала всюду. Она возникала будто из ниоткуда и уже через миллисекунду покрывала только что очищенные от нее поверхности.

Вслушиваясь в слабое потрескивание пламени свечей, Верити уловила исходящий от них аромат розового масла. На каждой свече была напечатана молитва — ласковое обращение к Богу-Императору, полное обобщенных и чувствительных надежд. Подобные свечи встречались в соборах по всему Империуму, будучи достаточно дешевыми, чтобы на один трон купить целую коробку и расставить дома у самодельного алтаря. Сегодняшней ночью Верити принесла несколько таких, чтобы зажечь во имя сестры Талассы и вместе с молитвой посвятить их Святой Терре. Вероятно, лишь чудо спасло бы израненную женщину и помогло извлечь из ее позвоночника застрявший снаряд автопушки, учитывая, что Верити, Зара и другие сестры-госпитальерки уже испробовали все мирские методы.

Верити чувствовала себя так, будто ее голова налилась свинцом. Из-за этого ее клонило в сон, но она все равно пришла в часовню в столь поздний час, чтобы зажечь свечи и прочитать молитву. Она считала это такой же частью своего долга, как излечение плоти.

Эхом разнесшийся позади печальный стон заставил женщину напрячься от неожиданности. Она обернулась и увидела вертикальную полосу искусственного света, врывающуюся в сумрак. Стальные двери отворялись со скрипом, похожим на скорбное стенание. Нахмурив брови, Верити поднялась с коленей и отошла на два шага от алтаря. Она не ожидала кого-либо здесь встретить в такое время. Дыхание ветра запоздало пронеслось по помещению и заколыхало свечи.

Нахлынувший страх холодными иглами кольнул плоть Верити, когда она вдруг поняла, что находится совсем одна в дурном и заброшенном месте.

Затем раздался шепот. Он исходил словно отовсюду, и потому трудно было определить его источник. То, несомненно, был голос женщины — только это удалось понять безошибочно. И он приближался.

В груди сестры Верити нарастало некое примитивное, даже животное чувство, крайний испуг, очень свойственный человеку. Она стала пятиться, держась высокой мраморной колонны. Сердце бешено заколотилось, и сонливость вмиг испарилась из-за резкого выброса адреналина. Позволив теням целиком поглотить себя, госпитальерка вжалась в дальнюю сторону каменного столба, не осмеливаясь даже дышать. Тихий чуждый голос постепенно подступал к ней, сопровождаемый звуком шагов, и вскоре Верити смогла различить произносимое им.

— Ты ничего не знаешь. — Слова сошли с растрескавшихся губ, вырвавшись из пересохшего горла. — Уходи. У тебя нет права говорить.

Верити услышала шарканье ног, шорох тяжелой мантии по каменным плитам пола. Часть ее проклинала этот момент слабости. Она была Адепта Сороритас, а не каким-то ребенком, который трусливо прячется от каждой тени. На службе Золотому Трону она сталкивалась с поражающими воображение кошмарами, видела разные жуткие вещи, заботясь о раненых на полях сражений, и лицезрела такое, при виде чего более слабые духом пустились бы наутек.

Однако в то же самое время она ощущала, как ей в грудь вонзаются ледяные когти ужаса. Там, в полумраке, затаилось нечто, на что она не хотела смотреть, но не могла сказать, почему.

— Я ненавижу тебя, — прозвучал голос, полный яда и давнего отвращения. — Ты не можешь…

На какое-то мгновение наступила тишина, будто говорящую кто-то перебил, однако Верити ничего не услышала.

— Замолкни. — Голос вернулся со злобным рычанием, и затем гостья зашаркала по каменной плитке.

Госпитальерка сжала зубы и наконец осмелилась выглянуть из-за колонны, слыша пульсацию крови в ушах.

Она увидела, как гуманоидное существо в потрепанной мантии цвета ржавчины развернулось и кинулось к ряду свечей наверху алтаря. Резким движением из складок мантии вырвалась когтистая рука, обернутая изорванными тканевыми полосками, и женщина с пустым голосом, сбросив на пол крохотные горящие столбики, разбила стеклянные чаши, затушила огонь и разлила жидкий воск. С остервенением она давила и растирала свечи под ногами, и, пока это происходило, Верити сумела различить то, что скрывала мантия: истощенное тело, покрытая шрамами кожа, спутанные локоны черных волос. По всей видимости, это был человек. По всей видимости. Но Верити не могла сказать точно.

— Тебе не остановить меня, — прошептала незнакомка. — Нет. Нет-нет.

Тут Верити догадалась, что страх внутри разжигал именно голос непрошеной гостьи. Он действительно пробирал до дрожи, поскольку напоминал громыханье кладбищенских ворот. Слушать речь призрака в капюшоне — это было все равно что слышать голос самой смерти.

С необычайной мягкостью фигура подняла одну из целых свечей, валявшихся по левую сторону от госпитальерки, и поставила ее обратно на алтарь. Наклонившись, она ударила огнивом и зажгла фитилек. Шепот снова зазвучал, когда неизвестная опустила голову, бормоча литанию, которую Верити не удавалось разобрать.

Госпитальерка отступила в полумрак и, не осмеливаясь свести глаз с нарушителя, стала потихоньку пятиться в направлении главных дверей, как вдруг ее свободно болтавшаяся рука оказалась зажата в чужой хватке. Верити подавила писк, вызванный неожиданностью, и, обернувшись, обнаружила рядом Мирию.

Боевая сестра держала в одной руке нож, а в другой — толстый стальной стержень арматуры, вытащенный из-под груды булыжников.

— Я преследую его, — тихо сказала Мирия, кивая в сторону алтаря. — Он пришел из-за стен.

— Она, — с трудом дыша, ответила Верити. — Это человек. Мне кажется.

Мирия никак это не прокомментировала.

— Другие выходы из этой часовни — они охраняются?

— Да, — вымолвила госпитальерка.

— Тогда мы ее поймали. Загнали в ловушку.

Верити оглянулась, чтобы посмотреть на алтарь. Теперь там была только ровно горящая свеча.

— Мирия…

Предостережение едва сорвалось с ее губ, когда по часовне разнеслись какой-то лязг и хлопанье мантии. Женщина в капюшоне перемещалась по внутреннему пространству от укрытия к укрытию, то исчезая в вязких тенях, то снова появляясь на виду.

Боевая сестра ринулась вперед, кивнув Верити всего раз в сторону дверей часовни. Госпитальерка моментально все поняла и помчалась по каменному полу в направлении выхода.

— Покажи свое лицо! — потребовала Мирия, взвешивая в руке стальной стержень подобно мечу. — Сдавайся сейчас, и кровопролития можно будет избежать. Сопротивляйся — и тогда погибнешь!

Верити затормозила у дверей, услышав, как во тьме свободно перекатываются камни. Внутреннюю систему освещения часовни еще не починили, и потому только ряд автономных рабочих ламп создавал дорожку света через неф до алтаря. За ее пределами лишь случайные копья лунного света пробивались сквозь темные участки просторного помещения.

— Покажись, нарушитель! — выкрикнула боевая сестра, распаляя себя.

Верити уловила какое-то движение за коридором света ровно в тот момент, когда в полном облачении и с болтером в руке в часовню ворвалась Кассандра. За ней следовала Изабель, снаряженная так же.

— Там! — указала Верити в направлении звука.

Кассандра ответила кивком.

— Всем караульным передан сигнал тревоги. Отойди назад. Позволь нам разобраться с этим делом.

В затененной области зала сместилась каменная кладка, и вооруженные сестры немедленно побежали в ту сторону, одновременно сближаясь с Мирией.

— Нужно осмотреться в режиме охотника, чтобы отыскать это существо. — До Верити донеслись слова Изабель.

— Необязательно, — отрезала Кассандра, а после сорвала небольшую сферу со своего пояса и бросила в воздух.

Серебристый шар описал дугу, долетев до балок под куполом Великой часовни, и в высшей точке вспыхнул ярким белым огнем. Горящая капсула начала медленно опускаться, но созданное ею сильное освещение резко очертило тени, которые до этого менялись и перетекали друг в друга.

Верити заметила движение у западной стены и сразу крикнула об этом; чернильное пятно изорванной мантии промелькнуло так быстро, что показалось, будто оно растянулось на всю длину запыленного гобелена, свисающего с потолка.

Изабель сделала предупредительные выстрелы, выбившие крупные куски из каменной кладки стен, но Мирия призвала не убивать нарушительницу.

— Мы возьмем ее живой! — крикнула она, хотя такой исход представлялся маловероятным.

К большому удивлению Верити, незнакомка ловко взбежала по гладкой каменной поверхности, где, казалось, почти не было точек опоры, после оттолкнулась и допрыгнула до ближайшей опорной балки, а оттуда, раскачавшись, — до высокой колонны. И так несколько раз. Изабель проигнорировала призыв своего бывшего командира не стрелять и попробовала достать летящую в воздухе фигуру. Каждый снаряд, однако, пролетал далеко от цели, поскольку гостья не оставалась на одном месте. Наконец она сделала мощный рывок и пролетела через сломанный остов круглого стеклонического окна в купольной крыше. Выбитые осколки посыпались на алтарь звонким дождем, тогда как сама нарушительница скрылась во тьме ночи.

Другие боевые сестры протолкнулись через двери позади Верити, и среди них она увидела Елену с силовым мечом и идущую рядом с ней Пандору.

— Ты это видела? — поспешно выговорила последняя.

Верити кивнула и добавила:

— Видела.

Мирия бросилась к ним.

— Она снаружи, на крыше купола! Мы все еще можем поймать ее!

— Тактическое отделение, за мной! — скомандовала Елена и вихрем помчалась обратно в коридор, Изабель и Кассандра следовали по пятам.

— Вам ее не схватить.

Прошел какой-то момент перед тем, как Верити сообразила, что это произнесла она.

Мирия остановилась и метнула на нее взгляд.

— Мы попытаемся.

Сестра Пандора положила руку в тяжелой латной перчатке на плечо госпитальерки:

— Девочка, что ты видела? Скажи нам.

Верити посмотрела на алтарь, где по-прежнему горела одинокая свеча, и затем невольно задрожала.

— Это был ходячий мертвец, — вымолвила она, говоря совершенно искренне. — Не воскресший и не оживленный Губительными Силами. Хуже. Это была женщина, похожая на живое привидение. Ее плоть и лохмотья. Шрамы и слезы… И этот голос…

— Верити, — встряхнула ее боевая сестра, — ты несешь какую-то бессмыслицу.

— Слезы, — повторила госпитальерка. — Я помню слезы на разбитом лице. Она плакала, зажигая вотивную свечу.

Лучи утреннего света еще медленно ползли по стенам монастыря, когда канонисса созвала собрание во внутреннем дворе. Оранжево-розовыми полосами заря меняла оттенок серого неба, а низкое облако пыли, возбужденное нагреванием пустыни, спускалось в долину, отчего создавалось впечатление, будто аванпост — это своеобразный остров, плывущий посреди моря бурлящей дымки.

Сеферина стояла на вершине одной из треснувших плит и с нескрываемой яростью смотрела вниз, на созванных Имогеной боевых сестер.

— Это уже ни в какие ворота не лезет, — сердито проворчала она, глядя в лица женщинам.

Мирия не стала отворачиваться, когда они встретились глазами, но почувствовала, как застыла стоящая рядом госпитальерка.

Изабель, Кассандра, Пандора и дюжина других сестер по стойке «смирно» стояли в ряд перед канониссой, в то время как старшая сестра Имогена хмуро наблюдала за ними со стороны. Никто не осмеливался заговорить, так как каждая прекрасно знала об общей неудаче, позволившей ночной гостье сбежать.

— Видит Катерина, я крайне разочарована всеми вами. — Сеферина покачала головой. — Неужто длительный перелет сделал нас такими медлительными и вялыми? Неужели клинок нашего разума настолько притупился от бездействия? — Она провела рукой над группой провинившихся. — Я ожидала большего, сестры. Сначала мы стерпели оскорбление от этого болвана Тегаса, смывшегося, подобно шальному сорванцу, жаждущему приключений, а затем кому-то вздумалось попрать саму святость этого места! — Она сжала пальцы в кулак. — А вы даже не можете толком установить природу этого нелепого нарушителя!

Мирия обменялась взглядом с Верити. Молодой женщине лучше остальных удалось разглядеть существо в капюшоне, но сестру Имогену, похоже, не интересовало мнение «няньки». Зато она выслушала показания почти ничего не видевшей Пандоры и других караульных.

— Как такое могло произойти? — потребовала объяснений канонисса. — Имогена!

Боевая сестра кивнула в знак раскаяния:

— Внешний периметр… Там по-прежнему остаются дыры в системе защиты, и, несмотря на все наши усилия, мы не можем приглядывать за каждым дюймом дальних стен. Повреждения устраняются, но…

— Я больше не желаю выслушивать оправдания! — прогремела Сеферина, и ее глаза гневно сверкнули. — Разбудите дьякона Зейна и его илотов и достройте уже все, наконец! С этого момента они будут вкалывать круглые сутки, пока полностью не восстановят стены и не сделают монастырь недоступным для нападений! Если надо, пусть пашут до изнеможения!

Имогена снова слегка поклонилась, после чего проговорила новые приказы в вокс-бусину у себя под горлом.

— До следующего моего постановления Святилище-сто один отныне находится в состоянии постоянной боевой готовности, — продолжила канонисса. — Командиры всех тактических отделений должны подготовить личный состав и вооружение на случай тревоги. Больше никаких ошибок. Главное — бдительность, сестры.

— Бдительность, — подобно благословению хором повторили женщины, склонив при этом головы.

Когда Мирия снова подняла взгляд, то обнаружила, что холодные глаза Сеферины вновь смотрят прямо на нее.

— Сестра. Ты подняла тревогу. Ты первой увидела эту… персону.

— Мирия нарушила комендантский час, — без предисловий вставила Имогена, — чем, безусловно, заслуживает еще более строгий выговор.

Подняв руку, канонисса заставила помощницу замолчать.

— Что ты забыла снаружи?

Правда казалась дурацким объяснением, но, так или иначе, это была правда.

— Сон не давался мне, госпожа, и я решила выйти подышать свежим воздухом. Мне нет оправдания за те действия.

— Расскажи, что ты видела.

Она поведала все с самого начала, изложив в деталях момент первого наблюдения в саду, предостережение Пандоры, а затем рассказала, как вела отчаянные поиски в помещениях центральной крепости и завершила их только в часовне.

— Там находилась сестра Верити, — заключила Мирия. — Она рассмотрела нарушительницу лучше меня.

— Это так? — Сеферина оценивающе взглянула на Верити. — Ты была в часовне?

— Все так, миледи, — вымолвила Верити. Госпитальерка, в свою очередь, описала сцену перед алтарем, которой стала невольным свидетелем, и сообщила о сводящем с ума жутком голосе нарушительницы и ее странных действиях.

Имогена передала канониссе оставленную гостьей вотивную свечу, и та с хмурым видом принялась осматривать ее, вертя пальцами в латных перчатках. Наконец она отвела взгляд.

— Постороняя что-нибудь говорила тебе?

Мирия заметила, как Верити невольно задрожала.

— Нет.

— Что же это за вторжение, если разведчика отправляют в часовню помолиться? — спросила Имогена, своим тоном не скрывая невысокое мнение о Верити.

Сеферина метнула строгий взгляд на помощницу, тем самым вновь заставив ее утихнуть.

— Если эта… персона… осмелится снова появиться в пределах зрения, я хочу, чтобы ее поймали и допросили, всем ясно?

— Да, — пришло в ответ.

— Я лично проведу публичную порку любой сестры, которая не выполнит свой долг по защите чистоты и непорочности этого места! — выплюнула Сеферина, когда гнев снова завладел ею. — Я буду…

— Замечена цель! — донесся внезапный крик со стен, и Мирия узнала голос сестры Ананке. Темнокожая женщина стояла на парапете с примагниченным к плечу болтером. — С востока тянется шлейф пыли. Кто-то быстро приближается!

— К оружию! — прокричала Имогена, и вся группа пришла в движение, подбирая оружие и устремляясь к укрытиям, чтобы занять выгодные позиции.

— Верити, ступай внутрь, — порекомендовала Мирия. — Так будет безопаснее.

— Разве? — ответила госпитальерка, и вопрос так и повис в воздухе.

— Просто уходи, — настойчиво сказала боевая сестра, когда подошла Пандора и вложила в руки Мирии заряженный болтер.

Облака пыли вздымались за восточными воротами, или, по крайней мере, за тем, что от них осталось. Раньше там стояли ворота с опускающейся железной решеткой и портальной рамой, но во время первой атаки на аванпост вход был разрушен. Следы огня тяжелого энергетического оружия и грубой силы таранных устройств говорили о том, что на восточные врата пришелся основной удар, когда десятилетие назад некроны явились истребить сестер.

Мирия встала рядом с Пандорой и Кассандрой, занявшими позицию за обломками разрушенной колонны. Она проверила магазин с патронами и плотно приставила приклад оружия к плечу, чтобы наблюдать за местностью через оптический прицел. Завеса из вздымающегося песка препятствовала обзору, и потому Мирия медленно водила дулом по сектору, простирающемуся за павшими воротами. Она сразу заметила пыльный красноватый шлейф, и на какое-то мгновение ей почудились в нем очертания чего-то гладкого.

— Ты это слышишь? — спросила Елена. — За ветром, монотонный гул. Какая-то техника.

— Машина, — согласилась Пандора, вслушиваясь в болтовню на главном вокс-канале. — Ананке сообщает, что термографические сканеры что-то засекли. Сейчас оно находится в четырехстах метрах от нас и продолжает приближаться.

Палец Мирии напрягся на спусковом крючке болтера.

— Стреляем? — Сеферина передала им указания о взятии нарушительницы живой и в то же время объявила о боевой тревоге, что подразумевало ведение огня по всем, кто отказывается себя идентифицировать. Теперь и до нее донесся шум — равномерное ритмичное гудение.

Елена распознала его.

— «Венатор». Это один из наших.

В тот самый момент, когда боевая сестра это сказала, из низкой песчаной дымки вырвалась машина и выскочила по наклонной к разрушенным воротам, но в следующую секунду вездеход резко затормозил, чем поднял в воздух огромное облако пыли, и завибрировал от неизящной остановки.

Из укрытий и с парапетов на прибывший «Венатор» тут же уставилась дюжина пушек Сороритас. Любое неосторожное движение или потенциально опасное действие, и машину тотчас изрешетили бы болтерным огнем.

Люк открылся, и наружу высунулась голова в капюшоне. В отличие от недавнего нарушителя одежда новоприбывшего имела багровый цвет, характерный для Адептус Механикус. Один за другим из вездехода стали вылезать и остальные, робко вставая позади своего лидера.

— С большой долей вероятности полагаю, вам нужны объяснения, — выкрикнул квестор Тегас, и его голос эхом отразился от разрушенных стен. Он выглядел в высшей мере беспечным, словно его нисколько не смущало число направленных на него стволов орудий.

Мирия целилась квестору в голову, наблюдая за всеми движениями его множественных глазных имплантатов и пытаясь распознать его намерения.

Сеферина вышла под полуразвалившуюся арку Восточных врат и встала прямо напротив «Венатора», держа руки возле висящих у нее на поясе двух болт-пистолетов. Сестра Имогена и две ее селестинки последовали за ней.

Ветер доносил голоса, поэтому собравшиеся Сороритас хотя бы частично могли слышать их разговор.

— Из уважения к вашему званию и высокопоставленному положению, — начала канонисса, — я предоставляю вам возможность объяснить свои поступки.

Тегас склонил голову:

— Миледи…

— И если я посчитаю изложенные причины невразумительными, то вас ждут последствия, — закончила она.

Квестор застыл от тона Сеферины, а когда заговорил снова, та раболепная манера, в которой он к ней обращался, полностью пропала.

— Я не собираюсь перед вами отчитываться, Сороритас. У вас нет никакого права требовать от меня каких-либо ответов, если я сам не пожелаю их предоставить.

— Вы еще осмеливаетесь перечить мне? — резко возразила канонисса. — Не вы ли тайно исчезли в ночи, проигнорировав мои приказы, и украли одну из наших машин? Я имею полномочия расстрелять вас прямо здесь!

— Ваши приказы? — повторил Тегас. — На мой взгляд, вы переходите всякие границы, миледи. Ваша предполагаемая власть не распространяется на представителей Адептус Механикус. Я не обязан объясняться перед вами в своих действиях. — С шипением поршней он сложил аугментированные руки на груди. — Вы должны благодарить Бога-Императора за то, что вы и ваши сестры вообще находитесь на этой планете. При желании владыки марсианских кузниц могли бы аннексировать этот мир и навсегда выдворить ваше сестринство отсюда, есть тут ваши почтенные умершие или нет!

Рука Сеферины стремительно метнулась к поясу, и уже в следующее мгновение она держала богато украшенный болт-пистолет, направленным в голову Тегасу. Его скитарии и адепты задергались и вскинули собственное оружие, образовав защитный полукруг. В свою очередь, остальные боевые сестры продолжали держать их всех под прицелом. Одно только слово, и они без колебаний превратят служителей Механикус в маслянистые ошметки на песке.

— Вы исчезли, — прогремела канонисса, — а затем к нам пробрался чужак, в капюшоне и закутанный в просторные одежды, как и вы.

На долю секунды язык тела техножреца переменился. Он утратил напряжение, дернулся. Но спустя мгновение снова стал жестким и неподвижным. Мирии, однако, удалось заметить слабый проблеск лазерного огня на кончике одного из его механодендритов, что говорило об отправлении им беззвучного послания кому-то из своих адептов.

— Я ничего об этом не знаю, — наконец ответил он.

— Вы лжете. Я полагаю, нас изрядно кормили ложью на протяжении всего пути сюда, квестор. Так что ваш ответ — всего лишь очередная порция. — Канонисса подошла к нему на шаг. — А теперь вы расскажете мне, где вы были и почему нарушили мой приказ оставаться внутри крепости.

Тегас вздохнул. Это было притворное движение, поскольку он мог и вовсе не дышать привычным для человека образом.

— Ваши строгие предписания возмутили меня, — произнес квестор. — И я решил проигнорировать их. Чтобы преподать вам урок.

— Высокомерная шестеренка… — пробормотала Имогена.

Сеферина покачала головой, и обличительная речь другой женщины закончилась, не успев начаться.

— И потому вы совершили акт кражи имущества и пошли на тайный сговор против Имперской Церкви?

— Будучи квестором, я наделен привилегией реквизировать любую военную технику при особой необходимости, — фыркнул Тегас. — Что же касается ваших стражей, которые проморгали наш отъезд… Думаю, вам лучше спрашивать с них, а заодно пересмотреть тактическую расстановку караульных, предложенную старшей сестрой. — Он сделал паузу, оглядываясь вокруг. — Мы страстно желали, канонисса, страстно желали просеять грязь этого мира через свои манипуляторы, чтобы собственными глазами все увидеть… А не ждать в стенах монастыря до тех пор, пока вы соизволите спустить нас с вашего поводка.

Сеферина неспешно убрала болт-пистолет.

— И к чему же привела ваша страсть, Тегас? Расскажите мне, что там, в пустыне, вы увидели такого занимательного? Стоило ли ради этого навлекать на себя наш гнев?

— Нашей экспедиции не удалось найти ничего стоящего, — бесстрастно вымолвил он.

Наблюдая за его поведением через оптический прицел, Мирия не могла безоглядно довериться сказанному. «Опять врет!» — немедленно пришло ей в голову.

Если канонисса подумала о том же, то никак этого не показала.

— Ваше нетерпение чуть не стоило вам жизни. Вы действовали необдуманно!

— Возможно, так и есть, — согласился Тегас. — Но на это меня подвигло ваше упрямство. И если действительно существует другой… — Он прервался, подбирая слова. — Если на просторах этой планеты есть некая третья сторона, то не лучше ли будет на время отложить в сторону наши разногласия и сосредоточиться на данной проблеме?

После Тегас стал расспрашивать Сеферину о событиях в часовне, произошедших перед рассветом. Пока она отвечала, он молча и внимательно слушал ее. Когда же она показала ему вотивную свечу, он взял предмет в руки и просканировал, обрушив на него частицы фотонов, прежде чем передать своим подопечным.

Наконец квестор заговорил снова:

— Тогда, с вашего позволения, я удалюсь в наш лабораториум для проведения более тщательного анализа этой вещицы.

Сеферина, казалось, намеревалась отпустить последнюю гневную тираду, но вместо этого обернулась и подозвала Елену и Пандору. Как только две сестры приблизились, канонисса пристально посмотрела на Тегаса.

— С этого момента ни одному члену Адептус Механикус не дозволяется покидать лабораториум без сопровождения Сороритас.

— Ради нашей безопасности?

Она не обратила внимания на это замечание.

— Любой, кто вздумает ослушаться моего указания, будет расценен как нарушитель и расстрелян. Я ясно изъясняюсь?

Квестор слегка поклонился:

— Абсолютно.

— Тогда убирайтесь с моих глаз, пока я не передумала. — При этих словах Сороритас повернулась к магосу спиной.

Тегас отправил очередной визуальный сигнал свите, и все вместе они проследовали мимо селестинок в направлении монастыря. Мирия опустила болтган и наблюдала, как те уходят. Квестор не шел, а будто скользил над каменными плитами внутреннего двора. Когда последний из адептов проходил рядом с ней, держа в руках цилиндр цвета железа, она уловила запах влажного пещерного песчаника и резкий привкус машинного масла.

— Имогена! — Мирия обернулась, когда услышала, как Сеферина позвала старшую сестру по имени.

Канонисса выждала момент, пока группа Тегаса не уйдет достаточно далеко, а затем заговорила:

— Я не потерплю, чтобы мотивы этого киборга оставались для меня загадкой, ясно? Я хочу знать, что он делал в пустыне.

— Можно снарядить отряд, — предложила помощница. — Попытаемся пройти по маршруту «Венатора». Возможно, удастся выяснить, куда он ездил.

Сеферина кивнула, и Мирия усмотрела для себя возможность. Она подошла к двум женщинам и поклонилась.

— Миледи, позвольте? — Она показала рукой на вездеход. — Машинный дух техники — если мы истолкуем его данные, то есть вероятность, что у нас получится сократить зону поисков. Мы знаем, как долго отсутствовал Тегас, и если подсчитаем, насколько разрядилось силовое ядро…

— Никто из нас не владеет знаниями техноадептов, Мирия, — оживленно возразила Имогена. — Подобные навыки есть только у людей Тегаса, и я сомневаюсь, что он произведет для нас честную оценку.

— Не совсем, — поправила ее Мирия. — Я думаю, сестра Верити имеет некоторый опыт обращения с техническими приборами. На Неве ее навыки оказались весьма полезными…

— Нянька? — одним только этим возгласом Имогена выразила свое отношение ко всей затее.

Канонисса задумалась.

— Приведите ее. Я хочу поговорить с ней по этому поводу.

— А что насчет нашей нарушительницы? — спросила старшая сестра. — Что, если она вернется?

Сеферина подняла взгляд на воительниц на парапетах.

— В этот раз у нее не выйдет так легко найти путь внутрь.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Вездеход взобрался на вершину песчаной дюны и забуксовал: шесть арочных шин яростно прокручивалось, но им никак не удавалось найти опору в красном песке. В конце концов «Венатор» накренился до полной остановки, и люки по типу «крыло чайки» поднялись. В скором порядке отделение боевых сестер спешилось и образовало походный круг. Вылезая из водительского отсека, сестра Кассандра проклинала всю родословную машины, а после на миг остановилась, чтобы посмотреть на кавирское солнце, почти скрытое за пыльными тучами. Она продолжила ворчать, но ее слова никто не мог расслышать из-за дыхательной маски, закрывавшей рот и нос.

Имогена выступила из задней кабины экипажа, словно королева, спускающаяся из кареты, и обошла транспорт.

— Опять заминка? — Ее лицо скрывал шлем силового доспеха. — Я думала, что у нас есть полная карта этой зоны.

— Этого недостаточно, старшая сестра, — оправдывалась Кассандра. — Цифровой компас по-прежнему показывает какую-то нелепицу. Что-то в этих скалах — магнитная руда, вероятно, — мешает автоматическому картографированию. — Она показала на дисплей ауспика на руке. — Мне нужно несколько мгновений на осмотр и перекалибровку.

Сестра Мирия стояла у открытого люка в задней части вездехода и молча наблюдала за разговором, периодически отворачиваясь в сторону от сухого ветра и слушая шелест песчаных частиц, стучащих по ее черному снаряжению. Уже несколько часов Сороритас вели поиски, обследуя один сектор за другим, и броня каждой из них принимала грязно-красный оттенок по мере того, как слой пыли постепенно покрывал керамитовые поверхности грудной пластины, поножей и щитков на предплечьях. Мирия закрепляла края плаща, но ветер по-прежнему бросал его ей на плечи с каждым очередным порывом. Другие боевые сестры возле нее, пригибаясь, вглядывались в бурю. Как и Имогена, они надели свои шлемы. Сестра Даная несла с собой громадный мелтаган серо-стального цвета, в то время как сестры Кора и Ксанфа были вооружены стандартными болтерами.

«Венатор» между тем раскачивался на толстых колесах, рассчитанных на преодоление любой местности. Эта машина отличалась от тех, что использовались в подразделениях Имперской Гвардии и Адептус Арбитрес. Модель «Масакари» была больше стандартного разведывательного автомобиля, имела длинную колесную базу, закрытое место водителя, а в задней части вместо лазерных пушек находился дополнительный отсек, где могли поместиться шесть женщин, пусть и с максимальными неудобствами. Но даже для столь оборудованной машины, приспособленной для пустынных миров вроде Святилища-101, подобная вылазка была весьма трудной. И все же «Масакари» гораздо лучше подходил для такой операции, чем тяжелая бронетехника вроде «Носорога» или танка «Испепелитель», которые увязли бы в местном песке, что напоминал металлический порошок.

Мирия подняла взгляд и заметила похожие на каменные пальцы столбы, выступающие из неглубокого каньона, обтесанного ветрами. Воздушные потоки гудели вокруг скалистых пиков и сдували вершины дюн. Боевая сестра отвернулась и, согнувшись, полезла обратно в хвостовой десантный отсек «Венатора».

Верити сидела там же, с хмурым видом шепча молитву над клавиатурой с медными клавишами и мигающим пикт-экраном. По ее бледному лицу струился пот.

— Сестра, — начала Мирия, — боюсь, я приняла чересчур необдуманное решение, когда привлекла тебя для помощи в этой экспедиции.

Госпитальерка обратила на нее внимание.

— Ну что ты… Я рада помочь. Единственное, мне хотелось бы сделать больше, чем могу. — Она рассеянно затеребила уголок своего одеяния землистого оттенка с зелено-золотистой окантовкой — отличительные цвета ордена Безмятежности.

— Ты говорила, что работала с сестрами-диалогус и их мыслемашинами… Поэтому я пришла к выводу, что ты немного разбираешься в системах разведывательной техники. Если я ошиблась и перешла границы…

— Нет. Все не так. — Верити покачала головой и слабо улыбнулась. — Просто дух этой машины отличается от того, который был у знакомого мне устройства. К тому же я ведь не эксперт.

— К «экспертам» обращаться нам нельзя, — подметила Мирия. — Адептам не стоит доверять.

— Да. — Верити постучала пальцами по клавишам. — Мы, должно быть, близко. Мне удалось понять, что квестор Тегас направлялся в эту зону и где-то здесь техника оставалась неподвижной несколько часов. Теперь нам нужно выяснить точное место, чтобы быть уверенными.

— Мы найдем его.

Мирия заметила, как промелькнул силуэт сестры Имогены, через одну из амбразур в корпусе «Венатора», пока та поспешно отдавала приказы другим Сороритас. Верити проследила, куда она смотрела.

— По-моему, старшая сестра не разделяет твоей уверенности, — устало вымолвила госпитальерка. — Чем дольше мы здесь находимся, тем быстрее она теряет самообладание.

— Имогене не нравится все, на что она не может посмотреть через прицел своего болтера, — съязвила Мирия.

— Недалекий ум — благочестивый, — ответила Верити, цитируя постулат из «Укора».

— Уверена, она считает так же, — произнесла Мирия и замерла. Она хотела сказать больше, но никак не могла подобрать подходящие слова для своих мыслей.

Верити удивленно сдвинула бровь:

— Что такое, сестра?

— Почему мы оказались здесь? — Вдруг вырвался вопрос. — Зачем прибыли в это заброшенное место, Верити? — Тяжесть неуверенности, которую она почувствовала в мемориальном саду, вернулась.

— Чтобы исполнить свой долг.

Мирия замотала головой:

— Нет. Не только. — Мирия встретилась с госпитальеркой взглядом. — Мне известно, чего ты хочешь добиться от миссии Сеферины. После смерти Леты и… случившегося на Неве…

Лета.

В то мгновение, когда Мирия назвала это имя, Верити ясно увидела перед собой образ своей сестры. Ее темные волосы, ниспадающие на ястребиное, элегантное лицо. Молодые глаза, в которых читалась мудрость не по годам. Ее кровная сестра, жесткая и сильная, всегда оказывалась рядом, чтобы защитить ее. Но не сейчас. Теперь Леты не было, и Верити осталась совсем одна. Всякий раз, как она думала, будто уже примирилась с этой правдой, наступал момент, когда госпитальерка понимала, что это не так и в действительности она никогда не смирится с горькой утратой. Даже несмотря на то что они вступили в разные сестринские ордены при выпуске из схолы (Лета примкнула к воительницам святой Катерины, а Верити — к блаженным врачевательницам), она все равно испытывала чувство, что сестра заботилась о ней; суровое равнодушие Вселенной, которое ей удавалось держать на расстоянии, теперь проявлялось в полной мере и било в самое сердце Верити.

Она верила, что обязанность каждого служителя Имперской Церкви — улучшать участь человечества в галактике, отгонять ночь и опасных чужаков, мутантов, ведьм и предателей. И это даже казалось ей возможным, пока она знала, что Лета находится где-то там, сражаясь за те же идеалы.

Ее смерть поразила Верити до глубины души. Тогда ее вера чуть было не дала трещину. Известие о гибели самого близкого ей человека принесло гнев и в то же время скорбь, каких она никогда раньше не испытывала. Мирия поддержала ее и помогла вернуться на путь к свету, но пройденные для этого испытания тем не менее оставили неизгладимый след.

То, что она сотворила, переменило ее. Верити вспомнила тяжесть болтгана в руках, сильную отдачу при стрельбе. В памяти всплыло лицо первого мужчины, которого она хладнокровно убила. Но все это — ради спасения жизни, жизни Мирии… Однако после этого поступка она утратила какую-то часть себя прежней и, похоже, никогда ее не отыщет.

— Я отправилась в эту миссию, дабы обрести… умиротворение. — Она отвернулась от боевой сестры. — Святилище-сто один находится вдалеке от нескончаемых войн веры, и я подумала, что… Я понадеялась, что здесь окажется довольно спокойно. Никаких распрей. Никаких напоминаний о прошлом. Это был отличный шанс поучаствовать в благородном переосвящении. И кроме того, возможно, обновить свои отношения с Богом-Императором.

— Покой… Его здесь нет, — высказала свое мнение Мирия.

Верити замотала головой, печаль завладевала ею:

— Есть. Просто пока я его не обрела.

Мирия протянула руку и коснулась подруги; на какой-то миг Верити почувствовала себя невероятно уязвимой перед твердой и грубой соратницей.

— Мы продолжим наши поиски, ты и я, — сказала она. — Он покажет нам путь. — Мирия кивнула в сторону переборки, где к каркасу безопасности «Венатора» болтами была прикреплена маленькая бронзовая икона с изображением Золотого Трона.

Верити хотела сказать что-то еще, но затем машина накренилась, когда внутрь экипажного отсека забралась Имогена.

— Скорректируй карты на четыре и одну третью, — приказала она, на что Верити кивнула и сразу же принялась выполнять команду.

Пока что их беседа с Мирией подошла к концу.

Дисплей пикт-экрана сместился на несколько градусов, развернувшись для компенсации магнитного воздействия, когда остальные боевые сестры погрузились в машину. Верити уловила бурчание Кассандры, когда та заняла место водителя и дала полный газ. «Венатор» полз судорожными рывками, прежде чем протекторы шин наконец не нашли сцепление с песком, и машина двинулась размеренно.

— И куда теперь? — требовательно спросила Имогена, снимая шлем после запирания люка.

Изучив карту, Верити обозначила проход в узкое ущелье в полукилометре от их текущей позиции.

— Сюда, полагаю.

— Полагаешь? — язвительно повторила сестра Кора, стягивая шлем и являя взору оливкового цвета лицо, блестящее от пота. — Сколько нам еще наворачивать круги?

— Пока не найдем то, что искал Тегас, — строго ответила Имогена, пресекая любые дальнейшие разглагольствования на эту тему. — Кассандра! Следуй по гребню горы в направлении высохшего русла! — прокричала она в переднюю кабину.

— Нам придется спуститься, — последовал ответ через решетку, отделяющую водительское место. — След обрывается, уходя в сеть узких каньонов.

— По крайней мере, там мы будем защищены от ветра, — сказала старшая сестра, кивая сама себе. — Ладно, продолжай движение.

— Они люди, — настаивала неумершая. — Я не собираюсь больше слушать твое вранье о них. Я видела их собственными глазами.

— Это всего лишь продукт твоего больного рассудка, слабого и жалкого.

Голос Наблюдателя походил на землетрясение внутри тела, отдающееся в костях и мясе. Фигура в капюшоне сжала тощими пальцами с длинными ногтями рваные края грязной мантии и со злостью натянула их.

Далеко внизу машина, мелькавшая лишь как призрачный образ, пробиралась через пустыню, и женщины внутри не догадывались о том, что за ними все время следят с вершины одного из скалистых столбов.

— Ты сказал, что они фантомы, упавшие с небес. Порожденные мною видения, которые ходят и говорят, как настоящие… — Слова потонули в диком хихиканье. — Неправда. Это неправда, неправда, неправда, неправда…

— А что с того, будь они и впрямь настоящие?

— Значит, я не сумасшедшая.

— Это ничего не значит. Они сдохнут точно так же, как и все остальные, крича и обращаясь в пар.

Призрак завертел головой под капюшоном:

— Нет. Нет, я больше не буду одна. Я не позволю этому случиться.

Нечто похожее на смех поднялось на поверхность из тьмы внутри.

— Ты не имеешь права вмешиваться.

Неумершая запнулась и встала. Она еще хранила свежие воспоминания о том моменте в часовне. То был первый раз, когда она осмелилась вернуться в руины. Свеча.

Драгоценная свеча. А еще — прочитанная молитва, текст которой засел так глубоко, что его трудно было воспроизвести в голове здесь и сейчас. Но стоило только начать ее вслух, как слова сами ложились на язык.

— Лжец.

— Что, по-твоему, случится с ними? — Шепот Наблюдателя был подобен чистому яду. — Все зависит от того, насколько глупы они окажутся. Если они покинут это место как можно скорее, то смогут остаться в живых. Но если продолжат совать свой нос куда не следует, будут копать дальше…

— …ходить с важным видом и вести себя легкомысленно, будто этот мир принадлежит им… — Слова сами слетели с губ и сформировались в сухое хриплое стаккато раньше, чем призрачный голос успел их составить.

— Если они станут досаждать, станут проблемой, то навлекут бурю.

По щекам снова потекли слезы и закапали на красный камень, отчего создавалось впечатление, будто это кровь.

— Так не должно быть.

— Они умрут в ужасной агонии, как и те, что пришли до них.

На дне каньона тепловой след двигателя начал остывать и исчезать, как только вездеход скрылся за сплошной каменной стеной.

— Тебе не удастся предотвратить неизбежное, — сказал неизменный голос. — Ты можешь лишь наблюдать со стороны.

— Не в этот раз, — сказала она и, спрыгнув с высокого уступа, быстро заскользила вниз по знакомому пути.

Беспокойство закралось Мирии в душу, когда «Венатор» ушел из пустынной местности в лабиринт каньонов. Скалы цвета ржавчины и нескончаемые потоки пыли уступили место правильным формам, которыми отличались обе стороны сужающегося ущелья. Плоские поверхности инопланетного камня вызывали у нее тревогу своей неестественной, почти машинной геометрией.

— Что это за место? — прошептала она.

— Воздайте молитвы оружию, сестры, — приказала Имогена, осматривая десантный отсек. — Будьте готовы ко всему.

— Как думаешь, что это за образования? — спросила Ксанфа, вглядываясь через смотровое отверстие. Не скрытые шлемом маленькие глазки на болезненно-желтом лице женщины были широко раскрыты от волнения. — Я ни разу не видела подобных структур.

— А я видела, — пробормотала Даная.

Неразговорчивая воительница никак не продолжила разговор. Вместо этого она неслышно постукивала пальцами по мелтагану и что-то нашептывала.

От панели, за которой сидела Верити, раздался глухой звон, такой же громкий, как перезвон соборных колоколов. Госпитальерка посмотрела на пикт-экран и нахмурилась.

— Я что-то засекла, — начала она. — Лазерный луч, похоже. Произошел короткий контакт на расстоянии километра. Теперь прекратился.

— Датчик системы целенаведения? — предположила Кора, крепче сжимая болтер.

— Нет, — возразила Верити. — Луч слишком слабый.

Мирия вспомнила то, что она видела во внутреннем дворе монастыря, — перемигивание лазерными диодами между Тегасом и его адептами.

— Это коммуникационный сигнал, — высказала она свою мысль. — Кто-то или что-то только что вышло с нами на связь.

— И что будет, если мы не ответим таким же способом? — мрачно спросила Имогена. Старшая сестра подалась вперед. — Кассандра, что видно снаружи?

— Каньон сужается, — начала боевая сестра. — Я… — Она замолкла в нерешительности. — Вижу сооружения! Ограждение… ворота!

— Давай помедленнее!

Имогена встала и плечом открыла люк в крыше, рискнув высунуться наружу. Двигатель «Венатора» раздраженно забурчал, и машина замедлилась. Мирия не стала дожидаться приказа и, протиснувшись, с оружием на изготовку встала рядом с командиром.

Впереди, где засохшее русло оканчивалось тупиком, проезд закрывал забор из металлической сетки, а за ним виднелось скопление рабочих времянок и жилых модулей, расставленных полукругом.

— Еще один аванпост… — вымолвила Имогена, не веря собственным глазам.

— Есть движение, — предупредила Мирия.

По мере их приближения ворота с лязгом откатывались в сторону.

Кассандра позвала из водительской кабины:

— Элохейма? Каков приказ?

— Веди нас внутрь.

Мирия метнула на нее взгляд:

— Вы уверены?

— Не заставляй меня повторять дважды, сестра, — ответила Имогена, спускаясь обратно на свое командирское место.

Оказавшись внутри периметра, «Венатор» с работающим вхолостую двигателем встал перед жилыми модулями. Осторожно взглянув через щель для ведения огня из личного оружия, Мирия быстро оценила обстановку.

Судя по пылевым массам и песчаным наносам вокруг опорных столбов, поддерживающих жилые строения, этот лагерь находился здесь уже долгое время. Но, по ее оценке, не так давно, как монастырь, — несколько месяцев от силы. В некоторых местах стеклонические окна по-прежнему выглядели новыми и не тронутыми жесткими ветрами, а облицовка модулей была почти цела. Мирия заметила автономные турельные орудия, установленные на высоких башнях и смотрящие вниз, на каньон, и ее прошиб холодный пот, как только она поняла, что ракетные комплексы наверху могли запросто превратить «Венатор» в груду металлолома до того, как он приблизился на расстояние прямой видимости аванпоста.

— Контакт, справа! — прошипела сестра Кора, глядящая в смотровые отверстия.

— Слева тоже, — добавила Верити.

Мирия выглянула и увидела группу людей в красных одеяниях в сопровождении тяжелых сервиторов-стрелков и скитариев.

— Механикус.

Имогена сердито скривила лицо.

— Так я и думала, одна только чертова ложь и отговорки… Тегас, сукин сын, врал нам прямо в лицо!

— Не понимаю, — сказала Ксанфа. — Что это за место? Чем они здесь занимаются?

— Хороший вопрос, и вскоре я получу на него ответ! — прорычала Имогена. — Сестра Мирия, за мной. Остальные, оставайтесь здесь и держите оружие наготове.

Пристегнув шлем к магнитным пластинам на бедре, старшая сестра подняла люк-крыло и спрыгнула на песок. Мирия последовала за ней, сняв большим пальцем болтер с предохранителя и не обращая внимания на жаркий ветер, треплющий ее черные волосы. Прежние опасения полностью подтвердились, отчего теперь сердце бешено колотилось в груди.

— Именем Бога-Императора отвечайте: кто здесь главный? — прокричала Имогена, оглядывая безмолвно стоящих адептов Механикус и их подопечных. — Что это за место? Отвечайте сейчас же!

Когда один из присутствовавих пошевелился и сделал шаг вперед, Мирия различила у него на шее медальон, указывающий на звание священного техножреца. Лицо адепта — если это вообще было лицо — показалось ей незнакомым. В действительности она быстро уверилась в том, что никто из собравшихся здесь не был вместе с ними на борту «Тибальта» во время перелета от Парамара. К тому же их насчитывалось намного больше, чем Тегас привез с собой.

«Они уже были здесь». Мирии стало дурно при этой мысли.

— Меня зовут Феррен, — вышедший техножрец сделал примирительный жест. — Добро пожаловать, почтенные сестры. Ваше прибытие неожиданно. Я бы даже сказал — несвоевременно.

— Старшая сестра! — в ушной вокс-бусине зашипел голос Кассандры, трудноразличимый из-за помех. — Дальняя связь не работает. Мы не можем связаться с монастырем отсюда.

— Смотри в оба, — ответила Имогена, выплевывая слова.

Мирия молча размышляла над тем, было ли это умышленной диверсией со стороны жрецов, или всему виной бушующая магнитосфера планеты. В любом случае ее отряду сейчас предстояло разбираться во всем самостоятельно, так как сообщение о своем открытии отправить они не могли.

Когда пушки сервиторов и лазерные карабины скитариев неспешно поднялись в защитную позицию, Мирия спросила себя, используют ли они беззвучную речь для согласования своих действий, и, в свою очередь, тоже потянулась к оружию. Но в тот же миг три актиничных прицельных луча прошили воздух и заплясали на ее грудной пластине. Она убрала свой болтер, и точки исчезли.

— Я должен просить вас сложить оружие и отойти от машины, — опять заговорил техножрец. — Пусть остальные пять выходят из транспорта по одной. — Его движущиеся багровые глаза просканировали «Венатор» и, без сомнения, различили сидящих внутри благодаря тепловому видению, похожему на режим охотника в шлемах «Саббат». — Вы нарушили владения. И потому мы должны принять меры, — вздохнул он, издав при этом раздраженный хрип, походивший на скрежет старых механизмов. — Но я бы не хотел прибегать к насилию.

— У вас еще хватает наглости обвинять нас в нарушении владений?! — выплюнула Имогена. — Тегас приходил сюда, чтобы найти тебя, так? Посмотреть на все это! — Она злобно обвела рукой окружающее пространство, жилые модули и видимые участки работ на каменных стенах, обломки породы и выжженный лазером вход в пещеру. — Помяни мое слово, ты ответишь за свой обман!

На мгновение Мирия перехватила ее взгляд и увидела в нем что-то, некое намерение, которое она не могла пока правильно истолковать и потому решила разобраться в нем, когда выдастся случай.

Техножрец наклонил голову и усмехнулся.

— Вижу, что от вас вряд ли стоит ожидать непредвзятой реакции. — Киборги нацелили оружие, ожидая беззвучного приказа.

— Он собирается стрелять… — будто откуда-то издалека прозвучал искаженный шепот Кассандры.

— Ваше любопытство привело вас сюда, сестра, и я огорчен, что нет другого способа разрешить нашу ситуацию. Если бы только вы повернули обратно, возвратились в монастырь, забыв об увиденном здесь. Теперь же мне придется принять соответствующие меры…

Боевая сестра не дала техножрецу договорить. Мирия нажала на спусковой крючок болтера и открыла автоматический огонь по земле, позволяя резкой отдаче направить дуло вперед. Масс-реактивные болты врезались в песчаник и выбили фонтан пыли и каменного крошева.

С первым раздавшимся выстрелом Имогена бросилась бежать, на ходу стреляя от бедра, прежде всего по боевым сервиторам с тяжелым оружием.

— Кассандра, заводи двигатель! — проревела она, и Мирия услышала хриплый рык мотора «Венатора», когда он, пробуксовав, помчался вперед.

Даная высунулась из верхнего люка разведмашины и веером выпустила из мелты ревущие тепловые копья, рассеявшие скитариев. Машина взвихрила песок и двинулась прочь, неистово вращая колесами.

Вспыхнуло пламя, и Мирия пустилась наутек. Вслед ей полетели багровые лучи, и она резко ощутила, как вокруг потрескивает сухой воздух. Пока она догоняла вездеход, пытаясь зацепиться за его корму, лазерные выстрелы превращали песок у нее под ногами в комья грязноватого кварца. Один из лучей нашел свою цель и проплавил керамит и флексталь ее наплечника. Мирия вскрикнула от боли, но не стала сбавлять темп, хотя пламя расползалось по ее мантии. «Венатор» нарезал круги по центральной площадке лагеря, то и дело получая скользящие попадания, но пока что успешно уклоняясь от прямых. Мирия увидела, как Кассандра пускает разведывательную машину в управляемый занос и ее хвостовой частью ударяет боевого сервитора, отшвыривая его на широкую опорную балку. Из-под арочных шин летели комья грязи, но, не обращая на это внимания, Мирия вплотную подобралась к поручням вдоль борта транспорта и, ухватившись за них свободной рукой, почувствовала, как остальные женщины затаскивают ее внутрь десантного отсека. Мирия поставила ногу на подножку, одной рукой зарядила в болтер новый магазин с патронами и принялась навскидку стрелять по нарушенному строю солдат Механикус.

— Давай к воротам! — прокричала по воксу Имогена. — Не ждите меня, уезжайте!

Мирия заметила, как та бежит и стреляет на ходу, пытаясь уворачиваться от потоков лучевого огня четверых скитариев.

— Мы не можем уехать без нее! — выкрикнула она. — Кассандра, разворачивай.

Женщина ничего не ответила, но в следующую секунду «Венатор» на полной скорости резко развернулся и под своей тяжестью накренился на неровной земле так, что все правосторонние колеса на какое-то время зависли в воздухе, пока наконец автомобиль не встал вновь полностью на свою ось.

Приближаясь, Мирия различила сердитое выражение на лице Имогены из-за пренебрежения ее приказами. Старшая сестра побежала со всей доступной ей скоростью, но предварительно бросила через плечо противотанковую гранату. Та упала на крышу рабочей лачуги и при взрыве пустила горизонтальную ударную волну, эхом пронесшуюся по узкому каньону.

Когда «Венатор» проносился мимо нее, Имогена запрыгнула в открытый люк и уселась на место. Пущенные ей вслед лазерные лучи проделали багровые отверстия в корпусе машины.

— К воротам! — проревела она. — Скорее!

— Слишком поздно, — выкрикнула Ксанфа, — глядите!

Впереди подопечные техножреца закрывали металлический барьер; проход сужался с каждой секундой. Даже несмотря на свою массу, разведывательная машина разбилась бы при попытке протаранить массивные ворота. И сейчас, когда Мирия или Имогена уже не могли отвлечь на себя внимание, все сервиторы-стрелки и скитарии целились в «Венатор».

Мирия поднырнула под люк-крыло и попыталась закрыть его за собой, но механизм получил попадание и крепко застрял.

— Из-за тебя мы все теперь в ловушке. — Имогена уставилась на Мирию. — А нам нужно было выбраться отсюда и поднять тревогу!

— Мы пока не мертвы, — возразила Мирия.

— Пещера! — воскликнула Кассандра из передней кабины. — Там может быть другой выход или…

— Давай, — приказала Имогена и еще на мгновение задержала взгляд на Мирии, после чего отвернулась. — Всем занять места для стрельбы. Отгоняйте противников!

Феррен рассылал по локальной сети, связывающей его с подчиненными, гневные тирады в машинном коде, стараясь определить и предугадать дальнейшие действия Сороритас. Пока, однако, ему плохо это удавалось, так как поведение органических существ вообще отличалось высокой степенью непредсказуемости.

Сначала неожиданное прибытие женщин вызвало у него панику. Мало того, что сюда приходил Тегас, внесший коррективы в привычный порядок вещей, установленный техножрецом, так теперь по какой-то неизвестной Феррену причине, но, без сомнения, по вине квестора, Сестры Битвы отправились на поиски в пустыню и проследили маршрут его руководителя, в итоге приведший их сюда.

Затем за одну микросекунду Феррен вычислил, какие у него есть варианты, оценив и взвесив все доступные возможности и отказавшись от тех, которые ему не подходили. Он решил уничтожить вездеход, когда тот войдет в зону поражения, взорвав его и убив всех внутри с помощью ракетного залпа из пусковых установок на башнях, но позднее он отказался от этой идеи, избрав более утонченный подход к устранению проблемы.

Если технику удастся взять невредимой… Если отделение Сороритас получится устранить быстро и аккуратно… Феррен намеревался убить их, а трупы оставить глубоко в пустыне, где местные хищники растащат их на кровавые куски, а пески со временем избавят от останков. И даже если их когда-нибудь отыщут, то посчитают жертвами обстоятельств — набитыми дурами, затерявшимися в пыльной буре. Никто не узнает о месте раскопок, и его драгоценный труд будет спасен. Это был хороший план, сложный, но надежный.

Однако он закончился полным крахом из-за непредсказуемых решений созданий из плоти, которым даже не хватало мозгов, чтобы понять свой проигрыш.

В памяти Феррена вновь всплыли сцены из прошлого, поднятые на поверхность разума в связи с происходящим. Ему вспомнились Тегас и те времена, когда он сам еще не получил нынешнее звание техножреца и не вышел из тени своего учителя. Квестор насмехался над ним за то, что любая придуманная им схема была слишком замысловатой, чересчур искусной. «Простота есть истинное мерило развитости ума», — говорил он. Сейчас Феррен пытался представить, как могло бы все обернуться, прислушивайся он тогда к наставлениям квестора. Ракеты прекрасно сделали бы свое дело.

— Прикончить их! — провизжал он, от раздражения изъясняясь на человеческом языке.

«Венатор» был поврежден и оставлял за собой дымовой след, но, словно раненый зверь, обезумевший от боли, он продолжал путь, не желая умирать. Феррен попробовал прикоснуться к его машинному духу, но отпрянул в ужасе.

Затем вездеход изменил свой курс и увеличил скорость.

Кассандра не спускала ногу с педали газа, гоня машину на полной скорости. «Венатор-Масакари», в свою очередь, возмущался таким грубым обращением: стрелки всех индикаторов дергались возле красного деления шкал. Священные четки, свисавшие с солнцезащитного козырька, клацали и стучали по лобовому стеклу, пока автомобиль давил вероломных адептов.

В последнюю секунду очередной киборг показался размытым пятном: его механоидные ноги свернулись, чтобы убрать хозяина с пути вездехода, но вместо этого тяжелая решетка на носу транспорта ударила туловище медлительного сервитора-стрелка, отчего тот распластался на капоте. Отказываясь сдаваться, он все же попытался следовать заложенной в него программе и, проползи на своих руках, оканчивающихся дулами стабберов, выбил лобовое стекло. Однако без клешней или иных манипуляторов он не мог за что-нибудь ухватиться и удержаться. Искусственные конечности отчаянно царапали металл, но вскоре сервитор с пустыми глазами соскользнул с капота и попал под колеса. Массивный внедорожник вдавил его в грязь, выжав из усеянной имплантатами плоти брызги крови и технических жидкостей.

Борясь с заносом, Кассандра направила автомобиль в туннель, проделанный в гладкой каменной стене. Жужжащие лазерные заряды стали сплошным потоком бить по корме машины. Прозвучал глухой удар, и аварийные значки оповестили о критических повреждениях задней оси. «Венатора» уводило в сторону, и Кассандра пыталась этому помешать.

Между тем в десантном отсеке сестер швыряло туда-сюда, словно камни в банке, из-за чего крайне трудно было хорошо прицелиться по врагам.

— Перезаряжаю! — крикнула Даная, спускаясь из открытого люка на крыше, чтобы вытащить из мелтагана израсходованный топливный картридж.

Вырвавшиеся из патронника горячие газы обожгли глаза Верити, и госпитальерка ради собственной безопасности вжалась в самый угол кабины.

Ксанфа продвинулась вперед, чтобы встать вместо Данаи, а за ней перебралась поближе и Мирия. Звуки битвы едва не оглушали: рык двигателя смешивался со стрекотом болтеров и пронзительным визгом пролетающих рубиновых лучей.

— Мы почти там! — прокричала Кассандра. — Держитесь…

Внимание Верити отвлекли слова боевой сестры, и она повернулась как раз в тот момент, когда погибла Ксанфа.

Молодая Сороритас, по грудь высунувшаяся из люка, судорожно дернулась, прежде чем ее колени подогнулись и она упала на пол десантного отсека. От нее валил горячий розовый пар и шла вонь раскаленного железа. Лицо ее превратилось в жуткое месиво из почерневшего мяса — лазерный выстрел прожег ее насквозь.

В следующее мгновение машину поглотила тьма, когда она проломила плиты, заграждающие проход в туннель.

Задняя ось окончательно треснула, и ее фрагменты попали в топливопровод и пневмовены, образующие целостную систему под днищем «Венатора». Произошло сцепление колес, внедорожник задрожал и прошел боком до полной остановки.

Багровые предупредительные знаки заполнили дисплей приборной панели. Кассандра выбила дверцу из водительской кабины и освободилась от ремней безопасности, задержавшись лишь затем, чтобы отстегнуть примагниченный с ее стороны болтер.

Оглянувшись, она увидела, что языки оранжевого пламени поднимаются вокруг кормовой части вездехода. Имогена и другие сестры спешно покидали машину. Последней была Даная, вытолкнувшая перед собой госпитальерку, плотно сжимавшую зубы.

Кассандра не досчиталась всего одной участницы экспедиции.

— Ксанфа…

— Мертва, — объяснила Мирия. — Надо двигаться.

— Да… — только и смогла выдавить от горя Кассандра. Она любила Ксанфу; ее голос во время исполнения гимнов казался чем-то невообразимым.

Имогена забрала оружие погибшей и передала его Верити.

— Возьми это. Так ты принесешь хоть какую-то пользу. — Не дожидаясь ответа, она посмотрела на Кассандру.

— Машина…

— Чересчур тяжелые повреждения. Дальше придется идти на своих двоих.

Неуемное пламя добралось до кабины экипажа и принялось жадно пожирать ее.

Черный дым, вырывавшийся из открытых люков, наполнял пещеру нестерпимой вонью. Вдалеке мелькали лазерные заряды, говорившие, что скитарии Механикус не отстают.

— Пусть так, — кивнула Имогена. — Поспешим!

— Куда? — спросила Верити, крепче сжимая окровавленный болтган Ксанфы. — У нас нет ни карты, ни предположений, куда ведет этот туннель. — Ее слова гулким эхом отражались от темных каменных стен.

— Если мы останемся здесь, то погибнем, — сказала старшая сестра, раздраженная промедлением. — Снаружи мы отличные мишени. А тут… мы хотя бы сами можем выбирать условия боя. Идем!

Даная, уже ушедшая далеко вперед с мелтаганом наперевес, позвала остальных:

— Сюда. — Боевая сестра указала путь в черный искривляющийся проход с биолюминесцентными лампами примерно через каждую сотню метров.

Отступая, отряд постепенно отрывался от противника и спускался глубже во чрево пещеры, и неясное дневное свечение вскоре сменилось полумраком. Кассандра слышала, как под подошвами хрустят гранулы песка, и отчетливо различала кислый запах озона. Температура резко падала — от каменных стен исходил сильный холод.

Она подняла голову и пересеклась взглядом с сестрой Мирией.

— Это место похоже на чей-то склеп, — пробормотала она.

— Если задержимся, это будет уже наш склеп, — хмуро произнесла другая Сороритас.

— Они по-прежнему снаружи? — задал вопрос Тегас, хотя и так знал ответ.

— Да, квестор, — ответила Люмика.

После поражения током в ее вокодере появились странные пощелкивания.

Он проигнорировал помощницу и отправил команду оптическому прибору, установленному снаружи лабораториума. В его мозг тут же стала передаваться визуальная информация, благодаря чему он увидел двух Сестер Битвы, стоящих на страже за главным люком, где он их и покинул несколько часов назад. Они оставались невозмутимыми: их лица одинаково выражали строгую сосредоточенность. Тегас запустил цикл насмешек над их напыщенностью и поделился своим наблюдением со свитой, в это время изучавшей металлический свиток, изъятый с места раскопок.

Артефакт лежал на светящейся сенсорной панели в окружении рук-сканеров и щупалец-манипуляторов, а магос между тем ходил вокруг рабочего места, погруженный в мысли. Сороритас оказались настоящими идиотками. Те, что находились снаружи, считали, будто держат ситуацию под контролем, потому как у них есть пушки и несгибаемая воля, словно слепая вера возвышала их над Механикус. Тегас не сомневался, что, будь у них на то причины, боевые сестры, приставленные к его персоналу в качестве так называемой охраны, продолжали бы стоять здесь на страже до тех пор, пока солнце Кавира не упало бы с неба. В этом плане они были очень целенаправленными, но то, что некоторые называли упорством, Тегас считал показателем ограниченности мышления.

Сестры Битвы приписывали все происходящее воле Бога-Императора, и их не интересовало мироустройство Вселенной или порядок вещей, как высочайших чинов Адептус Механикус. Тогда как сыны и дочери величайших мыслителей Марса стремились к единению с Омниссией и раздвигали границы изведанного, сестры… сестры являли собой отличный пример устаревших взглядов. Они, по сути, были бездумным инструментом, дубиной Имперской Церкви. Этим простодушным созданиям не хватало проницательности.

Произнеси он подобное вслух, это непременно расценили бы как подстрекательство к мятежу, а возможно, и ереси, и Тегас прекрасно знал, что среди его персонала есть те, кто избегает столь смелых суждений. Однако ни о чем таком никто на самом деле не говорил — по крайней мере, прибегая к грубой плоти и потокам воздуха, выходящим из хрящевых трубок. Эти настроения имели выражение лишь в форме смутных паттернов мышления, представленных на бинарном языке, и в виде потоков концепций, протекающих через общий инфобассейн.

Пусть сестры думают, будто что-то знают об этом месте. Пускай важничают и отстраивают свой драгоценный монастырь. Никто не посмеет сунуться в лабораториум, ибо, согласно законам Механикус, модуль фактически считался территорией марсианского жречества, крошечным посольством на расстоянии многих световых лет от Солнечной системы. Тегас имел право расценивать любое вторжение сюда как акт нападения.

Эдикт гарантировал ему полную изоляцию, необходимую для завершения исследования найденного Ферреном предмета. Вспомнив о нем, квестор подплыл ближе к свитку и принялся всматриваться в него. Тегас уже успел впитать в себя каждый тераквад данных, собранных его рассеянным протеже об этом устройстве, но тем не менее отдал распоряжение своей свите повторить ту же серию тестов. Не должно было оставаться никаких сомнений.

Если сведения Феррена были верны, а его трактовка правильна, то, похоже, свиток существовал в отдельной от пространственно-временного континуума фазе. Он опирался на квантовые линии связи для получения доступа к инструментарию, заложенному на уровнях, совершенно заоблачных для имперских вычислительных устройств. Информация, хранимая в самой структуре субатомных частиц. Безграничный океан фактов, целые исторические библиотеки, закодированные внутри; и что самое поразительное, это могла быть обыкновенная безделушка для создавших ее существ.

Тегас был взволнован и возбужден в равной степени. Скрывающиеся в устройстве возможности пленяли, но при одной мысли о том, как трудно будет извлечь оттуда информацию, ему хотелось выть. Это станет трудом не просто всей жизни, а нескольких поколений.

Вновь поддавшись желанию прикоснуться к свитку, квестор убрал датчики и провел аугментированными пальцами по мягко сверкающим линиям глифов. Понимание скрытого в них смысла, казалось, вот-вот наступит, но пока что оно ускользало, оставаясь вне досягаемости, дразня и призывая его установить связь.

Глядя на символы, Тегас забылся. Время потекло незаметно — проходили не то часы, не то секунды. Он отключил внутренний хронометр, и, когда на него наконец снизошло озарение, Тегас ощутил ни с чем не сравнимый дикий наплыв удовольствия.

Руки его раскрылись и разделились на паучьи конечности. Аккуратно водя ими над символами, квестор наблюдал, как необычный металлический свиток преобразовывается, принимая форму треугольника, похожего на громадный веер, каким обмахиваются вдовы баронов при дворе Верховных лордов Терры.

Гололитические изображения подобно цветкам распускались на его серо-стальной поверхности в безумном изобилии, какого он не видел при нерешительном прикосновении Феррена. Кольца виртуальных элементов управления и безошибочно угаданные им командные интерфейсы многократно перекрывали друг друга, предлагая ему дотронуться до них. Когда их стала обволакивать невидимая оболочка электромагнитного излучения, несомненно являвшаяся сопутствующим эффектом активации устройства, Тегас, не придавший значения внезапному приступу головокружения, почувствовал, как по инфобассейну прошла волна паники. Люмика и остальные адепты были шокированы и напуганы неожиданной реакцией инопланетного артефакта. Они советовали сохранять спокойствие и соблюдать осторожность, намекая на то, чтобы он остановился. Данные требовалось каталогизировать. Обсудить. Проанализировать.

«Все это чистая правда», — мысленно передал квестор.

— Но ни одно открытие не обходится без риска, — громко сказал он и погрузился в изумрудное свечение.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Смену структуры пещер Мирия услышала раньше, чем смогла увидеть. Гулкое эхо шагов сестер внезапно изменилось. Мирия бросила короткий взгляд в сторону сестры Коры, замыкавшей их группу. В этот момент шедшая впереди Верити ахнула, а сестра Кассандра тихонько выругалась.

Туннель вывел их в пещеру по размерам больше ангара для титанов. Тут и там громадное пространство пронзали копья солнечного света, пробивавшегося под разными углами через неровные отверстия в скале. Мостки из зеленовато-черного камня, который они видели всюду, тянулись в пустоту дальнего конца зала, разбитого на своеобразные ярусы плитами из твердого песчаника, что выпирали из стен подобно грибковым наростам. Участки из темной породы встречались здесь уже чаще, и когда Мирия попробовала пройтись рукой по одному из них, то почувствовала, как из ее пальцев забрали все тепло прямо сквозь керамитовые перчатки. В некоторых местах инопланетный материал, казалось, «произрастал» из кавирского песчаника, словно он перестраивал его атомы. Мирия нашла это странное слияние тревожным.

Избегая областей света, Имогена вела отделение по периметру помещения. Мирия снова оглянулась назад и увидела тусклое свечение расположенных с интервалами ламп, которые висели вдоль стен туннеля. Прислушавшись, она различила мышиную возню солдат Механикус, что шли по следу убегающих женщин с помощью тепловых приборов, феромонных сканеров и прочих поисковых устройств, о которых боевые сестры могли только догадываться.

Мирия прошлась взглядом по помещению и сочла, что оно отлично подошло бы для ведения боя: здесь можно было устроить засаду на скитариев и отбить у них всякую охоту продолжать преследование. Однако здесь имелось совсем мало укрытий, и груды пыльных булыжников мешали обзору.

Сестра Даная вдруг остановилась и уставилась на что-то. Заметив это, Имогена обратилась к ней:

— Что такое?

— Точно не могу объяснить, — сказала сестра и рукой показала в сторону.

Среди неровных природных скальных образований стоял толстый брусок из недокристаллизованного стекла, по мнению Мирии, достигавший около восьми метров в высоту, четырех в ширину и имевший толщину с ее кулак. Он, несомненно, был искусственного происхождения, на что указывали прямые углы и ровные поверхности. Неуместное образование походило на окно, зарытое в землю.

— Тут еще одно, — позвала Верити, поводя болтганом Ксанфы. — Там, в тенях.

— И там тоже, — раздался голос Кассандры, водящей лучом своего подствольного фонарика.

— Трон святый… Да их здесь десятки.

Стеклянные монолиты образовывали большой полукруг, лицевыми сторонами смотря в направлении стен. В памяти Мирии всплыло давнее воспоминание: гололитические картины в Музее Священного Синода, схожим образом выставленные на показ группам паломников. Но эта пещера не была галереей, и это не были произведения искусства. Что-то в их грубой геометрии вызывало у Мирии тревогу.

— Это принадлежит ксеносам, — сказала Даная, высказывая общее предположение. Она посмотрела в сторону и сплюнула. — Нам лучше покинуть это место. Ошибкой было приходить сюда.

Имогена грозно посмотрела на сестру:

— Других вариантов у нас особо и не было. — Звуки приближения скитариев становились громче с каждой проходящей секундой. — Будьте бдительны и ищите укрытие. Мы дадим бой здесь.

Все Сороритас кивнули в знак согласия, но внимание Верити привлекло нечто другое. Мирия схватила ее за руку.

— Сестра… Ты это чувствуешь? — сказала госпитальерка, доставая ауспик с пояса. — В воздухе? Будто… электрический разряд.

Мирия открыла было рот, чтобы сказать «нет», но потом и сама что-то ощутила. Слабое пощипывание на обнаженной коже и резкий запах озона.

— Воздух словно после шторма, — пробормотала Кора.

— Мы не можем здесь оставаться! — резко сказала Даная, поднимая свой мелтаган.

Мирия боковым зрением уловила какой-то проблеск и затем увидела слабое мерцание в глубинах ближайшего прозрачного «окна». Тусклые зеленые искры напоминали взрывы от фейерверков в небе, наблюдаемые с большого расстояния.

Ауспик Верити издал короткий щелчок, и покалывание на лице Мирии переросло в расползающийся зуд. Свободно свисающие церковные цепи зазвенели и задергались сами по себе, натягиваясь в сторону одной из мерцающих плит рядом с ней.

Затем пещеру озарила внезапная серия вспышек голубовато-зеленого света, когда каждый монолит засиял, как сплошная молния.

Феррен продвигался вместе с солдатами, водя из стороны в сторону модифицированным для его личных нужд лазерным карабином, который был установлен на самую большую из его серворук. Он держался середины группы, чтобы находиться в окружении верных скитариев, поскольку не был настолько глуп, чтобы лезть на рожон, хотя и не исключал возможности лично вступить в схватку с некоторыми из боевых сестер. Он весьма посредственно владел боевыми навыками, если не считать той информации о различных приемах, что он загрузил из центральной обрабатывающей матрицы отделений его воинов, но вполне мог ввязаться в драку в решающий момент и добить противницу. Феррен в какой-то мере хотел получить подобный опыт и узнать, затронет ли убийство хоть какие-то из сохранившихся у него эмоций. Это будет весьма занятный эксперимент, а также прекрасный способ доказать, что он вовсе не ноль без палочки, каким его считал квестор.

В какой-то момент Феррен спросил себя, должен ли он чувствовать угрызения совести за столь крамольные мысли, ведь, в конце концов, Сестры Битвы были такими же служителями Империума, как и он сам, а вовсе не заклятыми врагами. Но потом он выбросил из головы всякие сомнения. Логика его поступков была вполне ясна. Женщины наткнулись на то, о чем знать им не полагалось. Следовательно, нельзя было позволить, чтобы они передали эту информацию своим соратницам. А наиболее действенный способ заставить их замолчать — уничтожение. Простая и рациональная логическая цепочка.

Они находились уже совсем рядом. Разведчики, направляющие поисковый отряд по туннелям, передавали свежие данные целенаведения остальным бойцам позади. Звуковые сенсоры обрисовывали картину происходящего во мраке, основываясь на данных о стуке обуви о камень, вое силовой брони и даже сердцебиении. Согласно этим сведениям, Сороритас проникли в главное помещение, которое один из подчиненных Феррена как-то назвал «залом больших окон» в момент нетипичного для себя возбуждения.

Монолитные образования из стекловидного материала, очень похожего на плавленый кварц, по сути, представляли собой спрессованные металлические кристаллы, отличающиеся прочностью: выше, чем у стали. За месяцы изучения команда эксплораторов так и не смогла выкопать их или хотя бы чуть-чуть приподнять завесу тайны касательно их функционального назначения. Но кое-что им выяснить удалось: инопланетные структуры выдерживали попадание практически любых баллистических снарядов, кроме разве что самых тяжелых, и пропускали лазерные лучи. Если сестры вдруг решат спрятаться за ними, они будут неприятно удивлены…

Ход мыслей техножреца прервал пакет новых входных сигналов, внезапно полученный с чувствительных щупалец на кончиках его механодендритов. Буквально из ниоткуда случился выброс странного излучения; вырвавшиеся потоки нейтрино и кварков образовали незримую дымку, видимую только аугментированными глазами.

Феррен послал запрос в общий информационный бассейн и обнаружил, что не единственный, кто заметил то же колебание. Даже пока он переговаривался со своими подчиненными посредством микросекундных бинарных импульсов, сравнивая показания и выстраивая разумную теорию, он успел зарегистрировать другой феномен. Местный фон электромагнитной радиации возрастал по экспоненте, и, судя по скорости распада и диаграмме обратного рассеяния, эпицентр аномалии находился как раз внутри пещеры.

Если точнее, источником волнений, по всей видимости, являлись «окна».

Неослабевающие электромагнитные волны с каждой секундой ухудшали самочувствие скитариев и адептов, выводя из строя нейронные имплантаты и вызывая зависания в интерфейсном подключении к их кибернетическому мозгу. Феррен непроизвольно шагнул назад, его ускоренное мышление зациклилось и стало выдавать программные ошибки по мере того, как энергетический выброс усиливался. Он попытался поднять штормовые щиты, но мощные потоки радиации попросту снесли их. Логические сердечники автоматически запустили процесс деактивации, чтобы сохранить жизненно важные элементы вроде личностной матрицы и первичной памяти.

Сконцентрироваться было неимоверно трудно. Убийственный импульс как будто ножом резал нити, связывающие мозговые имплантаты. И все же одно было совершенно ясно: энергетические сигнатуры оказались до жути знакомыми, точно такие же Феррен фиксировал в ходе исследования железного свитка, пусть и более слабые.

Ему хватило времени восхититься связью между этими двумя вещами, прежде чем разряд достиг наивысшей точки мощности и заставил всех членов Механикус пошатнуться. И пока вниз по каменным туннелям эхом проносились электронные вопли, киборги один за другим слепли, падали на пол и становились жертвами бесконечного цикла перезагрузки.

После того как зеленый огонь до краев заполнил каждую стеклообразную плиту, еще несколько коротких мгновений искры фотонного заряда плясали возле их острых углов. Недра прозрачных монолитов, испускающие интенсивный и жесткий свет, подернулись, а после вопреки законам реальности начали расширяться внутрь себя, создавая уходящие в бесконечность коридоры, как те, что видны, если поставить два зеркала напротив. По энергетической глади, что растеклась по поверхности «окон», пошла рябь, и затем, словно из ворот, проделанных в самом воздухе, изнутри показались металлические когти, ухватившиеся за края пространственного прохода.

На некоторых из вертикальных образований виднелись отколы, оставленные камнепадами или исследователями Феррена. Другие были завалены песком, который сейчас струйкой засасывало в никуда. Те же, которые остались целыми и невредимыми, превратились в порталы, испускающие слабый свет. Внутри задвигались непонятные нечеткие фигуры, и в следующий миг из-за пелены появились механические скелеты, произведенные в древних цехах на планетах, давным-давно поглощенных мертвыми звездами. Создания шагали с пугающей энергичностью, хотя для них только закончились эры сна. Беспощадные и неумолимые воины некронов, поднятые из могилы по неосторожности, вновь ступили на песчаную поверхность Святилища-101.

Сердце Верити сильнее забилось в груди, когда из стеклянных порталов одна за другой стали появляться ксеномашины. Ряды костлявых стальных созданий бесшумно вышагивали из пустоты и образовывали стройные когорты — отряды по пять солдат в клиновидном построении, как для парадного марша. Прежде госпитальерке ни разу не доводилось видеть некронов собственными глазами. Она знала о них только из смутных слухов и мельком услышанных баек, не претендовавших на правдивость. И теперь, когда Верити смотрела на них, ее обуревали разные эмоции: не только страх и ужас, но и некое отвращение, выворачивающее желудок наизнанку. От механоидов как будто исходила аура древности и безразличия. Она не находила слов, чтобы описать насколько чуждыми они казались человеку.

Каждый из некронских воинов копировал строение скелета гуманоидного существа. Покрытые матовым хромом длинные и тонкие передние конечности оканчивались руками с острыми когтями, сжимавшими причудливое оружие из трубок и светящихся изумрудных стержней. Вытянутые черепа горели изнутри холодным огнем, от которого немедленно стали разбегаться тени, когда пришельцы вошли в пещеру. Однако больше всего в них пугало то, что они двигались в полном безмолвии.

Верити, как очумелая, вцепилась в болтер бедной Ксанфы и даже не дышала.

Мирия, Даная и остальные были готовы открыть огонь по первой же команде.

— Элохейма? — До Верити донесся шепот Коры, обращающейся к старшей сестре.

Имогена, впрочем, никак не отреагировала; ее лицо, побелевшее от потрясения, буквально окаменело на какое-то время, а дар речи пропал.

В следующую секунду некроны перешли в наступление, покидая полукруг из пульсирующих плит и выдвигаясь в направлении скитариев, в нерешительности стоявших у входа в громадную пещеру. Красноробые, казалось, пребывали в растерянности, но их насчитывались десятки, и у всех было оружие. «Угроза существеннее? — удивилась про себя Верити. — Так вот как эти штуковины расценивают их?»

Вопрос отпал сам собой, когда некоторые из техногвардейцев собрались с духом и открыли огонь. Вспыхнул багровый свет, и выпущенные из лазерных карабинов заряды вонзились в порядки инопланетных машин. Некоторые из них сбились с темпа и запнулись, на что их сородичи, впрочем, не обратили внимания и в полной синхронности молча навели оружие и дали ответный залп.

Изумрудное пламя, сверхъестественное и потрескивающее, поглотило ближайшую группу скитариев и принялось за их дезинтеграцию. Челюсть Верити отвисла от шока.

С тех немногих органических участков, что оставались у бойцов Механикус, мгновенно были содраны кожа и нервы, мясо и кости, а затем обращены в прах. Кибернетические же детали, имплантаты и биомодули, превратились в почерневшие куски шлака, посыпавшиеся на пыльный пол, когда живые ткани испарились.

Некроны продвигались на звуки убийств, вливаясь в туннель, и на одну долгую эйфористическую секунду Верити понадеялась, что каким-то чудом ксеносы упустили из виду сестер или, возможно, просто проигнорировали прячущихся за скалами женщин. Но вдруг последние два отделения воинов изящно и одновременно прекратили движение. Когда они развернулись на пятках и пошли в обратную сторону, Верити увидела леденящее кровь свечение в глазницах их металлических масок, пристально глядящих на сестер.

Это зрелище помогло Имогене наконец выйти из оцепенения.

— Огонь! — прозвучала команда.

Феррен резво пробивался по петляющему туннелю под громкие отголоски завывающих лучей инопланетного гаусс-свежевателя. Зеленые молнии то и дело озаряли темные каменные стены, неизменно предваряя убийство очередного из его драгоценных скитариев.

Разум техножреца пребывал в хаотическом состоянии на грани каскадного пробоя. Ячейки памяти, забитые информацией, которая тщательно собиралась и упорядочивалась на протяжении нескольких последних месяцев, оказались взломаны электромагнитным выбросом и шоком от внезапного вторжения. Механикус отчаянно старался понять, что происходит, и восстановить ход событий.

Несмотря на то что исследовательская команда провела в пещерах очень длительное время и многое проделала, Феррен и его коллеги так и не смогли найти что-то сложнее могильного паука, спящего под стазисным колпаком. Они проводили здесь круглые сутки, и в определенный момент он даже убедил себя, что, какую бы ценность Святилище-101 ни представляло для некронов в прошлом, теперь оно ничего для них не значило. По неизвестной причине после уничтожения первоначальной колонии Сороритас некроны утратили всякий интерес к этому миру — вряд ли кому-то пришло бы в голову оспаривать эту гипотезу. Так или иначе, мотивы чужаков были ясны только им самим, ведь на то они и чужаки! Непостижимые и загадочные даже для лучших умов человечества!

Некроны побывали на этой планете более десяти лет назад: пришли, расправились со всеми и двинулись дальше. Факт. В этом Феррен не сомневался ни на йоту. Здесь не было ничего, кроме реликвий, богатых пластов для добычи ископаемых и обилия данных для изучения.

Некроны ушли. И за долгие месяцы, что Феррен здесь провел, руководя секретной экспедицией, убежденность в достоверности этого факта переросла чуть ли не в постулат. Теперь же, однако, он осознал, что действительность — совсем не такая, как он себе представлял. Он не хотел себе признаваться, но неудобная правда, от которой он постоянно открещивался, заключалась в том, что он боялся.

Боялся, что Механикус отправили его сюда умереть. Боялся, что никогда не продвинется дальше по службе.

И более всего боялся, что безжалостные машины по-прежнему скрываются под песками, выжидая удобного случая, чтобы вернуться и снова начать убивать.

И теперь, когда его кошмары воплотились, Феррен проклинал все на свете, слыша предсмертные крики своей техногвардии и безумные вопли о помощи.

Он добрался до главного прохода — свободного коридора в лабиринте пещер, где стоял тлеющий каркас «Венатора», окруженный серым дымом. Сервиторы-стрелки, утратившие связь с оперативной системой управления из-за электромагнитного всплеска, вернулись к своим базовым задачам и заняли оборонительные позиции, когда услышали звуки боя с инопланетными захватчиками. Феррен протиснулся мимо них и нетвердой походкой направился к выходу из подземной сети, борясь с омерзительно человеческим приступом паники, который угрожал поглотить его. Он сосредоточился на священных уравнениях, и пока одна часть его мозга для успокоения нервов прокручивала их в уме по порядку, другая оценивала его боевые возможности.

Последней его командой стал приказ к отступлению, и именно ему сейчас пытались следовать скитарии. Некронские пехотинцы, однако, вовсе не собирались их отпускать, не отставая ни на шаг и сражая любого, кто оказывался настолько туп, чтобы подставить спину под дула их гаусс-винтовок. Еще дюжина значков с жизненными показателями техносолдат померкла в общем информационном облаке, когда их связь оборвалась из-за резкого прекращения мозговых функций.

Подсчитав, сколько он уже потерял бойцов, Феррен впал в уныние. За какие-то минуты, прошедшие с того момента, как некроны появились («Откуда?» — не переставал спрашивать себя Феррен), они проложили кровавую тропу сквозь строй элитных отрядов техножреца. Отрезвляющие, суровые цифры потерь прояснили ему ситуацию.

Необработанные данные вливались в инфобассейн болезненными глотками. Команда эксплораторов разгромно проигрывала на поле боя. Предварительные подсчеты показывали, что ксеномашины завершат цикл тотального истребления всех и каждого в лагере менее чем за десять средних солнечных минут, если им удастся покинуть пещеру.

«Если им удастся», — снова прозвучало в голове, и Феррен заозирался по сторонам. Воины-скелеты между тем показались позади и наткнулись на порядки боевых сервиторов. Тяжелые пушки затрещали и запыхтели, и некроны попадали; но за ними шли другие, занимающие опустевшие места в общем строе.

Феррен перекопал слои информации, доступные в локальной сети, и обнаружил кое-что, способное ему помочь, среди залежей памяти младшего адепта, проводившего геофизическую разведку. Поршневые ноги интенсивно зашипели и засвистели, когда Феррен побежал что есть сил, на ходу уворачиваясь от обжигающих языков зеленого пламени. У пещерной стены он нашел примыкающий к ней рабочий модуль — прочную капсулу с толстыми защитными люками, и, несмотря на примитивность, ее машинный дух распознал техножреца и открыл для него все замки.

Сенсорную пластину, заменявшую жрецу голову, тут же атаковал запах ядохимикатов, идущий от гексогеновых колец и гроздей нитротолуола. Помимо них внутри располагались стойки с металлическими цилиндрами с нанесенными на них предупреждающими знаками и предохраняющими рунами; то были геомагнитные заряды с разной взрывной мощностью, используемые для раскалывания прочных скальных пород при раскопках и горнодобыче на большой глубине.

Будь у него лишнее время, он бы обязательно загрузил нужные приказы в какого-нибудь подчиненного вроде того же геодезиста и отправил его выполнять это опасное задание, но действовать приходилось здесь и сейчас, а значит, всю грязную работу предстояло проделать ему самому, иначе будет слишком поздно.

Пока он отыскивал и кодировал детонатор, количество значков в общей сети снова сократилось. Он игнорировал окружающие его крики и судорожно продолжал настраивать заряд. Как только таймер начал обратный отсчет, Феррен бросил его и рванул назад. Прямо на бегу он мысленно прокручивал симуляцию взрыва; разумеется, заложить взрывчатку можно было и как-нибудь получше, но и при текущем раскладе ее силы хватит, чтобы завалить вход в пещеру и отрезать ее от остального лагеря. Некроны окажутся взаперти, а вместе с ними и немалый контингент скитариев, которые по-прежнему отбивались от противника, не имея представления, чем занят их начальник. Главное же — экспедиция как таковая выживет.

Но что важнее, это значило, что Феррен выживет. Он направил все силы в аугментические конечности и стремглав понесся по каменному полу в направлении зияющего выхода.

Выпущенная в него энергетическая стрела по бедро отрезала ему правую ногу, из-за чего техножрец полетел головой вперед и столкнулся с наполовину зарытым валуном. Феррен отрубил все болевые рецепторы в тот миг, как получил попадание, но все равно не успел предотвратить начальное развитие агонии. Мешаниной изодранных грязных одежд и тощих конечностей из черной жести он принялся ползти дальше, дергаясь, словно прихлопнутая муха, неспособная подняться.

Стрелявший, по сути, промахнулся, так как целился вовсе не в него, тем не менее это ничего не меняло. Растянув руки и механодендриты в стороны, он отчаянно скреб пыльную землю, пытаясь дотащить себя до конца туннеля.

Но этого было недостаточно. И близко недостаточно.

Феррен издал яростный рев на мусорном коде, вложив в этот последний вырвавшийся из него звук весь неожиданно проявившийся человеческий гнев.

В следующую секунду техножрец исчез в пламени взрыва.

Некроны-воины атаковали боевых сестер с четкостью и синхронностью, недоступной любым другим врагам, с которыми когда-либо сталкивалась Мирия. Ни одно движение не было напрасным, каждый шаг и прицельный выстрел оказывался точно высчитан и умело исполнен.

Гаусс-огонь крушил скалы, за которыми укрывались сестры, вынуждая их совершать перебежки между сверкающими стеклянными плитами. Последние очень беспокоили Мирию. Пусть никто из них больше не выходил, но в любой момент могли появиться еще воины.

Даная непрерывно перемещалась от одной позиции к другой и одновременно стреляла из мелтагана с бедра, водя оружие из стороны в сторону и поливая раскаленными струями и стеклянные порталы и механоидов без разбору. Кристаллические монолиты, которые она задевала, оплавлялись и затуманивались — огни внутри угасали, но сами «окна» не разбивались. Мирия не переставала удивляться, что за диковинный материал способен сопротивляться жару солнца от мелта-заряда.

Некроны не прекращали вести ответный огонь, обрушивая сгустки ярко-зеленой энергии, придававшей воздуху кисловатый вкус и разносившей визг по просторному залу. Высунувшись из укрытия, Мирия дала очередь из болтера; три масс-реактивных снаряда угодило в грудь наступающему воину, и стальной скелет с грохотом свалился на пол жалкой грудой костей. При этом он не издал ни звука: ни крика боли, ни удивленного возгласа или грязного ругательства в ее адрес. Полное молчание атакующих внушало ужас не меньший, чем череполикие маски некронов.

Но на этом потрясения для Мирии не закончились; та тварь, которую, предполагалось, она убила, снова поднялась. Страшная рана в туловище затягивалась: металлические пластинки перетекали, подобно ртути, а различные шлицы и провода под ними соединялись вместе. Воскресший чужак двинулся прямо на нее и высоко поднял свое оружие, чтобы нанести сокрушительный удар изогнутым лезвием топора, прикрепленным под дулом. Мирия застыла, словно жертва на плахе, дожидающаяся палача.

— Пресвятые Трон и Кровь! — выплюнула Кора. — Да как же разделаться с этими штуковинами! — Она нырнула вниз, чтобы извлечь из болтера пустой магазин, и тут же вставила новый.

— Когда обуревают сомнения, — произнесла Мирия, повторяя слова почтенной аббатисы, что когда-то учила ее обращаться с оружием, — целься в голову.

Она переключила болтер в режим автоматического огня и нажала на спусковой крючок. Снаряды вылетели из ствола и разбили стальной череп подбирающегося к ней механоида на множество сверкающих фрагментов. И хотя искусственный солдат был лишен рта, напоследок он издал предсмертный вопль. Это был раздражающий и пронзительный звук, сплошь состоящий из помех, имитация животного крика, в виде вибрации вырвавшаяся из всего его тела. Как и сами ксеномашины, звук являлся очередной насмешкой над плотскими существами.

И это был всего один уничтоженный среди толпы нападающих, превосходивших боевых сестер в соотношении два к одному. Воины растянулись в одну линию и перешли в неумолимое наступление, блокируя все пути отхода и вынуждая женщин отходить к кругу, образованному стеклянными монолитами и голыми каменными стенами.

Где-то в глубине туннелей произошел мощный толчок, за которым тут же последовал продолжительный и громкий шум от падающих камней. Земля под ногами содрогнулась, но некроны не обратили на это внимания и даже не пошатнулись.

— Это еще что? — воскликнула Верити. — Землетрясение?

Плотные клубы пыли выплыли из туннеля, но никто так и не ответил на вопрос госпитальерки.

— Сконцентрировать огонь! — приказала Имогена, показывая в противников пальцем. — Выбивайте их из строя по одному!

— Да им наши пули как легкий дождик, — прорычала Кассандра.

В пылу битвы Мирия подметила, что Верити, как может, старается противостоять пришельцам — упорства ей было не занимать, но навыков недоставало.

— Поближе ко мне, — позвала селестинка.

— Техногвардия… — вымолвила девушка. — Этот шум…

— Они сбежали с поля брани, за что и поплатились, — перебила ее Мирия. — Так что сражаться и умирать будем в одиночку.

Не успела она закончить фразу, как во мраке над головами сестер пронеслось нечто, подобное силуэту хищной птицы с раскрытыми крыльями. Оно приземлилось в области потустороннего света, идущего от неповрежденных «окон», и взору предстала фигура в капюшоне, держащая абсолютно черный меч.

Женщина, которую Верити мельком видела в Великой часовне, значительно преобразилась. Растерянная и запинающаяся незнакомка, плакавшая и молившаяся перед разбитым алтарем, теперь превратилась в настоящую убийцу. Впервые с момента своего появления некроны выказали подобие смятения, остановленные внезапным появлением нового врага.

Когда двое чужаков развернулись, чтобы открыть стрельбу, мелькнул черный меч, и из разрезанных дул гаусс-свежевателей посыпались голубовато-зеленые искры. Затем темная кромка резко прошлась по самим машинам, и Верити увидела, как вниз летят отсеченные части. Их гладкие срезы блестели, будто зеркально отполированные. Механические солдаты рухнули на колени, содрогаясь всем телом, и схватили свои отсеченные конечности, пытаясь приделать их к обрубкам.

— Нарушительница… — тоже узнала ее Мирия. — Та, что проникла в монастырь.

Боевая сестра метнула на Верити вопрошающий взгляд и получила от нее подтверждение своей догадки.

— Продолжайте стрелять! — рявкнула Имогена, не желающая прямо сейчас разбираться в мотивах новоприбывшей.

Сестры дали по неприятелям общий залп крупнокалиберными болтами и раскаленным потоком горючей смеси, и, будто до предела натянутый канат, построение боевой единицы некронов резко нарушилось. Ксеносы рассеялись для перегруппировки; те, кто имел тяжелые повреждения, отходили назад и запускали реанимационные протоколы, пока товарищи по отряду прикрывали их собой.

Неизвестная союзница уклонилась от острых когтей воина и перебралась к сестрам, которые прятались за скалой, озаряемой светом от стеклянных врат.

— Нет времени, — бросила она; ее голос сочился ядом. Верити уловила очертания сломанного лица и почувствовала неприятный запах несвежего тела. — Времени нет, времени нет, времени нет.

— Во имя Бога-Императора, признавайся, кто ты? — грубо вмешалась Имогена.

— Времени нет! — заорала та в ответ и схватила старшую сестру за запястье. — Другие на подходе. Уходим!

Она показала мечом в сторону туннеля, откуда доносился цокот стальных ступней некронов, звучащий все ближе с каждой минутой. Если шум, который они слышали чуть ранее, свидетельствовал об обрушении, значит, механические солдаты, отправившиеся преследовать скитариев, прямо сейчас возвращались и вскоре придут на помощь тем, кто остался разбираться с Сороритас.

С силой, которую никак нельзя было ожидать, учитывая ее внешний вид, облаченная в лохмотья неумершая повела Имогену к ближайшему порталу.

— Уходим немедленно! — крикнула она. — Мы или отступим сейчас, или умрем здесь!

— Ты предлагаешь пройти через эти… двери? — воскликнула Кора. — Куда? Это безумие!

Верити посмотрела вдаль. В сумраке туннеля стремительно зажигались неисчислимые зеленые точки. Разбитые некроны между тем заново формировали атакующие группы, но пока не нападали, а просто ждали. Ждали собратьев.

— Оттуда же пришли они! — возразила Имогена и ткнула дулом болтера в сторону машин. — Хочешь завести нас туда, где еще опаснее?

— Немедленно уходим, — неторопливо и осторожно повторила фигура в капюшоне, — иначе погибнем.

Она выставила перед собой черный меч и угрожающе направила его на старшую сестру. Материал, из которого было сделано полотно клинка, не был похож ни на один известный металл. Он выглядел как чернильная река или затвердевшая тень.

— Разве у нас есть другие варианты? — поддержала предложение Мирия. — Там всяко безопаснее, чем тут! Вы же сами говорили, элохейма. «Мы должны сражаться на своих условиях».

Имогена сверкнула глазами:

— Не смей использовать мои же слова против меня, сестра-милитантка! — Она сделала ударение на звании Мирии. — Условия выбрала ты, и мы здесь из-за тебя! Лучше бы я оставила тебя в монастыре. — Имогена пристально посмотрела на неизвестную. — А что касается тебя… С чего бы нам тебя слушать?

— A spiritu dominatus. — Женщина в шрамах произнесла эти слова как проклятие, гортанно и грубо. — Domine, libra nos. — Услышанное повергло всех в шок. Призрачная гостья направилась к порталу и в последний момент плечом оттолкнула Имогену в сторону. — Если останетесь, вы умрете.

— Это единственный шанс спастись, — настаивала Мирия.

Позади нее тем временем некроны снова пошли в наступление, однако теперь их насчитывались десятки.

Имогена не торопясь сплюнула в грязь, а после прорычала:

— Святая проклянет тебя за это!

Замолчав, она повернулась к женщине с клинком.

Та не стала оглядываться и вместо этого ступила в светящийся стеклянный портал.

Одна за другой сестры проследовали за ней.

Переход оказался ужасающим. В действительности он, скорее всего, продлился доли секунды, но Мирии показалось, что прошла целая вечность. Гладь зеленого света обволокла ее плоть, словно тягучая маслянистая пленка, а затем все размылось.

Чувственное восприятие исказилось и стало бесполезным. Она видела неясные очертания и цвета, слышала и ощущала их, как бывает при синестезии, хотя ее разум не мог дать этому объяснение. Движение, жар, ужас — все смешалось воедино. От столь ярких впечатлений голова шла кругом. Мирия зажимала глаза и повторяла молитву к Императору снова и снова, отчаянно цепляясь за наизусть заученный текст и свою по-прежнему непоколебимую — как она надеялась — веру.

Эти инопланетные врата не предназначались для людей, и Мирия чувствовала, как они в буквальном смысле пытаются отвергнуть ее, словно инородное тело. Портал как будто отталкивал ее плоть и кровь, как полюс одного магнита отталкивает одноименный полюс другого, а по коже бегали миллионы мурашек, что угрожало подорвать железную решимость боевой сестры. Коридор сквозь ничто пролегал совсем рядом с психической воронкой варпового пространства, из-за чего Мирия отчетливо ощущала невероятное давление Имматериума за стенками собственного сознания. Оно было так близко.

А затем, когда казалось, что терпеть это путешествие нет уже никаких сил, она вдруг шатко ступила на металлическую палубу. Мирия решилась открыть глаза и с изумлением обнаружила, что ее кожу жалит похрустывающая изморозь, а снаряжение покрыто выделяющим пар слоем льда, который при движении откалывался кусками.

Мирия справилась с шоковым состоянием и сделала глубокий вдох всем телом. Разреженный воздух имел металлический привкус, из-за чего першило горло. Размытость зрения постепенно ушла, и первое лицо, что она увидела, привело ее в замешательство, поскольку являло собой мозаику из теней и шрамов. Призрак в капюшоне отвернулся, и Мирия прошла дальше — к Данае, упавшей на одно колено и сейчас поднимавшейся.

— Император защищает, — выдавила женщина, творя знамение священной аквилы. — Он перенес нас…

— Вот только куда? — громко спросила Мирия, повторяя ранее озвученный вопрос сестры Коры.

Незнакомую местность, устланную матовой сталью, целиком окутывал нефритовый свет, из-за чего она выглядела еще более чужеродной. Сороритас находились на плоской железной платформе, размерами не уступающей погрузочному отсеку «Тибальта» и держащейся в пространстве без каких-либо видимых опор или средств. Вдоль одного конца тянулся ряд стеклянных плит, неотличимых от тех, что стояли в пещере; большинство из них были темными и не горели, но некоторые — в том числе та, из которой только что вышли люди, — пульсировали энергией. На определенном расстоянии, где поверхность палубы выпирала, как если бы ее выдавили из гигантской мульды, возвышалось серповидное сооружение с чем-то вроде панели управления.

— По-моему, это какой-то перевалочный пункт, — пробормотала Даная, высказывая те же мысли, что роились в голове Мирии.

Боевая сестра оглядела присутствующих и коротко вознесла Императору благодарность, когда досчиталась Верити и остальных членов отряда в целости и сохранности. Но затем она неожиданно для себя поняла, что смотрит за край парящей платформы.

Просторная пещера, которую они покинули, внушала трепет, но она не шла ни в какое сравнение с окружавшей их сейчас пустотой, превосходившей ее в тысячи раз.

Железное небо застилало горизонт, насколько хватало видимости, и было разбито на одинаковые геометрические сектора с помощью линий уже знакомого темного камня, нарезанного идеальными, математически точными долями. Вдалеке из купола выступал громадный обсидиановый шпиль, тянущийся к платформе с людьми подобно горе, положенной на бок. Через, на первый взгляд, случайные интервалы из него торчали стержни, излучающие яркий свет, который широкими полосами падал на прямолинейные фигуры. Одни — пирамиды и зиккураты с золотыми филигранями и изумрудными кристаллами на вершине, другие — серебряные монолиты, со временем выцветшие и блестевшие совсем тускло.

Именно эти лучи давали основное освещение в колоссальной камере, хотя и каждое затененное строение, казалось, испускало собственное мягкое свечение. Мирия попробовала на глаз измерить расстояния и масштабы, но у нее не очень-то это получилось, поскольку ничего знакомого для сопоставления размеров рядом не было. Обманывавшие зрение густые тени и жесткая иллюминация, впрочем, тоже не способствовали претворению ее затеи.

— Отойди, — ломаным сиплым голосом строго сказала неумершая, появившаяся под боком у Мирии.

Прежде чем Сороритас успела отреагировать, загадочная союзница вытащила черный меч. Мирия отшатнулась, осознав, что закрывает выпуклую консоль, и услышала, как на другом конце платформы, где собрались остальные сестры, бьет тревогу Кора. Что-то последовало за ними через врата.

Из ближайшего стекловидного портала показался некрон-воин, со спины озаряемый потоками энергии, искривлявшей пространство и время. Только он поставил одну ногу на металлическую палубу, как уже нацелил свое гаусс-ружье прямо на сестру Кассандру.

Черный меч беззвучно описал небольшую дугу и ровно разрезал металлическую панель. С громким треском устройство обесточилось, и консоль погасла; в тот же миг вся энергия ушла из активных порталов, и они снова стали цельными плоскими брусками стекла.

Некронский воин, успевший высунуться из врат лишь наполовину, когда они вернулись в твердое состояние, так и замер на месте, вплавившись в стекловидную структуру. Огонь в его глазницах мигнул и погас.

Мирия обернулась к неумершей.

— Ты закрыла проход. — Женщина кивнула. — Тогда как нам покинуть это место?

— Я уже проделывала это однажды, — сухо прозвучало в ответ. В ее словах сквозили давние боль и скорбь. — И смогу повторить.

— Мы движемся! — оповестила Кассандра.

Вполне вероятно, что причиной послужило выведение консоли из строя, но, так или иначе, платформа пришла в движение и стала медленно опускаться к большому стальному кольцу, напоминавшему громадную шестерню в лежачем положении.

Мирия осмелилась выглянуть за край платформы и увидела внизу практически точное отражение того же, что находилось наверху. Она тут же смекнула, что они находятся внутри колоссальной железной сферы, как если бы инопланетные архитекторы построили для себя крошечную планету и вывернули ее наизнанку. Обдумывая эту смелую мысль, боевая сестра почувствовала, как у нее снова начинает кружиться голова, словно после межпространственного перехода. Принять идею о возможном существовании чего-то столь непривычного, столь чуждого стабильному порядку вещей, было очень непросто.

— Видишь? — спросила Кассандра, подойдя ближе. — Там, — показала она болтером.

Сперва Мирия не могла понять, о чем речь, но затем один из белых лучей выхватил что-то поблизости и залил ослепляющим светом объект, о котором говорила подруга.

То, что в полутьме представлялось Сороритас обычными тенями от опорных колонн и балок, оказалось громадным троллеем, образуемым металлическими лапами и волнистыми кабелями. С него подобно марионеткам свисало бесчисленное множество идентичных гуманоидов, сверкающих серебром. Она различила очертания скелетообразных воинов наподобие тех, что встретились им в пещере, но были там дюжины и других разновидностей некронов, более высоких и плотных. От лицезрения этих полчищ у Мирии сдавило грудь и стало трудно дышать. Она достала болтер и прижала к глазу оптический прицел, чтобы рассмотреть все поближе.

Так она увидела механических верзил, копирующих строение человека, причудливых циклопов и блестящих созданий, похожих на насекомых. Как на якорной стояке, в разреженном воздухе парили странные летательные аппараты в виде полумесяца из черной стали и углеволокна, а также большие конструкции, напоминающие раскрытую грудную клетку, и массивные четырехгранники, выглядевшие как надгробия.

— Ночные Косы, — шепнула женщина в лохмотьях, поочередно называя экспонаты этой чудовищной выставки. — Ковчеги Духов и Монолиты. Там — Бессмертные, Призраки и скарабеи… — Женщина замолкла. — В спячке. Ждут, пока их призовут.

— Сколько их тут примерно? — выдавила из себя Кассандра, пребывающая в благоговении и ужасе одновременно. — Здесь явно не одна армия. Скорее легионы.

— Вы должны кое-что увидеть, — безжизненным голосом произнесла неумершая.

— Обязательно, — твердо согласилась Имогена. Ее глаза пылали. — Мы обязательно посмотрим, кто устроил это безумие!

Прежде чем кто-либо успел остановить ее, старшая сестра метнулась вперед и схватила капюшон, закрывавший лицо незнакомки. С дикой силой она дернула его и стащила. Обезображенная женщина издала тихий стон, словно свет на ее мертвенно-бледной коже вызвал у нее острую боль.

Имогена отпрянула назад, пораженная увиденным. Мирия ахнула и открыла рот от изумления.

Окружающим предстал, несомненно, человек, но будто разобранный на детали, а затем склеенный обратно, на что указывали лиловые борозды шрамов и ожоги. Лицо являло собой белый лист, на который снова и снова записывались зверства. Волос на голове не было. Кожа, туго натянутая на кости, в буквальном смысле просвечивала. Но больше всего пугало другое — блеклая некронтирская сталь, закрывавшая правую половину лица с красной сферой в глазной впадине.

— Вы должны увидеть, — невыразительно повторила она, когда платформа задрожала и наконец остановилась над главным доком.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Они собираются тебя убить, — шепнул Наблюдатель.

— Нет, — буркнула Наблюдаемая. — Нет. Рыжеволосая, та, что с лающим голосом и горящими глазами, уставилась на нее.

— Что ты такое? — В ее словах читалось неприкрытое отвращение.

— Ты спасла их зря.

Наблюдаемая тряхнула головой назад и вперед, чтобы накинуть капюшон.

— Вам надо кое-что увидеть, — в который раз повторила она, игнорируя внутренний голос. Но сказанное ею осталось неуслышанным.

Женщины относились к ней с опаской и недоверием; обстоятельства вынуждали их искать прямые пути и только после обращать внимание на любые другие, требовавшие более глубокого осмысления. Она не винила их за это, ведь они в одночасье перенеслись в логово пришельцев. И все же нельзя было позволить, чтобы их нынешнее настроение повлияло на курс событий. Они должны были увидеть. Должны.

— Сестра Имогена, — сказала темноволосая, та, у которой было лицо со шрамом и серьезный взгляд. — Возможно, нам следует…

Именовавшаяся Имогеной никак не отреагировала и вместо этого нацелила болтер на Наблюдаемую.

— Ты служишь им. Поэтому ты притащила нас сюда? Чтобы сдать нас своим хозяевам? Ты одна из них!

— Они собираются убить тебя, — повторил голос.

В глазах вспыхнул огонь ярости.

— Нет! — громко и четко закричала неумершая. — Вы не понимаете! Глядите! Глядите же!

Она подняла пустотный клинок и стала медленно и осторожно приближать его темную кромку к свободной руке.

— Смотрите! — гневно выплюнула она.

Край режущего поля, существующего отдельно от остальной части меча с разницей в микросенду, тихо зажужжал, когда призрак коснулся им своей ладони. Энтропийная аура дезинтегрировала намотанные тряпки и оставила идеально ровную линию вдоль грязной кожи. Выступившая алая кровь заструилась меж пальцев.

— Я украла это оружие у них. — Она шагнула вперед и провела рукой по нагруднику Имогены, размазав по нему свою кровь. — Я человек.

Прошла целая вечность с тех пор, как она осмеливалась произносить это вслух.

— Я такая же, как и вы.

— Не такая, — отрезала другая Сороритас, несущая тяжелый мелтаган.

Бывшая нарушительница медленно и спокойно двинулась к окружающим ее женщинам, влекомая неким чувством, поднявшимся из глубины души, которое она не могла назвать.

— Вы должны поверить мне! Вы должны увидеть!

— Они не пойдут за тобой, — насмехался голос, — у тебя не выйдет убедить их.

— Увидеть что? — требовательным тоном спросила боевая сестра, но Наблюдаемая уже соскочила с края парящей платформы и устремилась вниз, к стыковочному кольцу, похожему на шестерню.

Когда женщина в капюшоне спрыгнула, Верити на миг испугалась, что она разобьется насмерть, но затем услышала лязг подошв о металлическую палубу и увидела, как та вприпрыжку бежит по платформе, петляя между балками и блестящими каменными постаментами.

Даная засомневалась.

— Мы за ней? — Она метнула взгляд на Имогену. — Старшая сестра, что прикажете?

— Кем бы она ни была, — вмешалась Кора, — человеком или ксеносом, у нее не все в порядке с головой. Это ясно как божий день, стоит только заглянуть ей в глаза.

Имогена не стала ничего говорить, а показала, что делать, на личном примере. Так сестры последовали за незнакомкой на расположенный внизу док.

Верити непроизвольно вздрогнула. Окружающие механизмы двигались медленно, громадные поворотные якори и парящие модули перемещались туда-сюда. Все это создавало впечатление своеобразного громадного двигателя, работающего вхолостую. Ее не покидало ощущение, что здесь присутствует инопланетный разум, претворяющий в жизнь свои непостижимые замыслы, которые не предвещают ничего хорошего для сестринства.

Имогена снова пришла в себя. Сомнение, проявленное ею в момент страха в песчаных пещерах, улетучилось, но она намеревалась прогнать и его остатки решительными действиями.

— Я не позволю, чтобы нам указывала путь какая-то ненормальная! Мы дочери святой Катерины, славься имя ее!

— Славься имя ее! — подхватили боевые сестры.

— И мы здесь не умрем! — продолжила Имогена. — Этот день пройдет согласно нашей воле. — Она повернулась к Данае. — Бери двух сестер… Мирию и няньку…

Женщина с мелтаганом не скрывала недовольства, бросая беглый взгляд на госпитальерку.

— Слушаюсь, госпожа.

Старшая сестра указала на горизонтальный шпиль.

— Разведайте эту башню. Высматривайте что-либо хоть отдаленно похожее на командный центр или узел управления. Докладывайте по воксу через стандартные промежутки. — Имогена оглянулась на Кассандру и Кору. — Вы — со мной.

— А как же… нарушительница? — осмелилась задать вопрос Кассандра, кивая в том направлении, в каком скрылась неумершая.

— Пойдем за ней. Выясним, что она хочет показать.

Когда отряд разбился на две группы, Верити пошла рядом Мирией, тогда как Даная держалась в нескольких метрах позади нее, водя дулом тяжелого орудия из стороны в сторону в поисках цели. Через считаные мгновения Имогена и остальные исчезли из виду, растворившись в лесу из громадных металлических трубок и железокаменных опор.

Сверху доносились гудение и треск кабелепроводов, по которым взад-вперед лениво текли потоки зеленых молний. Платформы, подобные той, на которой Сороритас совершили спуск, бесшумно перемещались за счет какой-то незримой силы. Верити делала каждый шаг с большой осторожностью, измеряя пройденный путь и стараясь следить за всеми углами обзора одновременно. Она не питала иллюзий, что ее зачаточные военные навыки принесут особую пользу, если произойдет нападение, но не могла позволить себе утратить бдительность. Ведь они, без всякого сомнения, находились сейчас на территории пришельцев. В Святилище-101, несмотря на его удаленность и заброшенность, Верити всегда чувствовала близость Бога-Императора. Но здесь же… где бы или в чем бы они ни находились… она не ощущала взора Его.

— Что это за место? — спросила госпитальерка, никогда прежде не встречавшая ничего более чуждого.

— Быть может, их дом, — не оборачиваясь, высказала предположение Мирия. — Вероятно, врата перенесли нас туда, откуда они родом.

От подобной мысли у Верити застыла кровь в жилах, и, чтобы унять дрожь, она сотворила знамение аквилы.

— Молюсь, чтобы ты ошибалась.

— Куда бы мы ни попали, таким, как мы, тут точно делать нечего, — подытожила боевая сестра и кивнула в сторону возвышающихся площадок и выпукло-вогнутых консолей вроде той, что они сломали чуть ранее.

Сооружения и конструкции не сочетались с размерами людей. Их построили для кого-то выше, для неких созданий, рядом с которыми Верити смотрелась бы очень низкорослой, и с категорически чужим взглядом на красоту. Всюду виднелись тусклый хром и черный камень, чью идиллию нарушали только прозрачные кристаллы, выполненные в форме стоячих гробов, и золотые иероглифы, состоящие из одних только кругов и прямых линий.

Всякий раз как отряд проходил под арочными сводами, госпитальерка бросала взгляд на начертанные на них символы. Она почти не сомневалась, что это знаки письма пришельцев, а не просто орнамент, так как структура их построения определенно несла в себе некую логику. Верити не могла не задуматься над тем, что бы она узнала, если бы смогла перевести их на имперский готик.

Она дотронулась до ауспика, висящего на поясе, и ей внезапно пришло в голову настроить устройство на автоматическую запись. Неизвестно, что ждет их впереди, а потому, если им вдруг придется возвратиться, подобный видеожурнал, запечатлевший все произошедшее, может впоследствии оказаться сборником бесценных сведений.

Если они сумеют возвратиться.

Когда ровная площадка под ними плавно перетекла в пандус, изгибающийся вокруг толстого цилиндрического столба, Даная кивком дала Мирии согласие подняться по нему. Прямо над ними теперь простиралась нижняя часть шпиля, пускающего слепящие волны белого света, и с такого малого расстояния Верити смогла разглядеть на боковых сторонах башни непонятные отверстия, похожие на окошки.

— Подойдем как можно ближе, — решила сестра Даная. — Ищите путь внутрь и будьте осторожны.

Однако, пока они взбирались наверх, им не попадалось ничего, что могло бы сойти за дверь или что-то в этом роде. Напряжение нарастало и давило на плечи Верити, как тяжелая кольчуга. Наконец, не выдержав, она озвучила то, что ее беспокоило:

— Почему ксеносы не нападают на нас? Они прошли сквозь порталы, чтобы атаковать аванпост Механикус, а сейчас, когда мы в самом сердце их базы, они игнорируют наше присутствие? Как так?

— Хороший вопрос, — проворчала Даная, которую, безусловно, занимало то же тревожное наблюдение.

— Те из пещеры, — задумчиво протянула Мирия, — должно быть, что-то вызвало их прибытие.

Даная фыркнула:

— С чего ты взяла?

— Перед тем как открылись порталы, произошел выброс какой-то энергии. Полагаю, это проделки техножреца. Мы понятия не имеем, как долго он и его исследователи работали на дне русла. Одному только Богу-Императору известно, чем они там занимались и во что ввязались.

— То есть они разворошили осиное гнездо, — дополнила сказанное другая боевая сестра. — Хм, вполне вероятно. Если вернемся в монастырь, квестора и его компанию ждет жестокая расплата.

— Но как же… — Верити сглотнула, — некроны. — От одного только упоминания о них ее бросало в дрожь. — Они наверняка знают, что мы здесь. Почему же они не появляются, чтобы покончить с нами?

Мирия замерла на месте и посмотрела вверх. По подвесной дороге над ними скользила широкая рама из металлических перекладин, а внутри нее, как мясные туши на крючьях, висели молчаливые механические солдаты, которых хватило бы на целый батальон.

— Они дремлют, — тихо-тихо сказала она, словно боясь пробудить некронов. — Мы заговорили о них, как об осах в гнезде. Так вот, похоже, они тоже впадают в гибернацию, как осы зимой. Бодрствует лишь малая часть, так как они считают, что им ничего не угрожает.

— Или, возможно, они наблюдают, — мрачно произнесла Даная. — Может, наше затруднительное положение забавляет их.

— У них нет ни души, ни сознания, насколько нам известно, — отвергла предположение Верити. — Это всего лишь автоматы.

Мирия искоса бросила на нее взгляд.

— Разве? Что в Империуме действительно знают об этих штуковинах? Где правда, а где вымысел? — Она скорчила гримасу. — Так вот почему в Ордо Ксенос не хотели нас пускать на Святилище-сто один. Они были уверены, что мы на что-то наткнемся здесь!

— Как резко ты сменила курс, сестра, — усмехнулась Даная. — Вот только ты забываешь: не мы их нашли, а они нас.

Верити приподняла бровь:

— Наша таинственная знакомая?

Даная кивнула:

— Нам следовало избавиться от этой твари, когда был шанс.

Мирия поджала губы, но ничего не сказала. Верити, однако, отказывалась молчать.

— Она… она не тварь.

— Да ты же сама ее лицо видела! — презрительно кинула Сороритас. — Синтез плоти и металла. Прямо как одна из шестеренок, а то и хуже! Еще и женщиной себя называет.

— Я видела ее, да, — не унималась Верити. Убежденность в своей правоте в ней только росла. — Но смотрела на нее не так, как ты, сестра. Я увидела заблудшую душу. Увидела в ней… — «Родственную душу». Она не смогла заставить себя произнести это вслух.

Нахмурившись, госпитальерка начала снова:

— Я знаю одно: если нам повезет выжить и сбежать из этого сердца тьмы, она обязана пойти с нами. Во имя святой Катерины, я не брошу того, кто блуждает впотьмах без указующего света Бога-Императора.

— Сама себе перечишь, подруга, или уже забыла, что только что сказала? Ты не сможешь спасти того, у кого души нет, — грубо ответила Даная, повышая тон. — Выброси свои глупости из головы. Это приказ.

Верити взглянула на Мирию, ища поддержки, но та ничего не сказала.

Коридор из черных пирамид, отстоящих друг от друга на зазор в ширину ладони между острыми углами, тянулся вдаль на сотни метров. Сороритас осторожно продвигались цепочкой, опасливо поглядывая на дула выключенных проекторов дугового потока, которые смотрели в темноту. Вереница молчаливых монолитов напоминала галерею скульптур, созданных кем-то одержимым геометрией, и все равно даже в состоянии покоя машины выглядели зловеще и угрожающе.

— По-моему, это завод, — прошептала Кора. — Должно быть, мы попали во что-то вроде мира-кузницы ксеносов.

Имогена посмотрела на младшую.

— Допустим, но где же тогда рабочие, илоты? Где литейные и сборочные цеха? — Старшая сестра замотала головой. — Нет, тут скорее хранят, нежели что-то производят. — Сороритас сделала паузу и провела рукой по боковой стороне монолита, оставив след на толстом слое пыли, что покрывал ее. — Бьюсь об заклад, их не включали тысячелетия.

— А может, и больше, — добавила Кассандра.

Имогена хмуро кивнула, и отряд продолжил путь. Некоторое время спустя ровный пол перешел в наклонную плоскость, которая вела в длинное помещение с низким потолком и многочисленными рядами круглых экранов.

В дальнем его конце стояла женщина в капюшоне, массировавшая и перематывавшая порезанную ладонь; когда они подошли, она отвлеклась от своего занятия.

— Ты это хотела нам показать? — грубо спросила Имогена.

— Вы видели недостаточно, — сухо прозвучало в ответ. — Пока недостаточно.

Кора всмотрелась в один из дисплеев. По нему каскадом струились нечитаемые инопланетные знаки.

— Многотысячная армия — это, по-твоему, мало?

Призрак женщины вяло закачал головой, и накинутый капюшон только подчеркнул это движение.

— Каждый из них показывает состояние одной когорты. — Она ткнула пальцем в ближайший из круглых экранов. — То есть одной группы, как соединение монолитов, что мы встретили выше.

— Здесь их сотни, — ахнула Кассандра и выпучила глаза, когда принялась считать светящиеся окошки.

— И это лишь одна комната для наблюдений. Есть другие.

Имогена сжала челюсти.

— Меня достали твои игры, тварь! Наглядное доказательство их мощи ты привела. Теперь говори число, если посмеешь. Выкладывай, сколько тут спит этих Светом забытых роботов. Легион? Больше? — напирала Имогена, выставляя перед собой болтган. — Чего ты добиваешься? Хочешь напугать нас?

— Хочу просветить вас, — выдавила неумершая, отступая перед старшей сестрой. Она развела руки, словно охватывая окружающие мониторы. — Враг здесь просто пережидает.

— Это гробница, — сказала Кора.

— Нет. Оружейная, — поправила Кассандра.

Призрак оживленно закивал.

— Она права. Весь этот комплекс — военная база для вторжения в космических масштабах. Она как ступица колеса, одна из многих, заготовленных в глубоком прошлом и законсервированных на целые эры. Пока солдаты спят, их содержат в исправности и подготавливают к будущему возрождению. Мощная армия, исчисляющаяся миллиардами.

Правда всей своей тяжестью навалилась на сестер, и воцарилась мертвая тишина. Лицо Имогены сделалось белым, когда она осознала значимость слов неумершей. Прежняя бравада на время улетучилась.

— Если то, что ты говоришь, верно… С теми порталами им не составит труда мгновенно нанести массированный удар. Ни один транспортный челнок и телепортариум не в состоянии перекинуть такое количество боевых единиц…

— Выходит, на Святилище они занимали плацдарм? — спросила Кора.

— Да, — тихо пробормотала загадочная незнакомка — или, скорее, даже всхлипнула.

— Тех войск, что мы видели, вполне хватит, чтобы захватить с десяток миров. — Кассандра закинула за плечо оружие. — А ты говоришь, что есть еще? Где мы находимся? В какие чертоги ада ты нас затащила?

Неумершая подошла к панели и заскребла по ней костлявой рукой. Экран изменился и пошел рябью.

— Не настолько далеко, — устало ответила она. — Не так уж и далеко вообще, если задуматься. Глядите.

Кассандра и Имогена начали изучать изображение на мониторе. Дождь из глифов прошел и явил тактическую карту с траекториями орбит и динамикой системы, отдаленно похожую на те, что демонстрируются на мостике военного корабля.

— Как тебе это удалось? — требовательным тоном выпалила Кора, но так и не добилась ответа.

— Узнаете? — Голос из ниспадающих складок капюшона звучал будто издалека.

Имогена не спеша кивнула.

— Точно, — протянула она. — Визуальная схема расположения… Святилища-сто один и его спутников.

— Мы прибыли сюда, — произнесла незнакомка, когда на дисплее увеличилось изображение темной сферы, вращающейся по высокой орбите пустынного мира. Это был один из пойманных гравитацией планеты астероидов. — Каменная оболочка — ширма, обманка, сотворенная хитрыми пришельцами.

— Обсидиановая Луна, — выдохнула Кассандра. — Данный комплекс существует… внутри Обсидиановой Луны?

— Не может быть, — хмыкнула Имогена. — «Тибальт» прошел в каких-то сотнях километров от нее. Станцию такой величины он бы точно заметил!

— Думаешь? — вызывающе прозвучал вопрос. — Эти создания вертят пространством и временем как захотят, скручивают измерения и космос. Ты и сама испытала на себе влияние их технологий, когда прошла через врата. То же они проделали и здесь: вынули сердцевину луны и обустроили себе внутри логово. Они создали невозможное, да еще и там, где, казалось бы, существовать ему не дано.

— И все же оно есть, — подвела итог Кассандра и задрожала. — В голове не укладывается, что пришельцы владеют столь высокой, но жуткой наукой.

Имогена вперилась в живого призрака… В конце концов ее гнев пробился наружу:

— Мы видели достаточно! Нужно возвращаться на планету и предупредить остальных!

— Вы должны увидеть не это. — Неумершая хмуро затрясла головой и поманила женщин окровавленной рукой. — Идемте со мной.

Башня внутри почти полностью состояла из черного камня. Каждая поверхность была отполирована до блеска и имела скульптурное фрезерование с углами достаточно острыми, чтобы о них пораниться. По пути Мирия периодически посматривала на стены. Только лазер поразительной мощности мог вырезать такие сложные геометрические узоры. Нигде никаких дефектов, ничего, что испортило бы холодное совершенство архитектуры этого места; только повторяющийся на стенах мотив в виде чего-то похожего на овальный щит или панцирь жука.

— Пыль… — сказала Верити раньше, чем кого-либо посетила та же мысль. — На нижних уровнях вековая пыль лежала всюду. А здесь… ничего нет. — Она посмотрела на боевых сестер, как бы спрашивая их мнение. — В чем причина?

— Вероятно, то место, где мы сейчас находимся… — Мирия подбирала подходящее слово, — активно.

— Оружие, — напомнила Даная, пока шла по черному проходу. — Если покажется неприятель, мы должны быть наготове.

Команда больше предназначалась госпитальерке, нежели Мирии, но та тем не менее… исполненная сознания долга, повторно проверила на болтере переключатель режима огня. Через какой-то момент лучи подствольных фонариков выхватили из мрака шестиугольную металлическую дверь, рядом с которой мягкой зеленью светилась круглая панель.

— Как мы и думали, действующая система, — подметила Верити.

Старшая в отряде сестра-ветеран кивнула и жестом приказала Мирии занять позицию с другого края странного люка. Когда та была готова, Даная хлопнула по консоли, и гексагон открылся, разделившись на треугольники, которые отъехали внутрь стены. Наружу тут же вырвался застоявшийся воздух, и Мирия уловила приторный запах разложения. Неприятный привкус скопился на задней стенке горла, но она все же подавила рефлекторное желание закашлять и сплюнуть.

Держа перед собой мелтаган, Даная первой вошла в помещение, а следом ворвалась и Мирия. Верити ступала за ними осторожными робкими шажками.

— Чувствуете? — поморщившись, спросила госпитальерка.

— Что-то… гниет? — рискнула предположить Даная.

Комнату окутывала непроглядная чернота, и лучики света, что они принесли с собой, справиться с ней не могли, а выдергивали лишь небольшие участки: стальную платформу там, скопление голубовато-зеленых труб тут. Ничего, что имело бы значение для Мирии.

— На Цан-Домусе, — снова начала Верити, — я уже встречала эту вонь. — Она говорила безжизненно, даже отстраненно. — Воздух смердел так же.

Даная задержалась и, повернувшись вполоборота, сказала:

— Но ведь тот мир был одной большой могилой для погибших на войне. — Женщина сделала паузу. — Это…

Мирия заметила, как сестра-ветеран ногой пересекла линию темного металла на полу — видимо, своеобразный рычаг некоего невидимого переключателя. Со странной пульсацией, похожей на поток бесшумных молний, в один миг ожили осветительные приборы и создали в помещении яркое «стерильное» освещение.

Даная замерла на одной пятке, но то, что она увидела, заставило ее отшатнуться назад. Она коротко вскрикнула, вероятно, даже неосознанно. Мирия отреагировала без звука, но почувствовала, как кровь отливает от лица, а на загривке проступают капельки холодного пота. Верити, в свою очередь, выглядела лишь печальной. Она ходила по земле Цан-Домуса — планеты, где произошло самое страшное восстание культа ведьм в сегментуме Ультима за последние четыреста лет, планете, где был зверски уничтожен и осквернен малый военный орден Адепта Сороритас, и потому то, что ей сейчас предстало, для нее было всего-навсего слабым эхом того кошмара.

В шарах из мутного металлического стекла лежали трупы, вскрытые с тщанием, как по учебнику анатомии. Познания Мирии о плоти и крови, органах и прочем ограничивались базовыми навыками полевой медицины и умением причинять боль. Всюду вокруг, как по волшебству, в воздухе парили лоскуты кожи и голые кости, отделенные нервы и сухожилия. Сороритас словно попали в какую-то кунсткамеру, где выставочные образцы одновременно являлись и предметами макабрического искусства, и результатами экспериментов. Боевая сестра вспомнила макеты различных оружейных деталей, которые изучала, будучи послушницей-кантус, но здесь же вместо ствольной коробки, катушки и рычага затворного механизма были аорта, костный мозг и легкие.

В помещении стояли десятки подобных сфер, и во многих из них находилось столько органов, что узнать, какому биологическому виду они принадлежали, не представлялось возможным. Мирии удалось опознать части тела зеленокожего орка, тускло-голубого тау, хотя, вероятно, все это были человеческие останки воительниц, погибших при обороне Святилища-101.

Последняя мысль пришла в голову не сразу, но вызвала тошноту и злость. Однако чем больше она разглядывала комнату, тем меньше сомневалась. Вон клочок красного боевого плаща с пятнами высохшей крови, а рядом шлем модели «Саббат», смятый с чудовищной силой; чуть далее сломанный плазменный пистолет, валяющийся возле облепленного пылью серого металлического барабана с выгравированной на нем геральдической лилией. Все эти вещи выглядели как ненужный мусор; кто бы ни создал этот жуткий «музей», они его мало интересовали.

— Это что… — с гримасой на лице сглотнула Даная, — трофейная?

Верити мрачно покачала головой:

— Скорее галерея, посвященная жестокости и организованная кем-то, кто не считает им сотворенное чем-то ужасным. Точь-в-точь как ребенок, собирающий коллекцию насекомых.

— Но зачем? — ошеломленно вымолвила Мирия; вопрос слетел с языка сам собой.

Она подошла к ближайшей сферической капсуле и всмотрелась в парящий рядом круглый дисплей с записями на инопланетном языке. Она задумалась над тем, что в них содержится. Отчет об агонии давно умершей Сороритас, захваченной после вторжения? Или хладнокровно собранные генетические данные, сохраненные для последующего изучения некронами, чтобы впоследствии как можно эффективнее истреблять людей?

— А я считала, что это всего лишь машины для убийства, — продолжила она. — Везде в докладах говорится, что они обращают своих жертв в прах. С какой тогда целью они провели эту… эту… — у Мирии не получалось подобрать подходящее слово, — жатву?

Когда ни Даная, ни Верити ей не ответили, Мирия оглянулась и поняла, что они озабочены уже совсем другим.

Из дальнего конца галереи в их направлении бесшумно плыла черная дымка, перемещавшаяся, как чернила в воде. Она выпускала и втягивала обратно тенистые щупальца, некоторыми из них касаясь сферических капсул с той бережностью, с какой хозяин гладит своих домашних питомцев. Мирия заметила, что тьма расползается асимметрично, будто из одной твердой точки посередине, и представила себе плащ, развеваемый призрачным ветром.

Когда каждая из женщин наставила оружие, загадочная темная масса, словно в насмешку делая им одолжение, сжалась, отступила и загустела, превратившись в обсидиановый посох, упивающийся окружающим его светом.

Посох сжимала когтистая рука, принадлежавшая созданию, которое напоминало воина некронов не больше, чем палубный служащий — космического десантника. Худощавое и вытянутое тело пришельца состояло из стальных пластин и рифленого железа. Золотая отделка и яркие платиновые кольца украшали всякую поверхность, неотполированную до зеркального блеска. В отличие от поблекших механических солдат, с которыми сестры бились в пещере, стоявшая сейчас перед ними машина выглядела как хорошо сохранившаяся древность.

Долгие мгновения она изучала присутствующих немигающими изумрудными глазами, а после заговорила голосом, похожим на скрежет лезвий двух ножей:

— Вы зашли очень далеко.

— Сейчас вы увидите, — сказала неумершая, приседая у края верхней площадки.

Имогена, Кора и Кассандра встали на четвереньки и, насколько осмелились, подползли к пропасти, простиравшейся на добрые тысячи метров от платформы до вершины…

До вершины чего-то…

Внешним видом сооружение не сильно отличалось от других, встреченных внутри Обсидиановой Луны: те же отмеченные временем металлические пластины, соседствующие с резными вертикальными ребрами из тяжелого камня. Но если в других случаях соблюдалась до определенной степени рациональная, пусть и чужеродная, геометрическая модель, то здесь имело место какое-то безумие.

Старшей сестре никак не удавалось разглядеть конструкцию целиком из-за некоей оптической иллюзии: линии, казалось, начинались и заканчивались в одной и той же точке, прямые углы словно проваливались друг в друга. От попытки удержать внимание на очертаниях объекта голова шла кругом. Он представлял собой перевернутый тетраэдр, окаймленный потертым железом, и выглядел крупнее центрального донжона сестринского монастыря на Святилище-сто один. На его поверхности часто вспыхивали энергетические заряды, а внутри пустого каркаса накапливался тусклый неземной свет, тот же самый зеленый огонь, что они видели всюду.

— Это еще один портал, — раньше остальных свое предположение озвучила Кассандра и бросила взгляд на неумершую.

Та кивнула в подтверждение.

— Да, но он отличается от простых дверей, через которые мы прошли, — нараспев произнес призрак в изодранной одежде. — Эта установка для перемещения куда более мощная. Она в состоянии мгновенно переносить через огромные промежутки межзвездного пространства. Это дольменные врата.

Имогена втянула сухой воздух и заставила себя снова посмотреть на них. Она заметила, как там, откуда исходило свечение, от неосязаемого ветра дергается что-то вроде кусочка паутины, который, казалось, вытягивался из самой пыли, формирующейся из ничего.

— Куда они ведут? — с ужасом поинтересовалась она.

— Куда угодно, — ответил призрак и отступил в тени. — Дольмены встроены в матрицу Вселенной, энергосеть, лежащую в основе мироздания. — Она запрокинула голову и продолжила: — У эльдар есть для нее название — «паутина путей».

Кассандра выругалась.

— Я видела, как арлекины используют эту магию, — объяснила она. — Туннели сквозь космос, достаточно большие, чтобы перебрасывать танки и военную технику между мирами. — Она сделала паузу. — Так ты утверждаешь, что машинам доступна та же сила? Как такое возможно?

— На это мне нечего ответить. — Женщина в капюшоне выглядела несчастной. — Как оно работает, мне не понять, но я знаю, что с помощью этого устройства некроны проникают в нематериальное царство. Однако в процессе портится камень, из которого сделаны врата.

Неумершая указала на края массивных врат, частично покрытые трещинами, и мелкие осколки, плавающие в ямах нулевой гравитации.

Инсектоидные автоматы непрерывно ползали по всей длине дольмена, сверкая мандибулами при проведении ремонтных работ. Имогена с ходу догадалась, чем они занимаются:

— Они готовят портал.

— И на это потребуется немало времени, — добавила таинственная союзница. — В нем заключается главная причина существования всего этого комплекса. Стенки пространства истончаются здесь. Барьер между нашей галактикой и каналами Паутины пролегает в кавирской системе. — Она показала наверх, туда, где над их головами проходили сложные переплетения широких металлических труб. — Они черпают энергию из громадного ядра, чтобы не дать закрыться бреши между измерениями.

— Так вот из-за чего были убиты сестры в монастыре? Чтобы сохранить в тайне существование этого места? — оживленно воскликнула Кора. — Некроны оберегали стратегический объект…

— Весьма правдоподобно, — согласилась Имогена, не спуская глаз с лица под рваным капюшоном. — Если эти… врата откроются, тогда не только Святилище-сто один ощутит на себе всю силу пришельцев. Их тень накроет несчетные планеты.

— Нападения будут происходить неожиданно, — добавила Кассандра. — Легионы этих созданий появляются из ниоткуда… — Она запнулась, размышляя над масштабами. — Боже-Император… Империум будет беззащитен.

— Одновременное массовое вторжение, начиная отсюда и до самой Терры, — кивнул призрак. — Ксеносы утолят жажду своих предводителей трупами людей.

Имогена резко вскочила на ноги и за один шаг оказалась возле женщины, вглядываясь в глубины ее темного капюшона.

— Ты подозрительно много знаешь об этом месте и о некронтир! — с гневом выпалила она. — Выкладывай правду, тварь! Ты не одна из них, это я признаю. Но ты и не человек! Все люди на Святилище-сто один были убиты!

— Да, — сокрушенно признала неумершая, не стесняясь эмоций. — Так и есть.

— Тогда откуда ты взялась? — вмешалась Кассандра.

— Выбралась из личного ада, — тихо прошептала усталая фигура. — Обречена быть свидетелем происходящего. Но я выбралась. Променяла одну темницу на другую. — При этих словах она постучала по виску. — Теперь вернулась сюда за вами, как вы можете…

— Мы и сами видим, — не дала ей закончить Имогена. — Но что нам с того, раз мы заперты в этом железном мавзолее?

— Мы все отныне очевидцы, — дрожа, сказала неумершая. — Все мы станем Наблюдаемыми, если проживем для этого достаточно.

— Прекращай говорить загадками…

Но женщина уже не слушала. Она показывала на дольмен. К сестрам неслись металлические создания, то появляющиеся, то исчезающие из поля зрения, будто мелькающие картинки расстроенного пиктера. Из их безногих туловищ, похожих по форме на морских скатов, выпирали извивающиеся, словно змеи, позвоночные отростки, а длинные руки оканчивались наборами клинков.

— Нас заметили, — с тревогой оповестила женщина в лохмотьях. — За нами явились призраки.

— Знайте, — громко начал некрон, показывая, что не желает нападать. — Я Оссуар, великий криптек Саутехской династии, гражданин Мандрагоры Золотой и пробужденный от Великого сна. — Сказанное, несомненно, составляло часть ритуального приветствия, но у Верити сложилось впечатление его излишней театральности. Теперь она бы не особо удивилась, если бы механоид вдруг отвесил им в конце речи вежливый поклон. Подобные торжественные представления собственной персоны и заявления о намерениях повсеместно звучали при знатных дворах в Империуме, но столь официальное обращение со стороны пришельца, да еще и в таком месте, по-настоящему повергало в шок. Только это обстоятельство и предотвратило неминуемый залп огня.

Встреченные в пещере машины мало чем отличались от простых болванчиков. Несмотря на отдаленное внешнее сходство с человеком, интеллекта у них было не больше, чем у дикого хищника. Поэтому она никак не ожидала, что некрон способен выйти с ними на контакт, не говоря уже о том, что он этого захочет.

— Оно говорит, — только и смогла выдавить Мирия, с трудом веря собственным ушам. — Словно робот, имитирующий живых.

— Наоборот, это ваш род имитирует подлинную жизнь, — недовольно прозвучало в ответ.

— Странные органики, заблудшие и стесненные своими мясными оболочками, не ведающие блаженства биопереноса. — Ксеномашина вела с ними беседу так, будто они, само собой, понимали значение и посыл ее слов. — Вы зашли очень далеко, чтобы оказаться здесь. Так жаждете помешать нам. Принять объятия смерти.

Раз уж представился случай, Мирия решила обратиться к посланнику с интересующими ее вопросами.

— Зачем вы это сделали, чужак? — Она ткнула пальцем в прозрачные сферы с мертвецами. — Что рассчитывали узнать, идя на подобные зверства?

— Прежде чем подать блюдо на стол, его надо испробовать. Кроме того, требовалось отгадать одну загадку.

— Какую загадку? — В такой ситуации Верити не могла молчать.

Существо, назвавшееся Оссуаром, издало звук, который можно было принять за вздох удовлетворения.

— Как вы эволюционировали. Правда до сих пор ускользает.

— Оно подняло над собой посох Бездны, и его навершие окутало необычное излучение, описать которое можно было лишь как жидкую тьму. Когда ксенос снова заговорил, Верити могла поклясться, что уловила в его голосе нотку радости.

— Но главное — вы вернулись, и теперь у меня есть свежие ресурсы для исследований, за что я вам безмерно благодарен. — Посох быстро и угрожающе замерцал. — Ваше подношение не пройдет даром.

— Убить его! — выплюнула Даная, обретя дар речи, и краткое перемирие внезапно завершилось.

Призраки стремительно приближались, стегая воздух хвостами. Первой открыла огонь Имогена и, к своему ужасу, увидела, как болтерные снаряды без вреда прошли сквозь одного из механических монстров, вдруг ставшего бесплотным.

Потусторонние твари с широкими плечами и безликими масками в виде черепа беззаботно кружили в танце с Сороритас, паря на столбах эфирной энергии и с любопытством изучая людей, склонив голову набок. Руки, представлявшие собой не более чем манипуляторы с острыми клинками, сжимались и разжимались, пока духи рассматривали нарушителей.

— Я вижу сквозь них… — потрясенно произнесла Кассандра, держа на прицеле одного из противников. — Должно быть, это двойники… голограммы!

— Уверяю, они вполне реальны. — Женщина в капюшоне взяла свой черный меч обеими руками. — Они существуют асинхронно, становясь то иллюзорными, то материальными, чтобы ударять и незамедлительно растворяться. — Она бросила на старшую сестру серьезный взгляд и добавила: — Нам надо уходить сейчас же.

— Не ты здесь раздаешь команды! — огрызнулась Имогена.

Когда привидения двинулись к Сороритас, Кора издала боевой клич и, вдавив спусковой крючок, открыла стрельбу по ближайшему неприятелю. Звон падающих на пол гильз эхом разносился по площадке. Некроны разделились, прошли сквозь каменные колонны, будто те состояли из дыма, и бесшумно поплыли к девушке.

— Нет! — закричала Кассандра, когда машины-призраки уже толпой хлынули на сестру Кору.

Неосязаемые когти и колючие хвосты прошли сквозь ее туловище, не оставив никаких ран, но в следующий миг они затвердели прямо внутри ее плоти.

Вопль агонии Коры потонул в бульканье крови изо рта и звуках выстрелов, уходящих далеко от цели.

Неумершая рванула с места. Ее дырявая одежда колыхалась, поспевая за ней. Темный меч скользил размытой тенью. Неся возмездие, инопланетный клинок срубил голову той машине, что еще потрошила сестру Кору, и, пройдя дальше, резанул другого призрака, сильно его повредив.

Следуя примеру незнакомки, Кассандра и Имогена атаковали механоидов, крутившихся рядом с мертвым телом Коры, чтобы успеть достать их, пока они находятся в реальности. Однако в мгновение ока те вновь обрели эфемерную форму, стали увиливать, уклоняться и готовиться к следующему налету.

— Отходим! — рявкнула Имогена, в этот раз не колеблясь ни секунды в принятии решения.

Она сорвала с пояса зажигательную гранату и кинула к бездыханной Сороритас.

Кассандра вознесла короткую молитву за упокой души сестры Коры и принялась отступать, как велела ей старшая. Рядом бежала женщина в капюшоне.

Позади раздался взрыв.

В тесной галерее схватка превратилась в бурю из огня и тьмы. Мелтаган Данаи нарисовал линии солнечного пламени, устремившиеся к некрону; тот в ответ выпустил черные лучи отрицательной энергии, которые при прохождении замораживали молекулы воздуха. Верити бросилась в укрытие, как только Мирия открыла стрельбу, целясь чуть выше груди противника, чтобы попасть в невыразительное лицо.

Этот Оссуар, это существо, называвшее себя «криптеком», отбило снаряды в сторону, словно надоедливых насекомых, и закрутило в руках посох. Зловещий покров из маслянистого дыма вырвался из жезла и приливной волной потек прямо к сестрам. Мирия надернула на себя дыхательную маску, прикрепленную к горжету доспеха, боясь, что пришелец применил некое химическое оружие. Однако в следующую секунду она поняла, что ошиблась, когда саван начал двигаться, будто живой, поднявшись завесой бурлящей черноты.

Невероятно, но она почувствовала, как он погружается в ее разум, покалывает кожу. Резко нахлынувшее чувство безысходности накрыло ее с такой силой, что она едва не всхлипнула. Она ощутила, как из груди расползается змея ужаса, желающая удушить ее волю. Кошмары, терзавшие сироту Мирию в юности и изгнанные из памяти в зрелом возрасте, неудержимым потоком пробили плотину, их удерживавшую, и обрушились на нее.

— Будь ты проклят! — бросила Мирия, проникая в глубины сознания в поисках неиссякаемого источника мужества, который, она знала, находится там.

Сороритас не имела ни малейшего представления о том, по какому принципу действует оружие Оссуара: на основе чистой науки или тайной магии? Узнать правду было невозможно. В одном тем не менее Сестра Битвы не сомневалась: она будет сопротивляться.

Строки из литании сами собой пришли ей на ум, и она стала просить о нисхождении на нее Света Императора, хриплой скороговоркой зачитывая слова. Результат не заставил себя ждать. Мирия ощутила бодрящий прилив сил, когда заглянула внутрь и нашла там безмерную любовь и веру в бога.

«Да, — мысленно сказала она. — По-прежнему сильна».

Мирия воодушевилась; в молитве и умиротворении она давно искала этот колодец гармонии, но безуспешно. Сейчас же, в пылу сражения, он наконец появился, будто всегда был на своем месте.

Свободной рукой она достала цепной меч и взмахнула им, чтобы выбить у Оссуара посох. Саван кошмаров разошелся под ее свирепым натиском, и сам некрон тоже пошатнулся, словно потрясенный мощью ее контратаки.

Клинок столкнулся с посохом в фонтане искр, и от кинетической энергии удара обоих соперников оттолкнуло в противоположные стороны.

Неожиданно из какого-то невидимого динамика в галерее прозвучал неприятный гул сигнала оповещения. Оссуар издал рассерженный рев и, вовремя сгруппировавшись, увернулся от выпущенной из мелтагана Данаей огненной струи.

Круглые экраны мигнули и стали показывать одинаковые серии ярко-белых значков. Взглянув на них, Мирия догадалась, что это сообщение о поднятой тревоге.

Некрон широко раскинул свою темную вуаль и спрятался за ней, чтобы по нему не могли прицелиться.

— В другом месте объявились еще одни представители вашего вида, — проскрежетал он, по видимому получив новости по каналу связи. — До чего вы сообразительные животные.

Этого короткого мига, на который он отвлек свое внимание, хватило сестре-ветерану, чтобы сделать точный выстрел. Копье энергии раскололо одну из сфер там, где прошел Оссуар, и расцветший взрыв повалил механоида с ног. Криптек зашевелился, пытаясь подняться.

— Сюда! — крикнула Верити, бросаясь в направлении шестиугольного люка, пока некрон не оправился.

Мирия выскочила из укрытия и рванула за ней.

— Мы тебе не животные! — зарычала Даная и, отступая, сожгла остальные стеклянные капсулы беспорядочным огнем.

Как только женщины выбрались в коридор, вокс-бусины пронзительно засвистели. Толстые железные стены галереи практически полностью заглушали радиоприем, о чем Сороритас не догадывались, и Мирия подумала, что, вероятнее всего, причиной тому был странный темный покров, создаваемый Оссуаром.

Голос Кассандры едва можно было различить за треском статики.

— Если слышите нас, сообщаю, мы перегруппировываемся. Засеките наше местоположение.

— Есть, — кивнула Верити, настраивая ауспик. — Они под нами. Не так далеко.

Даная сделала прощальный выстрел в открытую дверь и по очереди посмотрела на обеих женщин.

— Вот теперь с «музеем смерти» покончено, — сплюнула она. — Разыщим сестер и убираемся отсюда!

Когда позади них раздался звонкий стук о каменные стены, Мирия оглянулась.

— Криптек… — произнесла она и нахмурила брови. — Он не отпустит нас так просто.

Тут она заметила, как одно из выгравированных на стене изображений движется. Изнутри мигнул изумрудный огонек; показались единственный глаз и шесть тонких, как иголки, лапок. Крошечные овалы отцеплялись от каменной поверхности и падали на пол. Сперва один, потом второй. А затем сразу дюжины. Похожие на жуков автоматы задергались, выходя из состояния полусна и оценивая обстановку.

— Скарабеи! — прошипела Даная, когда машины увидели людей. — Бежим!

— Да что ты сможешь сделать? — требовательно спросил Наблюдатель.

— Я спасу нас, — гневно прозвучало в ответ. — А ты беспомощно наблюдай.

— У тебя ничего не выйдет, — произнес злобный голос. — Они сдохнут, и ты окажешься тут в ловушке. Снова.

— Заткнись! — не выдержав, закричала неумершая и затормозила бег.

— Не следовало тебе возвращаться.

Та, что именовалась Имогеной, тряхнула ее за плечи.

— Во имя Терры, приди в себя! — сердито проворчала она. — Если ты потеряешь рассудок и бросишь нас здесь, клянусь, я лично перережу тебе глотку, прежде чем они доберутся до нас!

— Со мной все в порядке, — буркнула фигура в лохмотьях и оттолкнула от себя старшую сестру, притворившись, что ничего не случилось. — Мы почти на месте. — Женщина в капюшоне подобрала полы рваного плаща и понеслась по коридору из дремлющих монолитов, перемещаясь от одного к другому и слегка касаясь их костлявыми пальцами.

Позади прогремели очереди болтеров, оповестившие о том, что боевые сестры опять вступили в схватку с призраками. Ксеномашины не давали ни минуты покоя, кружась поблизости и скача между реальностями. Раньше она уже сталкивалась с подобной их тактикой, заключавшейся в том, чтобы вынудить противника истратить весь боезапас и ослабеть.

На короткие мгновения они изредка обретали материальную форму, и тогда из их излучателей вырывался зловещий свет. Все, что под него попадало, немедленно исчезало и переносилось в какое-то случайное место.

— Ты спрашиваешь себя, откуда тебе столько известно об этих созданиях, — ехидно начал Наблюдатель. — Сдавайся, и тогда все поймешь.

В этот раз, однако, она ничего не ответила. Она пробежала руками по поверхности очередного неактивного монолита и наконец нащупала то, что хотела.

— Сюда! Скорее ко мне! — закричала она.

Вдоль коридора прошло эхо еще чьих-то шагов, и неумершая уловила вдалеке очертания трех других закованных в броню женщин, приближающихся с противоположного конца. Пол за ними вздымался волнами — их преследовала вяло текущая металлическая река из шуршащих и стрекочущих роботов. Скарабеи жаждали поглотить их и доставить трупы в перерабатывающие камеры.

— Если тебе еще повезет.

— Мы в ловушке, — констатировала та, что с именем Кассандра. — И это, по-твоему, выход?

— Он есть, — уверила неумершая. — Но это будет дорого мне стоить…

— Дороже собственной жизни? — спросила темноволосая женщина со шрамом на лице. Мирия — так ее звали. Та, что преследовала ее в залах монастыря.

— Да, — лаконично и предельно честно ответила неумершая.

Она позволила себе впасть в бессознательное состояние и прикоснуться к ужасам, таящимся в недрах ее разума; там она нашла нужные ей геометрические развертки и схемы, уравнения для активации механизмов и, главное, путь к спасению, ведущий обратно. Обратно на планету. Обратно к руинам и пыли.

Фрагменты инопланетных знаний как живые потянулись к ней, стараясь схватить и утащить в бездонную тьму внутри ее разума. Отбиваться от них было крайне трудно, и постепенно они брали свое, откалывая от нее кусочки и забирая себе.

Но у нее все получилось. Тусклая панель из полированного камня с одного бока монолита превратилась в вертикальную гладь жуткого света. Некронская боевая машина загудела и оторвалась от земли с помощью загадочных внутренних сил, которые она пробудила.

— Опять портал… — утомленно протянула Кассандра. — И куда он нас закинет, чаровница ты наша? — скептично спросила она.

Вместо ответа неумершая прошла сквозь врата.

Скарабеи и призраки кишели повсюду, идти сестрам было больше некуда. Мирия услышала крик Верити, когда одна из насекомоподобных машин укусила ее; госпитальерка стряхнула ее с себя.

Как только монолит ожил и омыл присутствующих женщин зловещим зеленым светом своего портала, незнакомка в капюшоне, не задерживаясь ни секунды, ступила внутрь и пропала из виду.

— Похоже, у нас это входит в привычку, — буркнула Даная и подтолкнула перед собой госпитальерку, одновременно отстреливаясь от бесплотных механических духов. — Хотя других вариантов у нас вроде нет, верно?

Бледное лицо Имогены побагровело от сдерживаемого гнева, но она промолчала и в который раз проследовала за неумершей в неизвестное.

Криптек прибыл ровно в тот момент, когда цикл пространственного сопряжения завершался: фазовый канал сворачивался обратно в монолит. Пирамида опустилась на пол и вновь стала безжизненной, тогда как слуги принялись кружить рядом в ожидании новой команды. Оссуар отпустил скарабеев и заставил призраков прочесать помещение для оценки ущерба, оставленного беззаботным обращением органиков с собственным оружием. На восстановление одной только галереи, разрушенной людьми, уйдут многие людские годы.

Криптек осмотрел активационные руны монолита и выразил интерес. Ни один органик не мог знать, как обращаться с приборной панелью. Подобное было просто невозможно.

И все же они сумели включить механизм. Он извлек из групповой памяти скарабеев последние визуальные записи и принялся просматривать их.

Где-то внутри Оссуара что-то всколыхнулось, нечто такое, чего у него не возникало уже очень и очень давно. Ему понадобилось какое-то время, чтобы обработать и определить малопонятное чувство, но в конце концов он отыскал точное понятие: эмоция.

Криптек убрал эту информацию в отдельную папку, чтобы обдумать позднее, и вновь начал разглядывать погасший портал.

Было очевидно, что ситуация на планете выходит из-под контроля. Здесь, в узловом центре, Оссуар полностью осознавал собственные возможности и военные силы, которые он может призвать. Но там? Снаружи этого царства, вне священных коридоров… Он с неохотой признал, что тут требуются таланты совсем иного порядка.

Настало время пробудить немесора.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Когда-то давно Тегас был обычным человеком, но с тех пор минули многие столетия, и воспоминания о том времени представлялись теперь не более чем полузабытым сном.

Совсем юного его перевели из схолы прогениум, где парня приметили эксперты Адептус Механикус, хотя правильнее сказать — насильно забрали.

В молодости он был глуп и бестолков, что теперь смущало Тегаса. Он находил того себя, напуганного и невежественного, не лучше неразумного младенца, вечно в чем-то испачканного и не способного принимать пищу без посторонней помощи.

На пути к Марсу он попытался покончить с собой, совершенно не представляя о том величии Бога-Машины, что откроется ему по прибытии. Впрочем, принятое им на борту транспортного судна ядовитое вещество, чуть не сгубившее его, лишь ускорило удаление многих внутренних органов и замену на их улучшенные био-имплантатные аналоги.

Все, что он помнил о том моменте, — как отрава текла по жилам и нарушала связь между мыслью и действием, и то противное чувство беспомощности, когда умирающее тело не слушалось его. Страх.

Его он помнил отчетливее всего и пронес сквозь года. Именно его он сейчас испытывал, пока адепт Люмика крутилась вокруг, пытаясь поднять его на ноги.

Собираясь с мыслями, квестор Тегас оттолкнул помощницу и встал самостоятельно, чтобы избавиться от побочного влияния… чего?

Он обнаружил, что его внутренняя программа попала в петлю. Всему виной стала его неуемная жажда раскрыть секрет железного свитка. По всей вероятности, в результате его действий произошел выброс электромагнитной энергии, какую он прежде не встречал. Инопланетное излучение наводнило помещение лабораториума, а мощные энергетические поля, надежно защищавшие модуль от внешнего наблюдения и сканирования, очевидно, заключили внутри вырвавшийся импульс.

Временная ось квестора повредилась настолько, что у него не получилось немедленно определить, сколько он пробыл в отключенном состоянии, а отдельные участки его системы до сих пор оставались неактивными ввиду попадания в бесконечный цикл перезагрузки. Тегас зарычал и проковылял до рабочей станции.

Артефакт по-прежнему лежал там, омытый изумрудным свечением и насмешливо бросающий вызов своей сложностью. «Я что-то сделал, — сказал себе жрец. — Ответная реакция не являлась защитной, а была сторонним эффектом некоего иного события». Тегас вдруг догадался, что он увидел в голографическом интерфейсе свитка. Кнопки управления. Случайно нажав на виртуальные переключатели, он послал по квантовым линиям сигнал, приведший к всплеску электромагнитных волн. «Я и впрямь что-то сделал, — улыбнулся он. — Я вызвал что-то».

Он рассудил, что в сложившейся ситуации страх был бы вполне обоснован, но, к удивлению, не нашел в своем поведении ни малейшего его признака. «Это был только безобидный эксперимент, — уверил он себя. — Пусть и не без риска». Тегас нисколько не сомневался, что, к каким бы результатам и последствиям ни привел этот его маленький опыт, он сумеет во всем разобраться, и это вовсе не пустая самонадеянность.

— Как там звучит аксиома, которую кричат солдаты в труднейшие моменты? — Квестор наклонил голову набок, размышляя вслух. — То, что меня не убивает, делает меня сильнее.

«А в моем случае — умнее», — добавил он про себя.

— П-повелитель? — заикаясь, позвала Люмика, ловящая каждое слово начальника. Ее тик становился выразительнее с каждой минутой. — Я н-не понимаю.

Магос развернулся к ней.

— Мы под охраной? Сороритас снаружи… Никаких плохих вестей они не получали? Какой-либо ущерб есть?

— Да. Предположительно нет. Один погибший, — быстро и последовательно ответила она на каждый вопрос.

— Хорошо. — Он принял информацию и показал на железный свиток. — Мы его отключим, изучим наши записи и затем продолжим.

— Повелитель, — снова отвлекла его Люмика, — ничего не выйдет. Мы пытались оживить вас на протяжении пятидесяти семи минут. — Она подвела свое механощупальце к инопланетному предмету. — Устройство получает питание из неизвестного источника, вероятно, экстрамерного. Оно блокирует любые попытки вырубить его.

— Что? — Тегас бесцеремонно отпихнул адепта, зашагав по металлическому настилу комнаты. Что-то было не так. Устройство никогда не показывало никаких признаков автономности, ни при проводимых самим магосом исследованиях, ни при скучных научных занятиях Феррена.

— Ч-что вы натворили? — спросила телохранительница, не в состоянии скрыть обвинительный тон. — Предполагалось, что мы будем только наблюдать, анализировать и сортировать данные. И ничего более. Такие б-были приказы.

— Приказы? — жестко повторил Тегас. — Ах да, так называемые «советы» инквизитора Хота и Ордо Ксенос. — Он повернул к ней скопление глазных линз, чтобы пристально посмотреть на нее. — Мы — дети Омниссии, и, следовательно, любые знания принадлежат нам. Марса ради, нам необязательно придерживаться требований Инквизиции! Будь иначе, эти узколобы давным-давно наложили бы запрет на последние оставшиеся у нас творческие мысли!

Он прошел к свитку, проигнорировав остальных адептов, которые, похоже, не рисковали приближаться к нему. Яркие голограммы были переполнены чужеродными глифами, сменявшимися так быстро, что даже его повышенных когнитивных способностей не хватало, чтобы истолковать их. Вид их, однако, вызвал у него приятное головокружение, какое обычный человек испытывает, выпивая стакан добротного амасека.

— Чем же ты таким занята, моя прелесть? — ласково спросил он, растягивая рот в улыбке.

И устройство решило удовлетворить его любопытство.

Артефакт демонстрировал разные интересные качества, включая способность меняться на атомарном уровне посредством перестановки пластов молекул. Изначально это был свиток металлической бумаги, потом — опахало из тонких клинков, похожих на перья. И вот теперь он снова трансформировался.

Точнее, открывался.

От краев свитка, раскрывшегося на всю свою длину, исходило странное сияние, рябящее изумрудное мерцание, словно это была пойманная молния. Устройство постепенно реконструировало себя.

Пока Тегас и его соратники с трепетом наблюдали за происходящим, органометаллоидная структура перестраивалась согласно новым шаблонам, закодированным в передаваемом сигнале.

Свиток превратился в опахало, затем — в вымпел, а из него — в плоское лекало, изгибающееся и растущее. Цепочки частиц реорганизовывались и скреплялись теперь по другим конфигурациям, в ускоренной съемке воспроизводя цикл, аналогичный биологическому росту.

Тегас следил за удивительным зрелищем со смесью радостного предвкушения и беспокойства. Люмика же, в свою очередь, тряслась и дергалась, вцепившись в край одежды квестора и умоляя его прекратить это. Но даже если бы он знал как, он бы ни за что этого не сделал. Он был буквально очарован прекрасным танцем преобразования живого металла, растягивавшегося в хромовое кольцо чуть менее двух метров в диаметре.

Когда по поверхности разошлась сетка из зеленых искр, пустые клетки заполнились, и диск стал как будто жидким, что явилось визуальным следствием взаимодействия необычного излучения и молекул воздуха. Он напоминал мембрану гигантского мыльного пузыря, зажатого в обруче для надувания.

Тегас и остальные изучали данный поразительный эффект так, как это было недоступно человеческим органам зрения, слуха и обоняния. Датчики квестора змеились вокруг него, собирая образцы и делая пробы. Мембрана генерировала необычные частицы, напоминавшие одновременно молекулы озона, кальцита и других элементов, а вместе с ними пускала и невидимые волны лучистой энергии. Помимо этого Тегас ощутил слабый ветерок, обдувающий редкие куски кожи на лице.

Поддавшись импульсу, найти объяснение которому он вряд ли мог, квестор простер руку к блестящей пленке света, намереваясь коснуться ее. Он знал, что она пропустит его стальные пальцы, и хотел почувствовать, как энергия струится меж них, как песок.

Но прежде чем он успел дотронуться, мембрана пошла мелкой дрожью и выплюнула из себя что-то.

Вытесненный воздух взвыл и слабо громыхнул, а в следующий миг кольцо извергло в комнату живых людей, источающих холодный пар. Первой выпала фигура в капюшоне, а следом за ней несколько других в сверкающей черной броне и багровых накидках, покрытых корками изморози. Новоприбывшие падали на рабочий стол и скатывались в разные стороны, раскидывая лабораторные стойки и замешкавшихся сервиторов.

Боевые сестры. Сюрреалистичность их прибытия вызвала в голове квестора кратковременный каскад ошибок в вычислениях, прежде чем его разум смог осознать, что он увидел.

Помощница оказалась права: экстрамерный источник энергии. Свиток представлял собой информационное хранилище, опахало — интерфейс управления, а кольцо… кольцо служило порталом.

Ход мыслей Тегаса уже по привычке прервала Люмика, монотонно заголосившая, как сирена, и квестор отшатнулся назад, когда началась суматоха.

Из подрагивающей межпространственной пленки вылетел зеленый заряд и уничтожил консоль когитатора, от которого тут же повалил дым. После магос увидел, как из основания портала медленно появляются похожие на жуков создания, сделанные из стали и изумрудного стекла. Пока они ползли наружу со свойственной для машин обманчивой неторопливостью, Тегас вспоминал конструкцию, которую мучил Феррен, — могильного паука; это были меньшие по размеру родственники того же автомата, так называемые скарабеи.

— Назад! — прикрикнула на Люмику одна из Сороритас, женщина с темными волосами и свирепым видом.

Не дожидаясь, пока адепт подчинится, она открыла стрельбу из болтера и уничтожила показавшихся ксеносов меткими выстрелами.

Женщина, прибывшая первой, — та, что была одета в перепачканный и разодранный плащ, вонявший старостью, — пошатываясь, прошла к кольцу и схватилась за него. Тегас испугался, что она уничтожит этот невероятный образец инопланетной технологии, и рефлекторно попытался остановить ее.

Без каких-либо колебаний она ударила его с такой силой, что он комком повалился на металлический настил. Но за то малое мгновение, что он смотрел на нее вблизи, он провел анализ, выдавший ему противоречивые результаты. Холодные и горячие участки тела, низкая радиация, резонанс органических соединений, свидетельство биомеханических имплантатов. Показания выглядели нелогичными и больше подходили киборгу Механикус, нежели Сестре Битвы.

Однако этот вопрос отошел на второй план, когда Тегас увидел, как женщина взялась за серебристую нить, составлявшую одну из линий сетки кольца, и каким-то невозможным образом порвала ее, словно натянутую тетиву лука. Идеальный обод из чужеродного металла разломился и выпустил из трещины слепящий луч израсходованной энергии, который прошел по комнате и проложил линию из оранжевых искр вдоль пола и потолка, заодно разбив длинные лампы накаливания и отрезав руку боевому сервитору, что стоял слишком близко. Тегас изумленно наблюдал, как металл снова проделывает свои трюки, сворачиваясь сам в себя. В считаные секунды он трансформировался обратно в свиток, словно ничего и не произошло.

Жрец искренне восторгался увиденным. Если этому прибору некронов были доступны разные режимы функционирования, то квестор не мог не думать о том, какие еще формы способен принимать артефакт. «Бедняга Феррен, — погрузился в размышления Тегас, — он совсем не понимал, что открыл. Прямо как ребенок, копавшийся в грязи в поисках монеток, а вместо этого наткнувшийся на драгоценный клад». Если бы не текущие обстоятельства, он бы обязательно рассмеялся.

Тегас обернулся и обнаружил, что оружие старшей сестры Имогены смотрит прямо ему в голову.

— Миледи, — поприветствовал он, будто встретив ту на вечерней молитве, и едва-едва поклонился. — Добро пожаловать.

— Лабораториум… — оглядывая окружение, пробормотала одна из Сороритас, госпитальерка с бледным вытянутым лицом. — Мы вернулись на планету.

Ее соратницы тоже быстро сориентировались, и им явно не понравилось то, что они увидели.

Люмика и другие адепты бессловесно переговаривались на машинном коде, и количество задаваемых ими вопросов угрожало затопить общий инфобассейн. Откуда появились Сороритас? Как работает это устройство? Кто такая женщина в капюшоне? Раскрыто ли место раскопок?

Ответ на последний вопрос квестор прочитал по глазам Имогены. Ей не было нужды заявлять об этом, и Тегас почувствовал, что ему теперь нет смысла молчать. Настал момент спасать ситуацию, пока все не вылилось в открытое насилие. Адепта Сороритас отличались фанатизмом и узколобостью, придя в гнев, они готовы были разносить свою злобу до скончания времен, и Тегасу определенно не хотелось, чтобы их ярость была направлена против него.

По крайней мере, не сейчас, когда ему в руки попало нечто столь диковинное.

— Этот объект, — выдохнула скрытая капюшоном и с неприятным скрежетом провела костлявым пальцем вокруг свитка. — Я разыскивала ближайший путь назад в монастырь, и монолит, похоже, воспринял мою просьбу буквально. Он дал этому устройству команду сформировать временный выход для пространственного канала.

— Где ты это нашел? — потребовала от него объяснений Имогена. — Говори немедленно, квестор!

— Мне просто повезло найти его в пустыне, — на ходу придумал Тегас. — И у меня получилось разобраться в некоторых его функциях. — А вот это уже была правда, и Механикус решил за нее зацепиться. — Если бы у меня не вышло, вам, вероятно, не удалось бы вернуться из… — Он специально не закончил фразу, и, как он и рассчитывал, одна из сестер нарушила молчание, чтобы продолжить за него.

— Мы нашли пещеры, — начала женщина с мелтаганом. — И там же ваш тайный аванпост!

«До чего легко манипулировать неаугментированными», — про себя сказал жрец, не в силах сдержаться на пике эмоций.

— Я могу все объяснить. — Тегас настроил свой голосовой модуль так, чтобы казаться раскаивающимся. — Боюсь, нас всех ввели в заблуждение…

— Смотри не утони в своей же лжи, железка ты бесхребетная, — перебила его Имогена. — Твои друзья-жестянки чуть нас не прикончили.

Тегас беззвучно обругал нерасторопность Феррена, но вслух никак не прокомментировал обвинение.

— Из-за них повылезали ксеносы, — продолжила Имогена, — и теперь нас всех тут могут прикончить!

Квестору так много хотелось разузнать, но он хорошо понимал, что следующая его реплика может стать последней, если не пойти на уступки. Передав остальным адептам приказ не оказывать сопротивления, он склонился перед Сороритас в знак капитуляции:

— Уверен, всему можно найти какое-нибудь объяснение.

— Посмотрим, — бросила Имогена и подозвала свою заместительницу. — Скрутить его! Игрушку его тоже захватите. Канонисса должна знать, с чем мы имеем дело. — Старшая сестра вновь посмотрела на Тегаса. — Тебе придется заплатить непомерно высокую цену за ту правду, что утаивал от нас, слизняк.

— Сестра, — обратилась к ней другая Сороритас, — а что делать… с ней? — Она показала на загадочную незнакомку.

— Она тоже пойдет с нами, — твердо решила Имогена, взмахивая оружием. — Пора раскрыть, что, черт возьми, творится в этом месте.

Тяжелые шаги железных ног Оссуара разносили приглушенное эхо в затхлом воздухе коридора, под уклоном ведущего в стазисную гробницу. У самого входа в усыпальницу немесора стояли двое личей-стражей, держащих грозные боевые косы на груди. Из богато украшенных черепов поднимались небольшие гребни, указывающие на их статус. Мертвые глаза смотрели в пустоту и даже не замечали присутствие криптека, поскольку за одну секунду мнемонического зондирования потока данных, полученного из информационного центра комплекса, личи молча узнали его намерения и позволили ему пройти.

На ходу Оссуар, в свою очередь, предпринял неосмысленную попытку просканировать охранников и разобраться в их образе мышления. Однако разум боевых автоматов всегда оставался для него непостижим, ведь, в конце концов, его мироощущение криптека разительно отличалось от взглядов воинских сословий.

Оссуар и такие, как он, играли роль предвестников, в чем заключалось их единственное предназначение после биопереноса, и спустя минувшие эры Великого сна ничего не изменилось. Психоманты вроде него лучше других понимали суть малообразованных юных рас, и потому он часто бился в авангарде, используя свои необычные способности. Его собратья, будь то геоманты или плазманты, времяплеты или бурезовы, составляли интеллектуальную элиту расы некронтир и навеки остались теми, кем были до прихода К’тан, вознесших их на невиданные высоты. Но кем они не были, так это солдатами. Мыслители? Да. Ученые советники династических домов? Верно. Мелочные занятия вроде массового истребления «мешков с мясом» их не занимали. Хотя… в какой-то степени Оссуар признавал, что скоротечное боестолкновение с человеческими особями женского пола получилось довольно… волнующим.

Он спускался по наклонному коридору в предкамеру, ведомый клином путеводных скарабеев, на спинах которых виднелись элементы глифа саутехского клана. Того же самого, что был выжжен лазером на его стальной грудине. Встроенные в стены компьютеризированные ловушки опознали его и пропустили, деактивировав смертоносные гаусс-излучатели, спрятанные в резном орнаменте.

Когда он наконец проник в покои немесора, скарабеи отвесили ему поклон, присев на свои шесть лапок, и удалились в стенные ниши. Оссуар сделал паузу, чтобы проверить по Кодексу Сомнус текущий статус, и обнаружил, что процесс воскрешения перешел в финальную стадию. Справа располагалась пристройка, заставленная всевозможными видами оружия; в личной оружейной можно было различить свежеватели и эфирные проекторы, надеваемые как перчатки пустотные клинки и нуль-копья, тахионные стрелы и гиперфазовые мечи. Оссуар находил бессмысленной подобную демонстративную выставку инструментов смерти, поскольку ему, например, никогда не требовалось ничего, кроме посоха Бездны, с которым он не расставался ни на минуту. Воители же сделали из оружия сущий фетиш, нечто само собой разумеющееся для всех своих видов, даже для самых низших.

На камеру, следящую за происходящим в гробнице, Оссуар сотворил священные знамения Активации и Вечности; отчасти по той причине, что ему полагалось выразить свое почтение Повелителю Бурь в такой ритуальной форме, но в большей степени для того, чтобы посредством жестикуляционного интерфейса управления опустить силовую стену, отделяющую его от внутренней камеры. Сияющее поле рассеялось, и криптек вошел непосредственно в усыпальницу.

Саркофаг немесора уже отделился от удерживавшей его специальной рамы и теперь понемногу переходил из горизонтального положения в вертикальное, из-за чего по его поверхности стекала тонкая струйка пыли. И хотя гибернационный период в этом аванпосте занял бесконечно малую долю тех миллионов циклов, что их род провел в Великом сне, Оссуар тем не менее испытывал некоторое волнение, учитывая, что процедура пробуждения всегда предполагала определенные трудности, порой приводившие к психическим расстройствам. Криптек вспомнил собственное возвращение из Безвременной грезы, и каким беспомощным поначалу он себя ощущал в те минуты уязвимости, что предшествовали воссоединению механического тела с его сущностью. Ему бы совсем не хотелось повторить тот малоприятный опыт. Для себя Оссуар решил, что больше никогда не заснет, и в значительной мере поэтому вызвался стать неусыпным хранителем этого места.

Крышка железного гроба разломилась посередине, затем по всей длине, а после приподнялась и разошлась на четыре секции металлизированного камня, являя взору немесора.

Как и Оссуар, военачальник имел тот же скелетообразный облик, равно как и все гуманоидные некронтир; нынешняя машинная оболочка неслучайно напоминала о хрупких костлявых телах, которые они покинули, приняв величие биопереноса. Но если криптека можно было назвать тощим и длинным, то генерала — мускулистым. Его конечности и туловище покрывали дополнительные слои пластинчатой брони из живого сплава, а вытянутое стальное лицо, отливавшее медью, венчал расширяющийся кверху головной убор.

На лбу военачальника блестел резной медный символ Саутехов, столь же острый, как и в тот день, когда глава династии, бессмертный Имотех, выжег его своей огненной перчаткой. Роярх Мандрагоры благоволил немесору, и оставленная им метка служила тому доказательством.

Когда в черных глазницах вспыхнул зеленый огонь, оповестивший о возвращении к жизни и приходе в сознание, Оссуар уважительно склонил голову.

— Мой дорогой лорд Хайгис, пора выходить из сна. Вы нужны. — Имя немесора не звучало в залах аванпоста долгие циклы.

— Криптек… — произнес Хайгис, взвешивая титул. Голосовой вокодер генерала воспроизводил звук, сравнимый с грохотом камнепада. — Сколько? Сколько я проспал?

— Чуть дольше вздоха ветра.

Полководец поднялся, медленно и осторожно, и размял члены, выбравшись из гроба. Крошечные арахниды, вылезшие из филактерии, оживленно ползали по нему, занимаясь косметическим ремонтом, и сбежали в свой контейнер, едва завершив работу.

— Должна быть веская причина, — глухой тон Хайгиса походил на эхо в длинном каменном туннеле, — раз великий Оссуар признал, что не может справиться с чем-то за счет одного лишь интеллекта.

Криптек склонил голову набок.

— Я бы сказал, что нуждаюсь в… вашем уникальном видении проблемных ситуаций.

— Еще бы ты не сказал, — грозно ответил генерал, разжимая и сжимая в кулак пальцы-ножи. — Показывай.

— Превосходно, — начал Оссуар, — но прежде мне необходимо изложить кое-какие факты.

Немесор взял свой военный мундир и накинул на стальные плечи.

— Ты не понял, криптек. — Он подошел ко второму некрону и вплотную приблизил зловеще ухмыляющееся металлическое лицо. — Я не желаю выслушивать твою трактовку событий, которую, ты думаешь, мне следует знать. Если я сказал: показывай… — он протянул когти и обхватил челюсть Оссуара, — …значит, показывай.

Криптек ощутил вторжение мнемонического зонда Хайгиса, переданного со спрятанной в его груди антенны. Фильтр данных коснулся внешней границы сознания Оссуара, и, когда немесор заглянул в раздел оперативной памяти, психомант поспешно перенастроил программные средства сетевой защиты, чтобы уберечь сокровенные тайны. Конечно, он мог дать жесткий отпор столь бесцеремонному осквернению его искусственного мозга, но даже малейшее сопротивление могло быть расценено как неповиновение. С первого же дня Хайгис показывал, кто тут главный, постоянно напоминая криптеку, что, несмотря на его высокое звание одного из величайших Предвестников Повелителя Бурь, он все равно напрямую подчиняется генералу.

Благородные некроны не имели ничего общего и относились друг к другу с подозрением. Криптек расценивал немесора как жестокого и вспыльчивого хвастуна, а тот, в свою очередь, считал его несобранным и одержимым.

С неохотой Оссуар покорно открыл доступ и позволил Хайгису скопировать весь объем информации о том, что произошло за время его сна.

Как ей и приказали, сестра Мирия вышла вперед и уткнула дуло своего болтера квестору в затылок, не убирая палец со спускового крючка.

— Будь готова по первой же моей команде вышибить мозги, или что там у него, этому лживому ублюдку, — с холодной властностью произнесла канонисса, четко выговаривая каждое слово. — Тебе ясно?

— Так точно, госпожа, — ответила Мирия, надежно удерживая оружие.

Старшая сестра-ветеран бросила взгляд туда, где рядом с Верити стояла женщина в капюшоне и разорванной одежде, и нахмурилась, обдумывая, что делать с незнакомкой.

— Она помогла нам, — вступилась Мирия. — Если бы не она, мы бы уже были мертвы, и об измене никто не узнал бы.

Адепт Механикус, стоящий на коленях в Великой часовне, сделал щелкающий вздох.

— Позвольте объяснить? Все сразу прояснится.

Боковым зрением Мирия видела остальных членов свиты Тегаса, окруженных боевыми сестрами с одинаковым оружием. Каждая из них имела опыт приведения в исполнение смертного приговора. Возглавляла их Пандора, державшая в руке штурмовой болтер.

Сеферина посмотрела на сестру Имогену:

— Устройство. Где оно?

— Под надежной защитой, — ответила та. — Сестра Даная вместе с отделением воздаятельниц охраняет его в одной из дальних молелен. Вокруг объекта расставлены обереги и боезаряды. Если эта штуковина хоть шелохнется, то будет взорвана.

— Нельзя его уничтожить, — подал голос Тегас.

— Ты еще тут что-то требовать посмей! — рявкнула Сеферина.

— Нет, вы не поняли, — спокойно ответил техножрец, не поднимая головы. — Это не требование или просьба, а простая констатация факта. У вас не получится его уничтожить. Оно изготовлено из живого сплава.

Канонисса прищурилась:

— А ты многое знаешь, квестор. Сколько всего ты утаил от меня с момента отлета с Парамара? — Женщина придвинулась к нему; ярость внутри нее нарастала. — Ложь на лжи и ложью погоняет! Ни одно словечко от тебя я не могу принять на веру, в каждом жесте и фразе сплошь наигранность и фальшь!

Мирия лично наблюдала, как изнутри начальницы тихо поднималась волна гнева, когда Имогена только привела к ней техноадептов и объяснила, что случилось. И не могла не заметить, как Тегас ловил каждое слово старшей сестры, описывавшей порталы, которые перенесли их в Обсидиановую Луну, и рассказывавшей обо всем там увиденном. Когда Имогена описывала гулкие металлические коридоры некронского комплекса, Мирия с трудом справлялась с дрожью, так как от воспоминаний о пребывании там у нее волосы поднимались на макушке.

И лишь сейчас, когда она вернулась в монастырь, ей удалось подробно проанализировать то, что она испытала в царстве ксеномашин. На протяжении всего времени, что они находились там, боевую сестру не отпускало чувство, будто что-то отделилось и покинуло ее душу. Но теперь все стало, как прежде, и ее наконец осенило.

Оцепенение, в которое приводили некроны и машины, парящие в воздухе рядом с ними, было вызвано ощущением мертвой зоны, смрадом разложения, но не таким, какой исходит от чумных зомби или витает над местом кровавого побоища, а гораздо хуже. Это было инстинктивное отвращение перед абсолютным и совершенным отсутствием жизненной силы.

В своем путешествии в чуждую реальность Мирия столкнулась с существами, описать которых возможно было лишь как бездушных. А поскольку смысл существования Сороритас опирается на свет веры и силу человеческого духа, встреча с подобными чудовищами пробрала ее до мозга костей. Некроны являлись антитезой всего живого, грубой и реальной.

Изгнав из недр своей души жуткий холод, она в итоге вернулась в настоящее.

— Закрытое место раскопок, курируемое эксплораторами из вашего ведомства, — сердито сказала Сеферина. — Будто инквизитору Хоту и его лакеям мало было осквернить наших мертвых сестер и не давать сестринству вернуться на собственный аванпост! Теперь мне ясно: Адептус Механикус тайно копались здесь в грязи, вероятно, годами!

— Я признаю, — аккуратно начал Тегас, — что о некоторых сведениях умолчал. — Канонисса отреагировала на это высказывание раздраженным выдохом и плевком в сторону; прежде чем она успела бы отдать приказ пристрелить его, квестор продолжил: — Я знал о присутствии адепта Феррена на планете, но не имел представления о том, сколько человек в его группе и чем они занимаются.

— Вранье, — бросила Имогена, и Мирия не могла с ней не согласиться.

Тегас опять заговорил:

— Я прибыл сюда специально, чтобы разобраться с ним. По-тихому. Феррен действовал по собственной инициативе и без надзора. Своими поступками он поставил под угрозу доброжелательные отношения между Механикус и Экклезиархией! — Магос тряхнул головой. — Да, я знал, но что бы я вам сказал? Как бы донес до ордена Пресвятой Девы-Мученицы такие вести?

— С большим неодобрением, — ответила Имогена.

— Вот именно, — резко кивнул Тегас. — Я прибыл отдать Феррену приказ сворачиваться и убираться из этого мира. Прошу, миледи, вы должны мне поверить.

Сеферина ходила взад-вперед перед квестором, качая головой.

— И это твое оправдание? Я сломала одну стену лжи и тут же уперлась в другую. — Она развела руками. — А за ней будет следующая, а за ней еще и еще, так надо понимать? — Женщина ткнула в жреца пальцем. — Я официально заявляю тебе, адепт, что ты обманул доверие Адепта Сороритас, доставивших тебя на Святилище-сто один. Не так давно, помнится, прозвучало утверждение, что ты и твои хозяева могли забрать эту планету для собственных целей. И я искренне верю, что как раз этим вы и занимаетесь, ты и Хот за компанию, ради каких-то трофеев, спрятанных под песками!

— Но зачем было вовлекать нас? — с губ Мирии сорвался вопрос, и канонисса посмотрела на нее.

— Чтобы скрыть обман. Ведь даже им не дано столь откровенно попирать власть Имперской Церкви. Они рассчитывали разделить обязательство с нами, но при этом все время считали нас никем, обыкновенной помехой на пути к желаемому. — Сеферина снова повернулась к Тегасу. — А теперь скажи мне, квестор, Хот летит сюда? Планировали ли вы убить моих сестер и закопать в пыли этой отдаленной планеты, где никто ничего не увидит?

— Вам не понять, — ответил магос. Его тон стал ровным и холодным. — Это важнее, чем трупы нескольких шлюх.

Сеферина стянула свой венчик, и из него с резким щелчком появилось тонкое лезвие.

— Ах ты жестянка, я вскрою тебе горло за твое вероломство!

— Только не забудьте заодно забрать жизни старшей сестры и той бабы с болтером, приставленным к моей голове, — огрызнулся Тегас. — Если ваш клинок жаждет крови предателей, они заслуживают смерти не менее.

— Жалкая уловка! — фыркнула Имогена.

— Неужели? — усмехнулся квестор. — Я успел провести анализ этой… женщины, — сплюнул он и кивнул на неумершую. — Вы заключили союз с чудовищем! Ксеногибридом! Добровольно якшались с нечеловеком! Не это ли смертный грех, порочащий доброе имя святой Катерины?

— Снова врет… — не столь убедительно произнесла Мирия.

Канонисса застыла, а после показала лезвием венчика на незнакомку.

— Ты, — обратилась она, — сними капюшон. Покажись мне.

Воспоминания текли ледяной рекой.

Понятие «время» имело для некронов абстрактный характер, но когда-то давно, в эру биологического существования, оно представлялось ужасным бременем, великой космической ношей, давившей на их плечи. А затем пришли К’тан, принесшие дары просвещения, и все изменилось. Появление звездных богов оставило неизгладимый след в истории древних некронтир, и по окончании великой войны с Древними они обрели новую цель. Под предводительством Безмолвного Царя некроны восстали против тех, кто взамен хрупкой плоти дал им вечную и совершенную сталь, и в конечном счете, смертельно израненные и уставшие от войны, они погрузились в Великий сон, чтобы переждать тысячелетия.

Время… Сколько же его утекло, пока они пребывали в нуль-состоянии. И криптек, и немесор разделяли общее чувство, вынесенное из прошлого, горькую обиду, испытанную по пробуждении. Галактика, покинутая ими шесть миллионов лет назад, являла собой жалкое зрелище, поскольку была полностью разорена в ходе немыслимых по своим масштабам сражений, стиравших из бытия целые звездные системы с той же легкостью, с какой истребляют насекомых. Теперь же она восстановилась и излечилась… однако подхватила болезнь под названием «жизнь». Не только проклятые эльдары, прислужники старого врага, но и новые виды, претендовавшие называться разумными, копошились в грязи миров, считая себя исключительными.

Волею судеб тронная планета — Мандрагора Золотая — проснулась в современных реалиях вновь богатой и могущественной. Ее правитель, Имотех Повелитель Бурь, освоился в странном и заразном настоящем гораздо быстрее любого другого роярха, пережившего Безвременную грезу, и при поддержке легиона династов, включая Оссуара и Хайгиса, с изумрудным огнем в глазах отправился в завоевательный поход.

Именно это стремление и завело его в систему с солнцем, называвшимся у людей Кавиром.

И даже сейчас Имотех неуклонно продолжал свой победный марш по галактике; где-то там некронские корабли-гробницы и крейсеры-пожинатели преодолевали бездну межзвездного пространства на околосветовых скоростях. Грандиозный замысел фаэрона, вбитый в голову каждого, кто служил ему: от военачальника до рабочего дрона, — заключался в объединении под его началом раскиданных повсюду дремлющих осколков расы некронов. Так, его войска прибыли в Кавирскую систему в поисках Обсидиановой Луны и дольменных врат, укрытых под ее поверхностью. Династия Атунов, построившая ее, была слаба и разрозненна, и потому Саутехи решили забрать станцию себе.

Спустившиеся на планету войска походя разгромили горстку органиков, едва ли заметив их. В глазах Имотеха это были ничтожные создания, всего-навсего незначительное препятствие на пути к цели. Таким образом, всех людей в форпосте убили, а драгоценную луну захватили. Это была победа.

Или, если точнее, в некотором роде победа.

Комплекс представлял собой сокровищницу Атунов, переполненную солдатами и оружием в отключенном, но исправном состоянии. Оставалось только перепрограммировать их, чтобы привить верность Саутехской династии. Настоящая находка для любого роярха, даже для такого влиятельного, как могучий Имотех, чьи военные флотилии и без того были до отказа нагружены инструментами смерти. Более того, на той же базе стояли врата, редкие и бесценные, поскольку могли пробивать нематериальные стенки подпространственной сети, существующей в «скелете» самой пустоты.

Но, к неимоверной досаде Повелителя Бурь, они были сломаны. Может, из-за губительной энтропии, а может, во время последних судорог войны с Древними… В принципе, это не имело значения. Главное, что без дольменных врат в полностью рабочем виде все то, что хранилось внутри Обсидиановой Луны, невозможно было использовать по назначению.

Оссуар хорошо помнил недовольство Имотеха в тот момент, когда вскрылась правда о бесполезности завоеванной им добычи.

Тогда криптек увидел для себя благоприятную возможность и воспользовался ею. Каждый член царского двора Повелителя Бурь хорошо знал о том пламени, что горело внутри него и толкало на новые свершения, — непреходящем желании двигаться дальше и никогда более не ограничиваться всего одним миром. Несмотря на советы доверенных полководцев вроде генерала Хайгиса, Имотех отказался от идеи остаться и окопаться на Кавире, ведь ему столько всего предстояло сделать, столько найти и открыть миров-гробниц, усмирить столько опасных и свирепых младших рас.

И именно благодаря махинациям Оссуара ситуация разрешилась. Чтобы тень подозрения на него не пала, но в итоге только он владел инициативой, криптек воспользовался личным положением и косвенно передал фаэрону свое предложение. Заключалось оно в следующем: Повелитель Бурь может собрать флот и спокойно отчалить, но кому-то придется остаться здесь в качестве хранителя Обсидиановой Луны на тот период, что идет ремонт. Оссуар, разумеется, благородно предложил свою кандидатуру, чтобы следить за тем, как продвигается реконструкция дольменных врат, и присматривать за спящей армией, пока военная армада выполняет другие важные задачи. Когда же работа подойдет к концу, звездолеты вернутся за свежими силами.

А если, пока он выполняет обязанности, ему позволят заниматься вскрытием органиков и проведением над ними экспериментов, что составляло для него большой интерес, будет еще лучше. В полном одиночестве и освобожденный от участия в битвах, он найдет чем заняться.

Однако добиться доверия Имотеха так просто не вышло; только круглый дурак, а не властный роярх, мог разрешить криптеку остаться фактическим хозяином столь значимого, пусть пока и малопригодного, ресурса. Из-за таких ошибок случались мятежи, тем более что Предвестники вроде Оссуара имели склонность возвеличивать себя.

По этой причине надзирать за ним назначили Хайгиса, отправившегося во временную отставку, пока его механические солдаты следили за каждым шагом криптека. В том случае, если бы Оссуар пошел против воли своего хозяина, его бы тут же обнулили — энграммы биотипа стерли, а механическую оболочку перенастроили бы, превратив его в обычного роботизированного солдата.

— Все это я и так знаю, — сказал немесор. — Я был там. Покажи, что произошло, пока я спал.

— Как пожелаете. — Оссуар открыл другие архивы памяти и приготовился выслушивать потоки обвинений и ругательств, которые, он не сомневался, неизбежно прозвучат.

После отлета флотилии Хайгис быстро устал наблюдать за криптеком, который только и делал, что бродил по пыльным залам лунной базы и до смерти пытал горстку выживших колонистов. В конце концов он решил погрузиться в гибернацию до того момента, как дольменные врата будут готовы. С тех пор прошло девять солнечных циклов по местному календарю, и сейчас Хайгис изучал хронику событий за весь этот период.

Он видел, как Оссуар ставит опыты над выжившими, вызывая у них агонию. Видел прибытие кораблей органиков, привлеченных предсмертными криками колонии; люди свободно копались в грязи и трогали реликвии, подтверждающие величие некронтир.

Тяжелая клешня генерала скользнула ниже и вцепилась в железную шею криптека.

— Что ты наделал, болван? — прогромыхал он. — Ты дал паразитам вернуться на планету и не разобрался с ними? — Нечто сродни замешательству проявилось в его интонации, когда Хайгис просмотрел остальные сводки. — А потом были еще? Почему, Оссуар? Из каких соображений ты позволил этим низшим тварям сбежать?

Незримый обмен данными между ними резко оборвался, когда генерал отключился.

— Они восхищают меня, — признался криптек, так как отрицать это особого смысла не было. — Вреда от них я не видел, поскольку они не догадывались о нас. — Он склонил голову набок. — Когда-то мы были такими же. Цикличность эволюционных шаблонов крайне интригует. Я столько узнал, препарируя их.

Хайгис издал раздраженное жужжание и оттащил Оссуара к пристройке.

— Теперь я вижу, что мне не следовало погружаться в сон даже на такой короткий срок. Ты расцениваешь возложенный на тебя долг как сугубо личный научный эксперимент. — Военачальник вперил в него немигающий взгляд. — Вы, Предвестники, вечно думаете, будто вам закон не писан!

— Лишь мое безграничное любопытство…

Немесор надел богато украшенную огненную перчатку и вспышкой зеленого огня между пальцев заставил Оссуара замолчать.

— Любопытство? — повторил он, доставая метатель тахионной стрелы и прикрепляя на другое запястье. — Я ведь прекрасно понимаю, что это не более чем банальная отговорка, чтобы скрыть желание обрести власть, недоступную в твоем нынешнем положении. — Хайгис показал на криптека пальцем-ножом. — Ты всех нас поставил в рискованное положение. Что, если сюда прибудут еще органики с целым флотом кораблей, достаточным, чтобы уничтожить нас?

— Они всего-навсего люди. — Оссуар не сумел скрыть свой насмешливый тон. — Паразиты, так вы сказали. Что они могут?

— Раз они не представляют опасности, зачем ты поднял меня? — пророкотал Хайгис. — Ты заблуждаешься и сам об этом знаешь! Натворил дел, запаниковал, а теперь прибежал ко мне, чтобы я исправил твои ошибки!

— Паника — состояние непродуктивное, и я его не эмулирую, — возразил Оссуар. — Оно давно вытравлено из моего сознания.

Когда позади раздались шаги двух подошедших личей-стражей, он обернулся и понял, что Хайгис вызвал их с помощью сигнального луча.

Громадные охранники угрожающе наставили на него темные клинки боевых кос, выполняя беззвучную команду немесора.

— Давно надо было тебя разобрать, — бросил Хайгис.

— И что бы вы сказали Повелителю Бурь по его возвращении? — посредством голосового вокодера хмыкнул Оссуар. — Что у меня вдруг отказали сервоприводы и я случайно напоролся на непонятно откуда взявшийся клинок? — Он показал на боевые косы. — Роярх многого ожидает. Без моего руководства ремонт дольмена никогда не завершить!

Когда он закончил, Хайгис кивнул.

— Знай, что ты цел и невредим лишь потому, что это действительно так.

Оссуар слегка поклонился:

— Молю простить меня за самонадеянность. Я полностью осознал свою ошибку и прошу помощи в ликвидации органиков.

— Наконец-таки задание по мне. — Хайгис отпустил стражу и вплотную подошел к криптеку. — До чего же тебе, наверное, непросто изображать покорность. Какие процессы, аналогичные возмущению, ты воспроизводишь в настоящий момент, а, Оссуар?

— Я существую, лишь чтобы служить воле роярха, — ответил криптек.

— Тогда беспрекословно выполняй каждый мой приказ, как если бы тебе его дал лично Повелитель Бурь, — протрещал немесор. — И обуздай свои мелкие страсти, пока работа не завершится. Когда врата будут восстановлены, а армия пробудится, тебе вполне хватит людей, чтобы утолить свое любопытство, выпотрошив каждого.

Капюшон спал, и Верити услышала коллективный вздох, когда сестры в часовне узрели сломанное лицо неумершей.

Бережно и неторопливо женщина сбросила с себя изорванные лохмотья и взялась за тканевые полоски, настолько старые и грязные, что они сходили с рук и горла, словно сухие слои эпидермиса. При этом она, не переставая, что-то бубнила, так тихо и глухо, что Верити не могла разобрать ни слова.

Это в самом деле была женщина, но изуродованная каким-то извергом. Имплантаты инопланетного происхождения — одни из стали, другие из зеленого кристалла или металлизированного камня — выступали наружу на участках загорелой плоти или просвечивали под полупрозрачной кожей. То, что с ней сделали, не носило ритуальный характер, как в случае вживления улучшенных органов в тела Адептус Астартес, и не имело практических целей, как среди соратников Тегаса, заменявших биологические конечности на механические. То была по-настоящему измученная женщина со следами пыток как снаружи, так и внутри.

— Пресвятые Трон и Кровь, — шепнула сестра Пандора. — Как она до сих пор жива?

— Действительно, как? — обвиняющим тоном сказал Тегас. — Шрамы, канонисса. Видите на ней шрамы?

Верити пригляделась и тоже их различила. Умышленно нанесенные отметины тянулись вдоль отощавших конечностей и обнаженного тела, линии и круги, копировавшие стиль некронских глифов, которые она видела в инопланетном комплексе.

— Выходит, все-таки шпионка ксеносов… — задумчиво произнесла Имогена, — как я и подозревала!

Когда она нацелила дуло болтера, госпитальерка внезапно вышла вперед и закрыла собой неумершую.

— Нет! — крикнула она. — Нет, вы этого не сделаете!

— Уйди в сторону, нянька! — выпалила старшая сестра. — Правда должна выйти на свет, и грубая сила в этом поможет. Сначала гибрид, затем адепт.

— Нет! — на всю часовню снова воскликнула Верити. — Ненависть к ней до того вас съедает, что вы не хотите задуматься даже на секунду! Разве вас не интересует, откуда она здесь и кто она такая? — Девушка показала на грустную изнуренную фигуру позади нее. По перепачканным щекам неумершей текли слезы. — Вы должны взглянуть на нее внимательнее!

— Они это сделали с ней, — вмешалась Мирия, — некроны… криптек.

Верити прошла к великому алтарю, стараясь держаться на виду у Имогены, и среди свечей, недавно поставленных по обету или с молитвой, нашла, что искала, — планшет. Она взяла его и направилась обратно.

— С того самого момента, как я впервые взглянула ей в лицо две ночи назад, — начала она, просматривая содержимое карманного компьютера, — я все поняла. Когда я столкнулась с ней прямо здесь, я поняла, что эта женщина — родственная душа.

— Я… — неумершая опустила голову. — Я не знаю, зачем приходила сюда.

— Зато я знаю, — ответила Верити. — В данном планшете есть мемориальный список с записью о каждой сестре, пропавшей на Святилище-сто один, здесь приведены имена и пиктографии всех погибших, которых мы почтили в «саду» снаружи. — Госпитальерка сделала паузу, и у нее вырвался вздох облегчения, когда она наконец обнаружила, что хотела. — Раньше я сомневалась… но теперь нет.

Она вложила устройство в потрескавшиеся и испачканные руки разбитой женщины.

— Что… что это? — робко спросила та и уронила на сияющий экран слезу.

— Это ты, — объяснила ей Верити, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. После она повернулась лицом к канониссе. — Ее зовут…

— Децима, — закончила за нее неумершая. Слетевший с губ звук скорее походил на всхлип. — Меня зовут Децима.

С экрана планшета на неумершую смотрело ее безупречное зеркальное отражение более чем двенадцатилетней давности.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

На одно мгновение Мирия отвлеклась от выполнения своего задания и кинула взгляд на живого мертвеца. По Великой часовне эхом разносились тихие всхлипы рыдающей женщины, что некогда, вероятно, была ее сестрой по оружию.

У присутствующих пропал дар речи. Явленное им откровение оказалось настолько немыслимым, что утихомирило всех, отняв силы на споры.

В конце концов первой нарушила молчание Имогена: — Сестра Децима мертва. Исчезла, как и все остальные. На Святилище-сто один выживших не было, — командным тоном сказала она.

— Позволю себе не согласиться, — снова вступила в обсуждение Верити.

Умелыми движениями госпитальерка раскрыла нартециумный комплект на поясе и извлекла шприц. Она сделала укол в оголенную кожу неумершей, а затем вставила иглу в специальный разъем ауспика и прочитала литанию функционирования. Когда когитатор завершил проверку, то зазвенел, и Верити подняла устройство так, чтобы его видели все.

— Кровь совпадает. Я готова поклясться Золотым Троном, что она — Децима.

— Я… Децима, — пробормотала сломленная женщина. — Кем она была, не имеет значения, — настаивал Тегас. — Теперь она… игрушка некронов. — Он пристально посмотрел на канониссу. — Спросите ее о чем-нибудь, миледи. Давайте же. Задайте ей вопрос, на который сможет ответить только Адепта Сороритас из данного монастыря.

Настроение Сеферины переменилось, и она посмотрела в глаза плачущей.

— Успокойся и назови мне имя аббатисы, что заведовала здесь.

Мирия увидела, как Децима с искаженным от напряжения лицом пытается выудить из памяти нужную информацию, что, казалось, причиняет ей нестерпимую боль.

— Ее… — Она сделала паузу, чтобы отдышаться. — Я не… — Неожиданно для всех она дико дернулась, словно отмахиваясь от невидимого насекомого. — Заткнись! — злобно прошипела она.

— С кем ты разговариваешь? — мягко спросила Верити.

— Не знаю! — закричала женщина. А после взглянула на Сеферину и с глубокой печалью повторила: — Я не знаю. Ее имя… потеряно для меня. Потеряно, как и многое другое. Только я и осталась.

— Как удобно, — проворчал Тегас.

— Они вырезали из нее эти воспоминания, — Верити не теряла надежды убедить остальных. Она показала на страшные шрамы на черепе неумершей. — Нам неизвестно, что они забрали.

— А что оставили, — мрачно добавил квестор.

Теряя терпение, Мирия толкнула его дулом болтера.

— Вякнешь еще хоть слово, и тебе несдобровать.

Сеферина шагнула вперед, проигнорировав неодобрительный взгляд сестры Имогены, и провела рукой по лицу таинственной незнакомки.

— Разве такое возможно? — удивилась она вслух. — Единственная выжившая? Спустя столько лет?

— Он не хотел убивать всех нас сразу, миледи, — прозвучало в ответ.

— Кто?

— Криптек. Оссуар. Тот, кто пытал меня.

Стоявшая рядом сестра Пандора понимающе кивнула:

— Опыты над людьми. Ксеносы терзали ее плоть, чтобы узнать, как лучше убивать нас.

— Мне… мне так жаль… — вздохнула женщина, дрожа от прикосновения канониссы.

Она едва сдерживалась, чтобы снова не разрыдаться, и Мирия заметила, как на глазах Верити проступили слезы сострадания.

— Децима. — Канонисса наконец произнесла это имя. — Откуда нам знать, что ты — это она? Адепт, будь он неладен, прав. — Сеферина поднесла к ее горлу венчик с выкидным кинжалом. — Безопаснее избавиться от тебя.

— Теперь это не важно, — голосом, полным скорби, прошептала неумершая. — Я оплакиваю всех нас. Все мы уже мертвы.

— Она спятила, — вмешалась Имогена. — Госпожа, позвольте мне закончить с ней. Я сделаю все быстро. Милосердно.

Не прерывая зрительного контакта с неумершей, Сеферина подняла руку, как бы призывая старшую сестру не вмешиваться.

— Ты вздумала угрожать нам?

Женщина слегка мотнула головой.

— Я хочу поведать вам правду, — начала она. — Раньше… раньше машины спали. Пока однажды не пробудились и не вступили друг с другом в схватку, а нас не зажали с двух сторон и не перебили.

Она сделала паузу и неспешно перевела взгляд на квестора Тегаса.

— Вина лежит на его соратниках. Я видела, как они прибывают. Наблюдала, как они раскапывают пустыню и режут скалы, словно беззаботные дети в песочнице.

Тегас молчал. Его искусственное лицо было непроницаемым.

— Такие, как он, потревожили машины. — Неумершая показала на квестора костлявым пальцем. — Те, что в каньоне, его слуги… Я следила за ними, хотела остановить. Убила одного или двух… И все равно не смогла помешать неизбежному. Они привлекли внимание некронтир, разбудили их, вывели из себя… Как и сестринство до этого. — Она содрогнулась. — Тогда мы заплатили кровью. Та же цена будет и сейчас.

— Если это и впрямь так, — не сдержался Тегас, отказываясь сохранять молчание, — тогда почему именно сейчас, гибрид? Чем ты их побеспокоила?

— Не я, — отмахнулась она. — Ты. Вам следовало держаться подальше. Криптек… Он не обращал внимания на ваше копошение в песке, пока это ничему не грозило. Но теперь не станет.

Женщина снова повернулась к канониссе:

— Послушайте меня. Машины восстанут из своих стазисных гробниц. Много. Очень много. И они не лягут обратно спать, пока не очистят этот мир от пришельцев.

— Это они пришельцы! — огрызнулась Имогена. — Не мы!

— Не совсем, — сказала неумершая, качая головой. — По крайней мере, не здесь.

За ее словами снова наступила затяжная тишина. В какой-то момент Сеферина отвернулась, сложила нож внутрь венчика и обратилась к сестре Имогене:

— Отправь сообщение на «Тибальт». Скажи капитану, пусть немедленно возвращается.

— Корабль вот уже несколько дней как отбыл, — подметила старшая сестра. — Они, возможно, уже вошли в варп-пространство.

— Даже если они до сих пор в Кавирской системе, вокс-сигнал вряд ли дойдет до них вовремя, — дополнила Пандора. Среди персонала экспедиции не было ни одного астропата, так как сестринство, славящееся своей нелюбовью даже к санкционированным псайкерам Адептус Терра, не допустило бы, чтобы подобное «существо» присутствовало при таком важном событии, как переосвящение монастыря.

— Все равно отсылай, — не терпящим пререканий тоном сказала Сеферина. — Нужно предупредить остальной Империум. Инквизитор Хот допустил смертельную ошибку. На Святилище-сто один полно некронов.

— Они никогда отсюда и не уходили, — буркнула Децима.

Имогена бросила на нее взгляд.

— Раз уж мы пока ее не трогаем, нам необходимо выпытать у нее любые сведения о той опасности, с которой нам предстоит столкнуться. Она должна выложить все, что знает.

Старшая сестра и канонисса кратко переглянулись, что, похоже, заметила только Мирия. Они переговорили друг с другом без слов, и Сороритас в очередной раз задумалась над тем, что они могли бы рассказать остальным.

— Ее разум расколот, это сразу видно, — встряла Пандора. — Как нам отличить правду от вымысла?

— Есть один способ, — ответила Верити.

Громадная военная машина некронов пришла в движение. Перемещающиеся по подвесным рельсам портальные краны снова и снова доставляли грузовые контейнеры на гигантскую посадочную палубу в форме шестерни.

Occyap поднял голову и обратил свое невыразительное железное лицо в сторону аннигиляционной барки, отделившейся от магнитного захвата и спускавшейся на гудящих импеллерах к металлическому настилу дока. На ее борту стоял немесор в богатом мундире и плаще из цепей. Под стать золоту и серебру его боевого облачения в полумраке сверкали латные рукавицы.

Военачальник заметил криптека и удостоил его кивком из-под стального капюшона.

— Пришел посмотреть, Предвестник? — Прежде чем Оссуар успел что-либо ответить, генерал продолжил: — Не путайся у меня под ногами. Ты и так уже успел мне надоесть.

Криптек слегка поклонился и от недовольства крепче сжал рукоять своего посоха Бездны. Черный жезл отозвался ему и загудел от таящейся внутри мощи, но Оссуар сдержал себя. Даже малейшее проявление непокорности в настоящий момент могло привести к опасным последствиям. Уж лучше было дать этому фанфарону всласть покомандовать и порисоваться, ведь, в конце концов, когда с людьми будет покончено, Хайгис, несомненно, снова заскучает и погрузится в сон… И тогда Оссуар опять останется за главного.

Когда поступило первое предупреждение, известившее, что недоразвитые органики играют с найденным ими свитком, о силе которого они даже не догадывались, криптек отправил фалангу роботизированных воинов с простым приказом убить всех, посчитав, что этого должно хватить. Но допустил заметный промах, когда недооценил находчивость людей, в особенности женских особей, которые вопреки всему отразили атаку и проникли в комплекс.

Оссуар никогда не признал бы возложенную на него вину, но вслух ни за что бы об этом не сказал, пока существовала вероятность, что его услышит Хайгис. Любой совершенной ошибкой генерал мог воспользоваться, чтобы всадить в него нож. Допускать ослабление нынешней позиции было категорически нельзя, и потому, скрывая негодование, криптек терпел немесора, расхаживающего с напыщенным и суровым видом.

Больше всего Оссуара беспокоила выжившая. Он так много сделал, чтобы довести до предела ее выносливость: разрезал ее, модернизировал и собрал воедино. Она стала его лучшей подопытной, и когда она сбежала из заключения многие циклы назад, он воспринял это чуть ли не как личное предательство.

Оссуар испытал нечто близкое к разочарованию — если такое определение вообще подходило к воспроизводимым им процессам. Криптек оставил ее в живых после того, как ее сородичей истребили, и единственное, о чем он просил, — это дать ему возможность наблюдать ее боль и каталогизировать собранные сведения. Он немало узнал о поведении органиков, когда извлек огромные объемы данных, сочтенных ненужными в период Преображения. Звездные боги тогда пообещали некронтир, что им никогда более не придется задумываться об органической материи… Очередная ложь.

Труды Оссуара носили важный характер. Он и другие психоманты были Предвестниками Отчаяния, и для поддержания этого титула им приходилось изучать боль во всех ее проявлениях. Женская особь весьма помогла в этом деле.

Поэтому, когда она сбежала, криптек с большой неохотой прекратил исследования. Он ни разу не рассматривал вероятность того, что она может быть по-прежнему жива в этом пустынном мире, уж тем более не спустя столько времени. Шансы были крайне малы.

Люди, похоже, умели обманывать судьбу. Оссуар задумался, смог ли бы он поставить эксперимент, чтобы проверить эту теорию; для такого опыта понадобилось бы много расходных органиков.

Очередной транспорт остановился и выгрузил свежую когорту роботов, готовую взойти на борт дожидающегося «Ковчега духов». Теперь здесь насчитывались две полные фаланги воинов, вооруженных заряженными гаусс-свежевателями.

Несколько из солдат до сих пор несли символ Атунов, поскольку эта гигантская станция с дольменными вратами в самом ее сердце когда-то была важной операционной базой их династии, еще до того, как война раздробила их владения. Спустя шестьдесят миллионов лет Саутехам не составило труда прибрать к рукам Обсидиановую Луну, и теперь переклеймение каждого некрона было лишь вопросом времени. Но если внешне они еще сохраняли лояльность прежней царской семье, то внутренне — нет. Хитрые программы для отречения от клятвы верности, написанные кибермагами Повелителя Бурь, уже завершили свою работу. Отныне единственным хозяином обитателей Обсидиановой Луны являлся великий Имотех.

К рядовым воинам присоединилась боевая единица Бессмертных — более крупных и могучих некронов, отличавшихся повышенной степенью живучести на поле боя. Оснащенные двухкамерными гаусс-бластерами или трескучими тесла-карабинами, они составляли ударные войска. Тут же находились и личные стражи немесора, включая тех двух, что угрожали Оссуару в усыпальнице Хайгиса. По прикидкам криптека, этого более чем хватило бы для выполнения задачи, однако генерал, по-видимому, считал иначе, раз сборы армии по-прежнему продолжались. Грузовые контейнеры не переставали пребывать; некоторые перевозили тяжелые автоматические орудия и даже монолит.

— Полагаете, люди дадут настолько сильный отпор, что потребуется подобное войско? — спросил Оссуар, когда мимо проходил Хайгис. — У органиков есть подходящее выражение — «перегибать палку».

Генерал застыл и оценивающе оглядел криптека изумрудными глазами.

— Я слышал, — сказал он. — Я намереваюсь наблюдать сражение воочию. — Хайгис стал надвигаться на ученого некрона. — Данная операция послужит не только одной цели, Оссуар. Быть может, если бы ты не витал в абстрактном мире своих теорем и экспериментов, ты бы и сам это осознал.

Полководец жестом указал на строящиеся ряды солдат.

— В этот раз я сотру с лица планеты каждого органика.

— События повторяются, — произнес криптек.

— Неверно, — ответил Хайгис. — Теперь не останется никого для твоих забав. Никаких «питомцев», которые опять могут сбежать. Только пыль на ветру. Ни малейшего следа, кусочка, осколка. Ни-че-го.

Оссуар вскинул когтистую руку.

— При всем уважении, — начал он, — мое исследование органиков имеет высокое значение. Сам Повелитель Бурь дал указание проводить его.

— Повелитель Бурь распорядился вышвырнуть тебя из его военной флотилии, — парировал Хайгис. — Как еще Имотех мог избавить себя от твоих странных увлечений?

— Это не увлечение, а наука! — возмутился Оссуар.

Генерал отвернулся и отправил одному из новоприбывших воинов приказ явиться к нему.

— Думай как знаешь. В любом случае люди умрут, и в первую очередь — твоя сломанная игрушка.

— Я бы просил этого не делать, — сменил тон криптек, поспевая за уходящим от него немесором. — Я многое узнал благодаря ей… Хотя бы разрешите мне забрать для переориентирования вживленные ей имплантаты…

Хайгис не отвечал. Он ждал, пока вызванный боец подойдет и поклонится. Оссуар почти с ходу определил конфигурацию бойца: гиперпространственные волноводы, встроенные в блеклую стальную броню, обтекаемые линии металлического черепа и темный взгляд единственной оптики. Все это означало Смертоуказателя, убийцу-снайпера, выполняющего заказы великих династий.

Стрелок низко поклонился своему начальнику, и за спиной показались стройные очертания синаптического дезинтегратора, отличительной винтовки самых опасных некронских ассасинов. Хайгис передал Смертоуказателю прозрачную бусину, драгоценный инфокамень, содержащий сведения о жертве. Бусина активировалась и показала ДНК-след и энергетическую сигнатуру, которые, как сразу установил криптек, принадлежали его подопытной.

— При всем уважении, — осмелился вмешаться Оссуар, — не эффективнее ли дать Смертоуказателю задание устранить командира армии людей?

Снайпер молча скачал данные и вернул инфокамень немесору.

— Нет, — отрезал генерал. — Меня раздражает созданный тобою гибрид. Но есть и другая причина.

— Какая?

— Он нужен тебе, — ответил Хайгис, бросив на криптека беглый взгляд, а после отпустил ассасина.

Смертоуказатель снова поклонился, и пространственная матрица в его броне ярко засияла. Убийца стал иллюзорным и прозрачным, а после исчез целиком. Покинув материальный мир, он перешел в гиперпространственный ублиет, микроизмерение, существующее отдельно от остальной Вселенной. Выжидая в этой пустоте, ассасин мог выслеживать цель до тех пор, пока не был бы готов исполнить приговор.

Хайгис вернулся к Оссуару.

— Я преподам урок не только людям, но и тебе, Предвестник. Я напомню о твоем месте. — Его мрачная тень нависла над ученым интеллигентом. — Мы некроны. Мы вознеслись над тварным миром, когда времена Плоти остались в прошлом и забылись. Но ты до сих пор развлекаешься с этими кусками мяса, что вызывает у меня отвращение. Я отобью у тебя это желание.

— Вы не понимаете, — ответил Оссуар. — Человеческие органики — не угроза. Они не несут опасности проведению ремонта дольменных врат.

Манера генерала держаться переменилась, а глаза вспыхнули. Хайгис напрягся. Он был не из тех, чьи приказы принято обсуждать. Когда он снова заговорил, в его словах отчетливо угадывался сильный гнев:

— Высокомерие завело тебя сюда, психомант. Не будь твои навыки столь редки и ценны, я рассеял бы твое сознание по команде Повелителя Бурь еще до Безвременной грезы! Если бы ты в точности придерживался повеления Имотеха, а не мечтал о власти, люди ни за что бы не ступили на поверхность планеты! Твои жалкие потуги скрыть занятие недозволенным были тщетны. Я хорошо знаю обо всем, что ты натворил, и за свои поступки тебе придется отвечать, Оссуар. Знай это.

Немесор отвернулся, тем самым давая команду на активацию порталов.

— Но сначала я исправлю твои ошибки.

Зара принесла все необходимое из медицинских шатров во дворе монастыря, и, когда взгляд сестры-милитантки развеял их всяческие сомнения, Верити и вторая госпитальерка расставили мониторы.

В центральном донжоне Имогена нашла для них помещение, где раньше хранились молитвенники; высокие щелевые окна, до которых было не достать, покрывали густые слои грязи, из-за чего в комнате царил полумрак. Сестры Елена и Даная с оружием наготове стояли в коридоре за единственной дверью в комнату; Мирия и Кассандра в качестве телохранительниц находились внутри вместе с канониссой, ястребиным взором наблюдая за происходящим.

Децима бездвижно сидела в кресле для чтения из старого потертого дуба и едва дышала. Убедить ее отдать оружие, спрятанное под плащом, было непросто, и только настойчивые и осторожные уговоры Верити заставили неумершую согласиться, однако лишь при условии, что Имогена уйдет.

Типично грубоватая манера поведения старшей сестры вновь вышла на передний план, и в конце концов канонисса Сеферина отправила ее найти подходящее место заключения для Тегаса и его свиты. Если бы она осталась, Децима явно не смогла бы успокоиться. Она боялась старшую сестру, и не зря. Верити не сомневалась, что Децима уже присоединилась бы к своим давно погибшим соратницам, если бы здесь командовала Имогена. К счастью, в настоящий момент ей поручили отвести под стражу квестора и подготовить монастырь к обороне.

— Что это за клинок? — спросила Сеферина, крутя в руках черный, как ночь, меч Децимы. — Металл, из которого сделан эфес, не похож ни на что мною виденное.

— Лезвие рассекает сталь, словно дым, — кивая, поведала Кассандра. — Я видела, как она использовала его на некронах. Это какой-то продукт инопланетной науки.

— И практически ничего не весит. — Канонисса медленно взмахнула оружием и услышала, как воздух слабо потрескивает следом за ним. — Откуда он?

Децима заморгала.

— Не помню. Думаю, я стащила его у них. Давным-давно, когда сбежала.

Сеферина отдала меч Кассандре, взявшей его так, будто он был смочен ядом, и снова заговорила.

— Очень важно, чтобы ты вспомнила, — сказала она женщине в лохмотьях. — От этого зависит твоя жизнь.

— И наши, полагаю, — заметила Мирия.

— Не бойся, — успокаивающе прошептала Верити, подсоединив один конец тонкого провода к ауспику, а второй — к дисковидному датчику, который прикрепила к горлу Децимы. — Ты в безопасности.

— Нет, — заявила та с пугающей уверенностью. — Никто здесь не в безопасности. Они уже приходили однажды, придут и снова. В этот раз ошибок не будет. Они все усвоили.

Оглядевшись, канонисса заметила лежащее на полу кресло, подняла его и поставила на расстоянии вытянутой руки от неумершей.

— Децима, если это действительно ты… Ты должна кое-что вспомнить для нас. — Сеферина показала на стены. — В наших записях о произошедшем здесь полно пробелов и пропусков, часть фактов не подтверждена, а целостная картина не составлена.

— Да, — вздохнула женщина. — Я знаю.

— Мне надо кое-что понять, — продолжила старшая. — Я должна быть уверена, без тени сомнения, кто ты есть. Ты и вправду та, за кого тебя принимает сестра Верити, или просто хитроумная копия, говорящая ее голосом и имитирующая ее характер?

— Мне нечего вам ответить, — призналась загадочная гостья.

— Ради твоего же блага, надеюсь, что это не так.

Сеферина подала сигнал Мирии и Кассандре, и обе боевые сестры приставили к плечу болтеры и прицелились. Одно мгновение Мирия сопротивлялась, но затем взяла себя в руки. Приказ есть приказ. Если доказательство, которое ищет Верити, не обнаружится, тогда Мирия пустит болт в сердце Децимы, а Кассандра — в череп.

— Закрой глаза, — посоветовала Верити, вводя иглу инъектора в горло Децимы. — Так ты легче погрузишься в воспоминания.

Когда игла коснулась ее плоти, Дециму скрутил спазм, члены затвердели.

— Не говори со мной! — зашипела она, глядя не на сестер, а вдаль. — Я не собираюсь молчать ради тебя! Не собираюсь!

— Она обращается к призракам, — с тревогой предположила Зара. — К голосам, что слышит только она.

— Может, нам тоже нужно их услышать, — мягко сказала Верити, чтобы унять волнение сестры.

Когда введенный ей лекарственный препарат разошелся по организму, Децима осела, как мертвая. Глаза закатились, руки обмякли и легли на колени.

— Всё? — спросила канонисса.

Верити кивнула:

— Она в полутрансе и не навредит себе.

Сеферина нагнулась ближе:

— Слушай меня. Ты расскажешь, что здесь случилось, в мельчайших подробностях. Как ты пережила нападение на Святилище-сто один? Как ты выживала в дикой пустыне более десяти лет? Что ксенос сделал с тобой? Отвечай.

— Давай, сознайся им, — сказал Наблюдатель. — Расскажи им, как всех подвела. И они тут же тебя казнят.

В тесноте помещения голос словно гремел, отражаясь от стен. Неумершая сморгнула и уставилась на лица боевых сестер. Слышали ли они его? Ведь голос был такой громкий, такой резкий. Его нельзя было не заметить. Почему они строили из себя глухих?

— Ты потерпела неудачу. А ты ведь знаешь, как они наказывают за это.

— Я не справилась… — Слова слетели с губ.

Канонисса посмотрела ей прямо в глаза:

— Объясни.

— Поведаешь им правду — и умрешь, — кричал голос. — Но ты еще можешь спастись. Убей их и беги, прячься в пустыне, там безопасно.

Рука предательски дернулась от рефлекса. Наблюдатель захватил инициативу.

— Там ты не умрешь, а будешь свободна. Сможешь лицезреть из укромного места, как все они сгинут, когда начнется атака. Снова окажешься единственной выжившей.

В груди возникло противное чувство.

— Я выжила, — выдавила она.

От жуткой и неотвратимой истинности этого утверждения в голове помутнело.

Женщина, называвшаяся Децимой, стала аккуратно вдавливать острые ногти в ладони, пока не проткнула плоть и не вызвала струйки крови. Боль помогла ей сосредоточиться и немного заглушила голос.

Поначалу ее речь звучала неуверенно и осторожно. Неумершая предостерегала себя и тщательно обдумывала каждое слово, однако время от времени ей это не удавалось. Боль от жжения крошечных порезов на руках усиливалась многократно, проходя сквозь эхокамеру памяти. Воспоминания давались мучительно; ужасы, связанные с похищением и заключением, с побегом и выживанием, возвращались к ней по капле, пока Децима в итоге сама не позволила им прорвать плотину ее разума.

Остальные женщины притихли, пока она рассказывала им о первой атаке.

— Без всякого предупреждения они явились перед самым рассветом. Разрушили силовую установку, а после в сумраке принялись охотиться на сестер в каждом коридоре и проходе.

— Некроны, — подсказала канонисса.

Неумершая кивнула:

— Скелеты из стали… Я видела…

— Слабое зеленоватое свечение, сопровождавшее их всюду, где бы они ни появлялись. Серебристые режущие лезвия. — Услышав последнее предложение, она не смогла понять, кто его произнес: она или Наблюдатель? Вдруг ей вспомнилось лицо, которое она не видела долгие годы. Лицо Элспет. Ее дорогой сестры, наперсницы и близкой подруги.

— Умная Элспет, которая хорошо умела играть в регицид и карточные игры. — Наблюдатель находился очень далеко, но не настолько, чтобы не быть услышанным. — Благочестивая Элспет, которая иногда бормотала катехизисы во сне.

Живой призрак тряхнул головой и потер возле глазницы нижней частью окровавленной ладони.

— Железные черепа, — через всхлипывания сказала она. — Зловещий взор, словно горящие изумруды. Никогда прежде мы не видели ничего подобного.

Присутствовавшие ловили каждое ее слово. На одно мгновение лицо канониссы, слушавшей эту исповедь очень внимательно, расплылось, словно восковое, когда рассказчица упомянула собственную начальницу, умершую более десятилетия назад. Децима услышала, как из глубин памяти поднимаются на поверхность последние слова командира, и на короткий, но блаженный миг Наблюдатель отступил.

— Артефакт ни за что не должен попасть в руки ксеносов. — Она вслух повторила приказ, данный ей в тот роковой день.

Сеферина отреагировала так, будто ее ударили наотмашь. Она отпрянула назад так сильно, что ножки кресла под ней заскрипели о каменный пол.

— Что ты сказала?

— Это мое последнее задание для тебя, — с отсутствующим видом произнесла неумершая, с трудом сдерживая эмоции. — Отправляйся прямо сейчас. Возьми это и иди.

— Возьми что? — уголком рта прошептала Кассандра. — О чем она?

Мирия могла лишь строить догадки, но затем она поймала на себе взгляд Верити и поняла, что та отчасти догадалась, о чем речь.

Канонисса выставила перед собой клинок, чтобы утихомирить сестер, прежде чем кто-либо из них сказал что-то еще.

— Кто тебе это сказал? — потребовала она ответа.

— Вы, — покорно отозвалась женщина в изодранной одежде. — Она. Агнеса. Канонисса. — Неумершая подняла и сложила руки, словно держит младенца, а после продолжила: — Я унесла его. Укрывала от бури и огня, как заботливая мать. Защитница. — Руки задрожали и свободно повисли. Лицо женщины потемнело. Она всем телом подалась вперед, и Мирия заметила очередную перемену в поведении неумершей: ее захлестнуло чувство стыда.

— Где… — Сеферина замолчала и посмотрела на окружающих. Она боялась озвучивать вопрос при всех, но когда она встретилась глазами с Верити, ее тон снова приобрел строгость. — Где оно сейчас?

Прежде чем женщина-загадка ответила слабым печальным голосом, прошла, наверное, целая вечность.

— Я навсегда покрыла себя страшным позором. Тот, что на Троне, подтвердит. Мне ни за что не смыть это пятно.

Разочарованная, Сеферина тряхнула головой.

— Где?! — настойчиво повторила она, не заботясь о душевных муках рассказчицы.

— У меня не вышло выполнить задачу. Они пришли и забрали нас обоих. Я думала, умру… — Дрожь прошла по всему ее хрупкому телу. — Но криптек имел другие планы на мою плоть.

Хотя в книгохранилище было тепло и душно, внезапно ее словно пробрал озноб, и она стала хныкать и еле слышно бормотать.

— Чужак сломал ее разум, — объяснила Верити и посмотрела на Зару, поднявшую на нее взгляд от ауспика и с мрачным видом покачавшую головой. — Но не уничтожил.

— Сила веры способна на многое, — заявила Мирия. — Император оберегает в ней что-то.

— Как ты спаслась? — нахмурив брови, спросила канонисса.

— Мне подсказывал Наблюдатель, — призналась неумершая, но смысл ее слов ускользнул от остальных. — Я сбежала в пустыню и выживала там. Наедине с голосом. — При этом она постучала острым ногтем по виску.

— Она и впрямь слышит голоса, — тихо повторила Кассандра.

— Разве это удивительно? — заступилась Верити. — Представь, каково ей было одной среди бескрайних барханов. Как она отходила от пыток и экспериментов. — Госпитальерка бережно взяла живого призрака за руки и перевязала раны. — Ее личность, должно быть, треснула и разлетелась на куски, пока она старалась выжить и найти… — Верити повернулась к канониссе, — то, что потеряла.

— Будь осторожнее, няня, — холодно предупредила ее Сеферина.

— Но она ведь права, верно? — Мирия позволила себе убрать от плеча болтер. — С того дня, как мы высадились на этот пыльный шар, вы вместе с сестрой Имогеной что-то здесь ищете. И это никак не связано с некронами или погибшими, Хотом или Тегасом и их тайными соглашениями, какие бы они ни заключили между собой. Вы что-то скрываете от нас, миледи. Ручаюсь, аж с самого начала паломничества сюда.

Верити кивком поддержала заявление сестры.

— Что может быть таким важным? — спросила она. Она не требовала и не настаивала, чтобы Сеферина ответила ей, однако воздух все равно искрил от напряжения.

Канонисса медленно встала во весь рост и по очереди посмотрела женщинам в лицо. Ее рука непроизвольно потянулась к закрытой кобуре с пистолетом, а ее каменное нечитаемое выражение вернулось.

Верити охватила необыкновенная грусть, когда она впервые хотя бы отчасти прочувствовала тяжесть ноши, которую молча взвалила на себя канонисса.

— Прежде звучала неправда, — начала длинный рассказ Сеферина. — Великий дар украли у нас отсюда тринадцать с лишним лет назад. Артефакт невероятной значимости, бесценный и незаменимый. Он пропал по чистой случайности из-за нападения ксеносов. — Она взглянула сверху вниз на Дециму, что, опустив голову, читала молитву.

— Реликвия? — Кассандра подняла бровь.

— Верно, — кивнула старшая. — Об этом секрете знали только несколько высокопоставленных аббатис и некоторые члены сестринства. Я несу бремя правды с того момента, как Хот впервые оповестил нас о случившемся на Святилище-сто один. С тех самых пор на мне лежит ответственность, а теперь и вы дадите ту же клятву неразглашения под страхом смерти.

Прежде чем продолжить, Сеферина подождала, пока все кивнут в знак согласия.

— Предполагалось, что реликвия будет путешествовать по всей галактике, посетит каждый монастырь, сторожевую заставу и цитадель ордена Пресвятой Девы-Мученицы, вне зависимости от того, насколько они труднодоступны и далеки от Центральных миров. Таково было предписание: привнести толику света во все наши владения.

Верити слышала о подобном; тогда как паломничество к большей части имперских артефактов и святых мощей требовало от верующих преодоления огромных космических расстояний, существовали храмы и раки, постоянно перевозимые на борту кораблей под присмотром контингента проповедников и миссионерских солдат.

Но что же случилось на Святилище-101? Что произошло в этих стенах, когда некроны нанесли удар?

— «Молот и Наковальня», — произнесла Сеферина с таким видом, будто это причинило ей нестерпимые муки.

Мирия, Кассандра и остальные боевые сестры побелели. Децима тихо всхлипнула. Для них это был настоящий шок.

Наконец молчание прервала Зара.

— Я… я не знаю, что это значит, — нахмурилась она.

— Это предмет, священный для дочерей святой Катерины, основательницы их религиозного течения, — поведала Верити, кивая в сторону Сеферины и других. — Ни нам, ни кому-либо еще вне ордена никогда не откроют, что он из себя представляет. Но я уже слышала об этой реликвии и знаю, что она имеет для них огромную важность.

Верити вспомнила истории о «Молоте и Наковальне». Одни утверждали, что это оружие невиданной мощи, созданное самим Императором во времена Ереси Хоруса, и оно способно затмевать звезды. Другие считали, что это скорее великое хранилище мировых знаний, сродни которому нет больше ни у кого — ни у людей, ни у чужих. Третьи полагали, речь идет об устройстве, что якобы меняет течение времени; его изобретение они приписывали подпольной касте технологов, которых когда-то нанял вероотступник Гог Вандир.

Со сверкающими глазами Кассандра обратилась к канониссе.

— Как это может быть? — вспылила она. — Ведь реликвия на Офелии Семь, в нашей обители?

— Нет, — удрученно ответила Сеферина. — Это просто выдумка, в которую заставили поверить всю галактику. В действительности артефакт находился в постоянном движении на протяжении последних четырехсот лет, втайне курсируя по космическим маршрутам, чтобы побывать во всех священных для нас местах. — Женщина выдержала короткую паузу. — Пока в итоге не прибыл сюда.

— И об этом умалчивали от остальной части сестринства? — удивилась Мирия.

Сеферина кивнула:

— В каждом мире проводились закрытые церемонии, чтобы реликвии ничего не угрожало. — Она нахмурилась и добавила: — Многие хотели бы заполучить ее. — Канонисса засунула руку в карман на одежде и вытащила небольшой пиктопланшет овальной формы. — Это изображение — все, что осталось.

На дисплее демонстрировался контейнер из тяжелого металла, какой используют при строительстве звездолетов. Его сплошь покрывали резные руны и символы-обереги.

Увидев его, Децима закрыла рот рукой. По выражению ее лица стало ясно, что она узнала предмет.

— Пропал, — застонала она. — Я подвела…

— Нет, не пропал, — сказала Верити, выхватывая устройство у Сеферины из руки. — Я видела его. — Рассмотрев снимок ближе, она уверилась еще сильнее.

Мирия тоже видела его и молча кивнула в знак подтверждения слов подруги.

— Где? — вскричала канонисса. — Скажи скорее, Трона ради!

Облепленный пылью серый металлический барабан с выгравированной на нем геральдической лилией отчетливо всплыл в памяти Верити.

— Оссуар… Некрон-мучитель. Я видела этот контейнер в его лаборатории. То, что вы ищите, покоится внутри Обсидиановой Луны.

Сестра Имогена отвела их в подземелье и заперла каждого из членов свиты квестора в отдельную камеру-крипту, а заодно предусмотрительно поставила в коридоре специальный радиоглушитель локального диапазона, чтобы узники не смогли переговариваться. Более того, женщина оставила боевых сестер патрулировать коридор и смотреть за тем, чтобы никто из Механикус не осмеливался связываться с коллегами с помощью механодендритов или лазерных лучей.

Тегас взвесил возможные варианты развития событий в том случае, если бы ему удалось справиться с пленительницами, и получил совсем не обнадеживающие результаты. Поэтому он предпочел не оказывать сопротивления; Люмика и другие последовали его примеру. Квестор решил сыграть долгую партию. Несмотря на все оскорбительные для сестринства деяния, только за совершенный акт ереси они убили бы без колебаний — но Тегас и не думал предавать Трон. Сеферина и Имогена, несмотря на суровые угрозы и праведный гнев, не стали бы убивать его без раздумий. Они оставили его живым, поскольку хотели, чтобы за свои, как они считали, преступления он предстал перед Верховными лордами Терры. Но им даже не приходило на ум, что, возможно, некоторые из тех же лордов являлись соучастниками происходящего в системе Кавир.

Тегас предпочел переждать, пока не представится подходящая для него возможность, но он никак не думал, что она появится так скоро.

— Великий дар украли у нас более двенадцати лет назад. Артефакт невероятной значимости, бесценный и незаменимый. Он пропал по чистой случайности из-за нападения ксеносов. — Голос Сеферины поступил по узкополосному каналу, заблокировать который примитивный постановщик помех Сороритас не мог и рассчитывать. Передача шла через микроскопический разведзонд, размерами не больше песчаной мухи. Перед тем как Имогена направила на квестора оружие, он выпустил из встроенной в руку капсулы миниатюрного робота, который в данный момент прятался в небольшой трещине доспеха сестры Кассандры. Посторонний шум в передаваемом сигнале указывал на то, что он засел рядом с микротермоядерным реактором, и Тегас скомандовал зонду переползти и занять другую позицию, где прием был бы лучше.

Когда Сеферина заговорила о тайнах и секретном паломничестве, Тегас пришел в возбуждение, а вскоре через эмулятор эмоций ощутил приток адреналина, услышав название реликвии. «Молот и Наковальня». Он читал о ней; Адептус Механикус, составлявшие список из миллионов святых предметов и легендарных артефактов глубокого прошлого, имели досье и об этой реликвии. И пусть доступные сведения скорее напоминали неубедительные предположения, мысль об обладании такой диковинкой была неоспоримо заманчива.

Явленное откровение сразу помогло Тегасу разобраться. Все это время он поражался тому, что Сороритас хотели лишь похоронить мертвых и зачитать полные меланхолии речи о жертвах агрессии некронов… А на самом деле они прилетели сюда за тем же, за чем и он, — за некоей соблазнительно сверкающей вещицей.

Если реликвия Сороритас находилась в Кавирской системе, тогда в программу поисков Тегаса только что попала новая и захватывающая цель. У него еще было время спасти свою исследовательскую миссию, обратить ситуацию себе на пользу и вернуться домой не только с благодарностью инквизитора Хота, но и с артефактом, который проложит ему тропинку прямиком в высшие эшелоны власти на Марсе.

Оружие некронов и мифический священный образец утраченной технологии. Ради такой награды стоило рискнуть всем… И если успех предполагает гибель сестер, он вполне готов пережить эту трагедию.

Во искупление Тегас пообещал себе сделать что-нибудь гуманное, а после улыбнулся, продолжив подслушивать разговор.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Поднимаясь по винтовой лестнице дозорной башни, Урия Зейн толстыми пальцами собрал в конский хвост копну волос на макушке и туго перевязал медной проволокой.

На каждой ступеньке были выгравированы строфы из «Книги Аттика», но дьякон не зачитывал их, а по памяти шептал себе под нос, поскольку внутри каменной вышки царил полумрак. Лишь слабый предутренний свет пробивался через бойницы.

Добравшись до яруса с парапетом, плотный мужчина задержался, желая насладиться какофонией, которую создали рабочие трудящиеся у основания крепостной стены.

Сегодня они не пели, поскольку канонисса велела им сохранять порядок и тишину. Зейну это не нравилось; труд — дело священное и почитаемое, и запрет на повышение голоса в процессе его казался чем-то неправильным. Дьякон искренне любил гимны и не мог ни дня прожить без них. Для него они были словно вода или воздух. Единственными звуками на строительной площадке оставались редкие бормотания и ритмичный стук металла о камень, производимый теми, кто вырезал и ставил блоки на разрушенном участке стены. Парящие над головами люминошары давали весьма слабое освещение, но вполне достаточное, чтобы Зейн видел всех и мог дать оценку усердию каждого. Ему так хотелось запеть с ними, однако Сеферина строго запретила. При мысли об этом у него скривились губы. «Императору за стольким нужно надзирать, — погрузился он в размышления. — Как же Он обратит сюда взор Свой, если не услышит славословий самых преданных Ему?»

Едва завидев Зейна, подчиненные заметно оживились и перестали смотреть наверх, чтобы не встретиться с ним взглядом; среди них не осталось ни одного мужчины или женщины, которые не познали бы ласки электрокнута, что в данный момент мирно гудел в специальной кобуре на поясе дьякона. Зейн сложил могучие руки на груди и стал разглядывать бригаду, выискивая любые нарушения, грозившие наказанием.

Недосчитавшись одного человека, он неторопливо расчехлил неоновый кнут, распрямил его и сжал покрепче.

— Ты. — Проповедник ткнул пальцем в ближайшего к нему мужчину. — Кого-то недостает. Говори, где он…

Заканчивать предложение или грозить кнутом не было нужды. Мужчина сам показал на верхние ярусы тонкой сторожевой башни.

— Там, туда, — прозвучал взволнованный ответ. — Ушел за водой, падре.

Зейн кивнул на плиты внизу, где меж работяг ходила сестра-госпитальер с кувшином.

— Ее и так хватает.

Напоследок дьякон угрожающе посмотрел на илота, как бы обещая тому неприятности, если уличит его во лжи, а затем развернулся на пятках и ступил на спиральную лестницу. Стараясь двигаться тихо, насколько позволяла дородность, Зейн начал взбираться на самый верх.

Раньше там находилась огневая точка, где можно было поставить тяжелое оружие и покрывать весь горизонт за пределами монастыря, однако при атаке ксеносов крыша обвалилась, а парапет на восточной стороне отломился.

Прежде чем найти свое призвание в религии, дьякон отслужил в Имперской Гвардии и с тех пор не растерял боевых навыков, хотя инструкторы вдолбили их в него не менее тридцати лет назад. И только благодаря этим навыкам он заметил самодельную растяжку на потолочном люке. Конец нити был привязан к болтающейся банке из-под краски, нагруженной гравием. Такого примитивного приспособления было достаточно, чтобы предупредить любого, кто здесь прятался.

Осторожно сняв растяжку, Зейн медленно прошел дальше. Он высунулся с лестничного марша и увидел рабочего в кожаном жилете, склонившегося над чем-то похожим на пиктопланшет. Он быстрыми, но небольшими рывками водил по нему стилусом, торопливо что-то записывая.

Дьякон снова распустил хлыст и прочистил горло.

Мужчина вздрогнул и вскочил на ноги, одной рукой решительно сжимая планшет, а другой теребя молнию на безрукавке.

— Умоляю… умоляю, простите, — начал он.

От свечения, исходящего от кнута, его лицо побелело, и он сделался похожим на привидение.

— Лень, — начал Зейн, отмеряя слова. — Лень — признак слабого характера. Пока ленивый увиливает, его товарищи выполняют свою долю работ. Такой человек думает, что он лучше остальных… — Дьякон читал эту лекцию для повышения дисциплины сотни раз и собирался сделать это снова, но что-то его смутило.

Пиктопланшет. Худощавый мужчина сжимал его так, будто в нем заключался смысл его жизни.

Зейн, обращавшийся с кнутом до того проворно, что мог сбить конкретный лист с ветки дерева, слегка двинул кистью, и над рукой рабочего прошла линия голубого огня. Тот закричал, и планшет, выпав из его хватки, закувыркался по плитке.

Дьякон нагнулся и поднял его. Дисплей показывал символы, которые он не мог прочесть, длинные и бессмысленные ряды закодированных числовых рун.

— Что это? — требовательным тоном спросил он, пытаясь вспомнить лицо провинившегося и его историю.

Иона Сыцзю — гражданин, отрабатывающий по договору с Имперской Церковью шесть солнечных месяцев, чтобы уплатить за несоблюдение закона в праздничный день. Он был каменотесом и сейчас должен трудиться, нарезая лазером скальную породу идеальными кубиками для возведения новой стены. Но кем Иона Сыцзю определенно не был, так это человеком, кому по карману планшет отличного качества и кто мог разобрать сложный шифр.

Лицо Ионы утратило бледность, а тупое выражение сменилось холодной и спокойной сосредоточенностью.

— Переверни, — без страха сказал он.

И Зейн увидел на металлической крышке устройства клеймо, заглавную букву «I» на высоком готике в центре перекрещенных копий.

— Ты понимаешь, что это значит, — сказал Иона, потирая рану на тыльной стороне ладони. — А теперь давай сюда.

Прежняя рабская покорность, какую можно было наблюдать в прошлые их встречи, исчезла.

— Инквизиция. — Зейну нужно было сказать это вслух, чтобы удостовериться. — Ты… ты не из ордосов! Ты — невольник, трутень, служащий Церкви!

Сыцзю вынул темный металлический диск из внутреннего кармана жилета и трансформировал его в пистолет с глушителем.

— Хитрая игрушка, не правда ли? — отметил он. — Похожа на головоломку. Слишком для тебя сложную, священник. — Он жестом показал на планшет. — Давай сюда, сейчас же. Отдашь, и забудем о случившемся. Я вернусь к своей работе. А ты — к своей.

Зейн был далеко не дурак. Сестринство держало мотивы при себе и мало распространялось о произошедшем на Святилище-101 до переосвящения, однако до него доходили разные байки, слухи. Рабочие говорили открыто, когда думали, что дьякон их не слышит, и рассказывали всякое — где-то уж совсем фантастические вещи, а где-то не такие уж и неправдоподобные. Некоторые утверждали, будто эта планета чем-то очаровала Ордо Ксенос, и теперь они хотят заполучить ее себе. Другие не сомневались, что Инквизиция неусыпно бдит прямо здесь и сейчас.

Он не развенчивал все эти мифы, так как считал, что люди с паранойей трудятся упорнее, нежели те, что смирились со своей участью. Но лично Зейну трудно было представить, что благородные стражи целостности Империума обратят свое внимание на столь удаленный и безлюдный мир.

Сейчас, однако, он думал иначе.

— Убери кнут и передай мне планшет, — настойчиво сказал Сыцзю. — Я не стану повторять в третий раз.

Зейна вдруг неприятно осенило.

— Ты убьешь меня, чтобы сохранить свою личность в секрете? Кому бы ты ни служил, ты делаешь это во тьме! — Он сделал угрожающий шаг вперед, и крошечное дуло нацелилось на него. — Во имя Бога-Императора, я отказываюсь подчиняться!

— Я служу Ему точно так же, как и ты, — ледяным голосом ответил Сыцзю. — Или те болваны, или эти лицемерные няньки. Но есть вещи поважнее молитв или…

Он так и не закончил фразу. Снизу, от разрушенной стены, донесся мужской крик, нарушивший предрассветную тишину до того неожиданно, что они оба пришли в замешательство на долю секунды. Сыцзю рефлекторно глянул вниз, и Зейн отреагировал без раздумий, хлестнув его кнутом по лицу и груди.

Когда мужчина с диким воем отлетел назад в снопе ярких искр, дьякон подбежал и с силой двинул ему кулаком размером с молот, обезоружив врага и свалив на пол. Пистолет с лязгом откатился, подталкиваемый внезапным порывом ветра. Крупицы песка зашуршали по камню.

Зейн осторожно выглянул за край башни и посмотрел вниз так, чтобы не выпускать из поля зрения раненого шпиона. Рабочие нарушили порядок и пытались вскарабкаться обратно на недостроенную стену. Некоторые торопились настолько, что в панике отпихивали друг друга.

«Что заставило их спасаться бегством?» — спросил он себя, а после жестко стиснул рукоять хлыста, посмотрев вдаль, за периметр монастыря, где простиралась голая пустыня с хаотично раскиданными валунами.

Там, в полутьме и низких облаках пыли, он увидел нечто, что сперва принял за светлячков; линии фосфоресцирующих точек двигались в разные стороны и плясали в воздухе, но затем они стали обретать очертания. Источниками зеленого свечения оказались глазницы металлических черепов.

Сонм огоньков, приближающийся равномерно и осторожно, распался и изменился, что представлялось фокусом столь же непростым и опасным, как и тот, что продемонстрировал со своим замаскированным оружием Сыцзю.

Увидев то же зрелище, неудачливый агент еле слышно выругался и обратился в молитве к Священной Терре.

— Они и-идут, — выпалил он. Его манера держаться снова стала другой, теперь в ней ощущался неподдельный страх. — Раз мы их видим, значит, они уже окружают нас!

— Признавайся, главы твоего ордоса подослали «этих»? — набросился на него Зейн. — Это ты навел их на нас?

Когда Иона посмотрел на него, в его пустых глазах читался абсолютный ужас.

— Я не хочу знать правду.

Во рту Сыцзю что-то хрустнуло, и он обмяк, глаза закатились, на губах выступила розовая ядовитая пена. Грудь поднялась в последний раз, а потом он замер.

Дьякон посмотрел в сторону и заметил, как шеренги металлических солдат входят в зону освещения люминошаров бесшумно и целеустремленно.

Хайгис был разочарован.

В каких бы мирах он ни встречался с людьми и в какой бы форме они ни противостояли мощи его армий, никто пока не бросил ему достойный вызов. Всякий раз, поднимаясь из своего саркофага для стазис-сна, он надеялся, что следующая битва обязательно испытает его гений, но, увы, этот день не наставал.

Даже сейчас, наблюдая продвижение к заставе фаланг воинов и Бессмертных, немесор сомневался, что органики, сбежавшие перед их маршем, покажут себя стоящими противниками. Он задумался, встретится ли ему когда-нибудь серьезный враг, и пришел к выводу, что вероятность крайне мала. В конце концов, до Безвременной грезы он участвовал в Войне на небесах и созерцал разгром Старейших, а галактика, какой он ее нашел спустя миллионы лет, до сих пор не могла предложить ему соперника, равного тем, кого он убивал в далеком прошлом.

Генерал уже сражался здесь раньше. Именно он руководил первым штурмом этого аванпоста с десяток солнечных циклов назад. Тогда, будучи полным энергии после усмирения Атунов, он счел это новым испытанием его навыков и солдат. Некронтир прежде ни разу не сталкивались с данным конкретным племенем мясных созданий, особями женского пола, называвшими себя «Со-рор-ит-аз». Они распевали странные хоралы и отказывались сдаваться.

Тем не менее они погибли столь же просто, как и прочие. Под конец штурм форпоста больше походил на казнь, нежели на военную операцию. Женские особи не ожидали нападения и имели плохую кооперацию. С доступом к сознанию всех до единого воинов под своим началом Хайгис проходил сквозь вражескую оборону сродни жидкой ртути, прибывающей через порталы монолита. Собственными когтями он выпотрошил многих, и при этом ему ни разу по-настоящему ничего не угрожало.

Люди умирали толпами, даже не осознавая, чем их уничтожают и как назвать это оружие. Сейчас все должно было пройти аналогичным образом, лишь с той разницей, что истребление будет тотальным.

Лучи гаусс-свежевателей создали сплошную зеленую завесу, когда передние ряды пересекли границу сломанной стены и открыли огонь в спины органикам, пытавшимся сбежать. В ответ с башен и целых участков с парапетами по некронам стали отстреливаться, и немесор засек отключение нескольких воинов, получивших попадание массивными баллистическими снарядами. Но, уже падая, они запускали регенерационные процессы, и живой металл их тела затягивал бескровные раны. Для их скорейшего восстановления и возвращения в бой Хайгис ударил сферой Воскрешения и потратил совсем небольшую часть внутренней мощи устройства.

Бессмертные, словно оправдывая свое название, под интенсивным обстрелом невредимыми прошагали на позицию и выпустили разумные разряды из тесла-карабинов. Бело-синий огонь на мгновение озарил их угрюмые черепа, когда цепочки живой молнии набросились на группу людей и стали перебегать от одного органика к другому и накапливать энергию за счет жизненной силы, отбираемой при каждом предсмертном крике.

Во дворе форпоста зазвучали тревожные сирены, и благодаря поразительно острому зрению немесор разглядел прибытие свежего контингента воительниц, на черной, как пустота космоса, броне которых отражались языки изумрудного пламени. Вопреки ожиданиям они не кинулись в атаку навстречу его первому эшелону, а засели в обороне, заняв позиции в эвакуационных коридорах и узких проходах.

Хайгис склонил голову набок. Эти создания подготовились лучше, чем предыдущие; они ожидали нападения, и потому их не удалось застать врасплох. Быть может, они окажутся более интересными оппонентами, хотя и маловероятно.

Немесор отвернулся и передал войскам новый мысленный приказ. Непрерывный пыльный ветер набрал скорость, и откуда-то сверху к шуму сражения добавился доселе неизвестный звук.

Под визг репульсорных двигателей, резонирующий от склона холма, к монастырю на полной скорости неслись «Могильные клинки» — летательные аппараты некронов, похожие на комбинацию клешни грузового крана и металлического трона. Тускло поблескивая в предутреннем небе, звено из трех машин, вооруженных спаренными корпускулярными излучателями, спикировало к земле и прочертило вдоль плит красно-оранжевые полосы. Лучи оставили в скальной породе черные борозды, а тех рабочих, что не успели найти укрытие, превратили во влажные багровые облачка.

Промчавшись над головами некронов-воинов, наступающих развернутым строем, скиммеры принялись наносить удары по позициям боевых сестер, кружа над ними и рассекая баррикады. Механоиды, подключенные к командной цепи «Могильных клинков», были скорее их непосредственной частью, нежели пилотами в обычном понимании, поскольку главная функция их заключалась в вычислении сложных векторов атаки и генерации схем воздушного боя. Они хладнокровно управляли своими средствами передвижения, целиком сосредоточившись на подрыве боевого духа защитников аванпоста, чтобы облегчить задачу наземным войскам.

Но верные Богу-Императору Сороритас были не из тех, кого можно сломить. Годы военной службы, железной дисциплины и участия в кампаниях против всевозможных врагов человечества закалили их и подготовили к встрече с чужаками.

Женщины, погибшие на Святилище-101 двенадцать лет назад, потерпели поражение по одной простой причине: они считали этот мир своим и безопасным. Они обманулись заброшенностью и опустошенностью планеты, за что и поплатились собственными жизнями, когда вступили в отчаянную схватку при защите этой далекой заставы.

Нынешнее же поколение воительниц хорошо знало об опасностях, с которыми прежде не сталкивались их сестры, и было готово дать отпор.

Пока «Могильные клинки» разворачивались для нового захода, отделение воздаятельниц сестры Данаи заняло выгодную позицию, чтобы сбить их. Эти сестры отличались немалым боевым опытом и умели работать с тяжелыми видами оружия. Они считали себя молотом в армии Сороритас.

Старшая сестра-ветеран позволила открыть огонь, и отделение расчертило небосвод. Загрохотали тяжелые болтеры, посылая плотные очереди масс-реактивных снарядов-ракет; засверкали мелтаганы, выпуская обжигающе яркие струи прометия, которые на короткое время создавали во дворе сильное, но дрожащее освещение.

Воздаятельницы попали в цель, и противник понес первые ощутимые потери, когда «Могильный клинок» вспыхнул пламенем. Пилот получил столь тяжелые повреждения, что даже реанимационные протоколы не смогли справиться с последствиями бури зарядов и пуль, и летательный аппарат дождем из металлических обломков с лязгом рухнул на открытую площадку.

Выпущенные в отместку потоки частиц забрали жизни нескольких боевых сестер, да так стремительно, что даже не дали шанса вскрикнуть. Жаждущие отомстить, воздаятельницы собрались и подбили второй «Могильный клинок». В попытке сохранить скорость полета он врезался в третью машину, и вместе, источая густой едкий дым, они вышли из боя и бешено закрутились в направлении холмов. На время атака прекратилась, и, бросая эхо от шума двигателей, оба скиммера отступили для ремонта и восстановления.

Сороритас, в свою очередь, перегруппировались и оттащили раненых, пока ряды некронских воинов медленно и неумолимо приближались.

За спиной у сестры Изабель, бегом пересекавшей внутренний двор, яростно колыхался красный боевой плащ, в то время как мимо нее проносились лучи свежевателей, а в обратном направлении с яркими дульными вспышками вылетали болтерные снаряды.

В некотором смысле в условиях нынешней обстановки она испытывала облегчение. С тех пор как сестринство вернулось на Святилище-101, в самом воздухе витало предчувствие беды; гнетущая кладбищенская пустота песчаной планеты тяжело давила на многих сестер, и с каждым днем напряжение только нарастало. Любая из них втайне боялась, что ксеносы, зачистившие первую колонию, однажды вернутся, — и вот опасения подтвердились. Надвигавшаяся буря в конце концов разразилась.

Затворная рама болтера отъехала назад и замерла, что указывало на израсходование боекомплекта, и Изабель перескочила через низкую стену, чтобы спрятаться за обломками разрушенной статуи.

Неподалеку находилась сестра Ананке, которая методично целилась, стреляла, перезаряжала и снова стреляла, и при этом она как будто не замечала потоки жуткого зеленого пламени, стегавшие кладку вокруг нее, из-за чего воздух наполняла резкая вонь жженого камня и сплавленного песка. Изабель пригнулась и занялась перезарядкой оружия.

— Скольких мы подбили? — без лишних слов спросила она, вставляя свежий магазин. Просканировав силы вражеского наступления своим кибернетическим глазом, сама она насчитала очень много поверженных механоидов.

— Трудно сказать, — ответила Ананке, отвлекшись между выстрелами. — Его свалили, а он тут же воскресает и снова поднимается. — Она сделала очередной выстрел. — Клянусь, я уже десятки раз убила одних и тех же воинов.

Изабель предотвратила внезапную атаку на них, отправив оказавшегося рядом Бессмертного обратно на пыльную землю.

— Так и есть, — согласилась она, — их не отличить.

Порывистыми и нескладными движениями некрон опять выпрямился и зашагал дальше, будто ничего не произошло. С каждым шагом, приближающим их к Сороритас, Бессмертные посылали в их сторону энергетические заряды, и в какой-то момент Ананке последовала примеру Изабель и открыла вместе с ней огонь по той же цели. В этот раз машина упала и скрылась за линией наступающих, но сестры так и не поняли, что с ней случилось: она вышла из строя или собиралась вновь встать, чтобы и дальше изводить их.

— Нужны подкрепления, — проскрежетала Ананке в вокс-бусину. — Рассредоточением и меткими выстрелами здесь не обойтись.

Изабель ничего не сказала. Она прибежала из центральной крепости, где сигнал оповещения поднял боевых сестер по тревоге, и они тут же заняли каждая свое место для отражения вторжения. Судя по треску ружейного огня, идущему из-за парапетов на западе и юге, некроны продвигались не только через пролом в стене, и потому она не имела представления, сможет ли кто-нибудь откликнуться на призыв о помощи; кое-что, впрочем, было ясно: у них недостаточно оружия, чтобы долго удерживать линию фронта.

— Тверды вы станете, — прозвучал резкий голос, такой громкий, что обе боевые сестры услышали его и по воксу, и вживую. — Пойте со мной!

Глубокий бас проревел первую строчку из гимна «Священная Терра, мы умоляем тебя», и аутентический глаз Изабель уловил, как крепкого телосложения мужчина перескакивает через поваленную статую.

Озаряемый всполохами зеленого огня, Урия Зейн помчался на врага, как дикий зверь. Густые волосы развевались на ветру, в глазах читался религиозный пыл. В одной руке он держал лазерный резак, вытащенный из-под обломков недостроенной стены, а в другой — его излюбленный электрокнут.

— С пришельцами в бою мы превозможем! — закричал он, выжигая полосу белого света в передовой линии некронов.

Изабель увидела, как Бессмертные задержались на мгновение, словно озадаченные неожиданным появлением одинокого человека, решившего вступить с ними в схватку один на один. И тут ее осенило: ведь они просто машины, разве нет? Непредсказуемость действий людей ставила их в тупик.

— За дьяконом! — воскликнула Ананке, разглядев удачную возможность для контрнаступления. — Вперед!

Темнокожая Сороритас выпрыгнула из-за укрытия и побежала, на ходу ведя огонь. Другие боевые сестры услышали ее клич и последовали примеру.

Изабель оскалилась и, перебравшись через постамент перед ней, бросилась в атаку с оружием наперевес.

— Мы превозможем!

Кнут Зейна хлестнул и ударил ближайших механоидов, разрядив в них всю свою мощь. Те коротко исполнили безумный танец, когда электрический заряд нарушил их моторику, а один из Бессмертных, судорожно дернувшийся во время ведения огня из гаусс-бластера, направил дуло орудия на туловища собратьев.

С помощью киберглаза Изабель прицелилась и, не прикладывая болтер к плечу, произвела выстрел по стрелковой цепи некронов. Машины, несомненно, пришли в замешательство, но вот-вот должны были приспособиться к новым условиям.

— Пойте! — проорал Зейн, и, повиновавшись, Изабель присоединилась к Сороритас в боевом гимне, позволив военному ритму нести ее вперед, как по волнам, и оберегать от сомнений и нерешительности.

Очередью из болтера она снесла Бессмертному голову и увидела, как искусственный скелет повалился наземь и испарился в яркой вспышке. Хлыст Зейна возносился над головой и обрушивался со страшной силой, а импровизированное лазерное оружие отсекало конечности и прожигало стальные черепа.

Вдоль всего фронта прокатилась серия таких же изумрудных вспышек, и строй некронов наконец нарушился. Солдаты, которые после попадания не вставали, растворялись во всплесках энергии, как если бы их уносило телепортом или с помощью какого-то другого техноколдовства чужаков.

Бессмертные и когорты их меньших сородичей пытались перегруппироваться, но сестры, что называется, почуявшие кровь, не давали им опомниться и оттесняли назад к пролому. Сумасшедшая безрассудная атака Зейна оказалась именно тем, что было нужно для сплочения Сороритас.

Вдруг, словно получив беззвучный приказ, некроны стали массово отходить к бреши.

Внутри Изабель как будто зазвенел тревожный колокольчик, и она остановилась.

— Погодите…

— За ними! — проревел Зейн, взбираясь по невысокому нагромождению булыжников и отколовшейся кладки. Он поднял высоко над собой кнут и принялся раскручивать его на манер лассо, как бы бросая противнику вызов попасть в него. — Вера наша есть щит наш! Во имя Бога-Императора!

Подчинившись какому-то инстинкту, не то интуиции натренированного бойца, не то чудесному провидению, Изабель сосредоточилась и боковым зрением выхватила некое движение позади толпы защитников. Она обернулась и увидела группу тощих гуманоидов, размашистыми шагами пересекающих внутренний двор со стороны западной стены. «Они внутри! Позади нас! Как такое возможно?»

Некронские воины между тем навели оружие и открыли огонь все как один. Копья обжигающего света прошли чуть выше ее головы лишь благодаря тому, что она вовремя уклонилась.

Выстрелы настигли дьякона Урию Зейна и стерли его из плана бытия. Последняя песенная строфа, сорвавшаяся с его губ, растянулась в леденящий вопль, когда гаусс-свежеватели сделали свою работу. Его грива и красноватая кожа в одно мгновение обратились в прах, а кости страшно почернели, прежде чем тоже рассыпаться в ореоле нефритового света.

— Это ложный маневр! Они по эту сторону стен! — неистово кричала Изабель в общий вокс-канал. — Враг внутри!

В тот момент, когда раздались первые выстрелы, квестор Тегас тут же подошел к закрытой двери камеры-крипты и позвал стоящих на страже Сороритас. Одна из них, женщина со строгими чертами и узким разрезом глаз, подошла и уставилась на него.

Прежде чем она успела что-нибудь сказать, он впечатал в дверь металлический кулак.

— Это ксеносы, — уверенно заявил он. — Вы не можете оставить нас здесь, пока они атакуют монастырь. Мы принесем пользу канониссе!

— У меня есть приказы, — ответила боевая сестра. — А тебе доверять нельзя, я знаю.

Механодендриты Тегаса поползли по полу и оставили в пыли длинные следы — неосознанное отражение его настроения. С информацией, полученной с помощью разведывательного зонда, он не желал отсиживаться в стороне от конфликта и позволять войскам Сеферины в одиночку противостоять некронам. Он отказывался вверять жизнь свою и своих коллег в руки Сороритас.

— Почтенная сестра, — начал он, подавляя минутную слабость и модулируя свой голос так, чтобы казаться более покладистым, но та прервала его, стукнув прикладом болтера по двери.

— Не вздумай опять заговорить со мной! — прорычала женщина и плюнула в него. — Это твоя ложь…

Тегас так и не узнал, в чем она хотела его обвинить, поскольку коридор вдруг наполнился шумом и светом. Раздался пронзительный крик разрываемых молекул воздуха, и произошла голубовато-зеленая вспышка, приведшая к автоматическому затемнению его оптики.

Предсмертный вопль боевой сестры, угодившей в зловещий ореол, потонул в визге выстрелов некронских гаусс-свежевателей, и последнее, что увидел Тегас перед ее полной дезинтеграцией, была плоть, рассыпающаяся, словно горелая бумага.

Чувствуя, как остаточные цветные полосы обжигают рецепторы его искусственных зрительных приборов, он отошел от решетчатого окошка двери и вжался в стену, чтобы любой, кто заглянет в камеру, не смог бы его заметить.

Снова услышав треск и следующие за ним крики вылетающих пучков частиц, он зарегистрировал отраженный от каменной поверхности свет и по альбедо определил источник как некронские пушки. Продвигаясь по коридору в направлении его темницы, ксеносы вырывали металлическими клешнями железные двери и миллисекундные вспышки смертельного огня выжигали все, что находилось внутри.

Тегас удивился, как быстро чужакам удалось проникнуть в подземелья аванпоста. Быть может, они телепортировались через те дьявольские врата, о которых говорили выбравшиеся из Обсидиановой Луны, или пробрались по неким спрятанным туннелям? Были ли в монастыре такие ходы, которые Имогена и ее упрямые селестинки не заметили ввиду своего невежества? Впрочем, сейчас это не имело значения, учитывая, что ему грозила смерть. Мысль о колоссальной несправедливости такого поворота судьбы ударила ему в голову, словно пуля.

Он нашел в себе старую ненависть и дал ей выйти наружу. За что Омниссия проклял его? Как квестор мог послужить грандиозному замыслу Бога-Машины, если находился столь близко от бесценных сокровищ, а теперь висел на волосок от гибели, так и не добравшись до них?

Он нащупал священный амулет Великой Шестерни, висевший на шее, и провел по нему пальцами в надежде, что его божество не отвернулось от него.

Предупреждение Изабель оказалось бесполезным для Имогены, поскольку пришло слишком поздно, чтобы спасти жизни Сороритас. Внутри центральной крепости с обоих концов коридора в один момент, будто из ниоткуда, появились воины некронов и в скоротечной перестрелке убили многих боевых сестер.

Чтобы избежать схожей участи, Имогена потратила последние гранаты и нырнула в лестничный колодец, когда машины открыли по ней огонь. Единственный путь к спасению вел наверх, и Имогена заторопилась по узкой спиральной лестнице, проклиная свое невезение. Позади звучали шарканье и лязг железных ног, неумолимо шагающих следом. Они находились почти что у нее за спиной, не более чем в одном или двух пролетах.

Дойдя до следующей площадки, она остановилась и подняла оружие, целясь туда, откуда пришла. «Да как они смеют гнать меня, как трусливую собаку, — сказала она себе. — Неверующие не властны над верующими».

Первых двух противников она уложила попаданиями в голову, но за ними, похоже, шел целый взвод, и у нее банально не хватило бы на всех патронов.

— В сторону! — Сильные руки прижали ее к стене, и из дверного прохода мимо промчалась фигура в доспехе.

Имогена увидела, как боевая сестра швырнула связку осколочных гранат вниз и бросилась на пол. Заряды сдетонировали практически сразу, очевидно, поставленные на минимальный таймер.

Взрыв не только оглушил ее и раскидал некронов на мелкие детали, но и завалил лестничный марш обломками камня и сломанными механоидами.

Когда она узнала, кто прибыл ей на помощь, то заметно помрачнела.

— Сестра Мирия. Где канонисса? Ты бросила ее посреди битвы в компании с гибридом?

Женщина заговорила невнятно, к тому же сиплым голосом, но Имогене тем не менее удалось разобрать ее речь по губам.

— Не стоит благодарности, сестра, — ответила Мирия, откашливая густую пыль. — Сеферина вне опасности. А Децима — вовсе не враг нам. Она почувствовала приближение некронов…

— Не так уж и скоро, чтобы это принесло пользу! — огрызнулась она, оттолкнула Мирию и вышла на верхний ярус крепости.

— Исчезни. Ступай на свой пост.

— Канонисса просила меня убедиться, что вам ничего не гр…

— Мне не нужна твоя помощь, сестра-милитантка! — взорвалась она и специально сделала акцент на низком звании женщины.

Имогена ожидала гневной реакции, но Мирия лишь нахмурилась.

— Почему вы вечно ко мне придираетесь? — спросила она. — Зачем превращаете все в соперничество, где выиграть можете только вы? Я выполняю каждый ваш приказ, а в ответ получаю одно презрение!

— Сейчас не время и не место. — Имогена отвернулась, чтобы уйти, но Мирия схватила ее за руку.

— Мы можем погибнуть в любой момент, — сказала боевая сестра, — и я бы предпочла отправиться на тот свет к Богу-Императору, зная, чем же все-таки вас оскорбила, потому что иного объяснения у меня пока нет!

— Ты смеешь давать указания мне? — огрызнулась Имогена и вырвалась из ее хватки. — Хотя чего я удивляюсь! Ты ходишь с таким видом, будто имеешь высокое звание и почетную должность. Давай я тебе кое-что объясню. Ты, сестра Мирия, — женщина, ослушавшаяся приказа канониссы на Неве и ушедшая от телесного наказания!

Мирия взяла свой разбитый венчик.

— Я сполна получила за это, но вы по-прежнему меня корите за то, в чем совершенно не смыслите!

— Я знаю, что ты не подчинилась своему командиру! — парировала Имогена. — Мы входим в один орден, сестра! А это значит, что мы подчиняемся без вопросов. Я — инструмент воли Имперской Церкви. А вот ты — безнравственная бунтарка, прощенная госпожой, оказавшейся слишком мягкотелой, чтобы казнить тебя!

Женщина отшатнулась с выражением глубокого потрясения.

— Так… так вот что вы думаете обо мне? Что я поставила себя выше своих сестер? — Лицо Мирии вновь приобрело строгий вид. — Вы и близко не представляете, что произошло на Неве. Мне было приказано бросить мое отделение умирать, когда у меня еще оставался шанс спасти их! Я выбрала последнее!

Вдалеке раздались выстрелы, эхом прошедшие по длинному коридору.

Имогена не знала, как себя вести. Что-то в тоне Мирии заставило ее умерить свой пыл.

— В монастыре толкуют иначе, да и в сестринстве вообще. Якобы ты дала погибнуть своим подчиненным.

— Ничего подобного! — отрезала боевая сестра, и Имогена уловила в ее словах нотку боли. — Да, я несла ответственность за чужие жизни… И потому не хотела, чтобы кто-то еще умер понапрасну. — Она пристально посмотрела на старшую. — Мне все равно, что обо мне говорят те, кому неведома правда. Но как вы поступили, будучи на моем месте, сестра Имогена? Позволили бы своим сестрам умереть, если бы был хоть малейший шанс не допустить этого?

«Я бы следовала приказу», — хотела бы сказать Имогена, но понимала, что на самом деле это не так. Наконец она раздраженно скривила губы и отвернулась.

— Я не собираюсь заниматься тут демагогией. Пойдем. Я должна быть рядом с канониссой и оберегать ее.

С тем же строгим выражением лица Мирия пустилась вслед за сестрой-ветераном.

В туннеле за камерами-криптами царил страшный шум — к визгу оружия некронов теперь прибавились крики боли и грохот тяжелых автоганов. По-видимому, один из уцелевших сервиторов-стрелков Механикус выбрался на свободу и вернулся в боевой режим, чтобы противостоять пришельцам.

Наконец Тегас услышал звон чужеродного клинка о кованую сталь, когда прикрепленный под стволом гаусс-свежевателя топор ударил о дверь. Металл возле петель деформировался и погнулся, прежде чем моно-молекулярное лезвие глубоко вонзилось и начисто их срезало.

С громоподобным стуком дверь рухнула внутрь камеры и подняла клубы ржавой пыли… Как только квестор уловил блеск полотнища клинка, то выставил для защиты клешни и когти своих конечностей, змеевидных механодендритов и одной серворуки. Однако вместо механоида, которого он ожидал, в камеру вошла адепт Люмика с гаусс-свежевателем в руках, держа его, точно ребенок — свое игрушечное лазерное ружье. Она обнаружила начальника там же, где он и прятался, и заговорила без тени осуждения или эмоций.

— Некроны убили с-стражниц, — поведала она, предвидя его первый вопрос. — Сервитор-стрелок у-убил некронов.

Он выглянул из-за помощницы и увидел аллею смерти. Прах убитых боевых сестер и некоторых из членов его свиты устилал весь пол; куски шлака валялись вокруг смертельно раненного кибернетического раба, жалостно подрагивающего ногами.

— Мы не смогли бы их одолеть, — прошептал он.

— Неожиданно они нарушили схему атаки, — объяснила адепт. — Мы в-воспользовались преимуществом.

Тегас оглянулся на телохранительницу и, повинуясь необъяснимому импульсу, выхватил у нее инопланетное оружие. Оно оказалось удивительно легким, словно внутри было полым. У квестора появилось странное ощущение; его тут же захватило желание поскорее убраться подальше от оружия, непонятное физическое отвращение, поразившее его своей силой.

«Не время играться с этими штуковинами, — напомнил он себе. — Не здесь. Не сейчас».

Он закинул свежеватель в угол комнаты и оттолкнул адепта.

— Сними с илота автоганы и забери оружие Сороритас. Затем ступай за мной, — отдал он указания и заковылял по задымленному каменному коридору, присвистывая легочными фильтрами.

— Куда мы направляемся? — спросила Люмика.

Тегас не ответил, а просто продолжил шагать дальше.

На мгновение показалось, что некроны словно затягивают на шее защитников стальной трос, намереваясь придушить их всех. Они появились с трех направлений, причем некоторые, как по волшебству, в одночасье оказались прямо посреди баррикад, занимаемых лучшими бойцами Сеферины. Орудия безустанно сверкали с обеих сторон, однако пока число потерь у людей росло быстрее. Боевые сестры рассеяли свои силы слишком широко, что, однако, было необходимо для покрытия всех потенциально возможных углов атаки. Они быстро перенаправляли войска, посылая отделение за отделением в ответ на вылазки противника, но некроны умело расправлялись с воительницами, отрезая участки обороны монастыря с хирургической точностью.

Сестры, в свою очередь, встречали их массированным обстрелом. Они стойко держались под ударами неприятеля и героически погибали; те же, кто еще был жив, в насмешку над машинами вновь поднимались и продолжали сражаться благодаря одной лишь силе воли и несмотря на смертельные раны. Молитвами и актами веры Адептас Сороритас разжигали в себе любовь к Богу-Императору, несущую их в бой, и ненависть к чужакам, выводившую их выносливость на запредельные высоты.

В порядках некронов снова появились трещины, как ранее в результате пылкого наступления дьякона Зейна, а после формирования полностью смешались, и сплошная река стали внезапно хлынула обратно. Воины и Бессмертные начали исчезать десятками, отряд за отрядом растворяясь в потрескивающей энергетической пелене, вокруг которой искажалось пространство-время. Волна телепортаций стремительно пронеслась по их рядам, и за считаные секунды в границах сторожевой заставы Святилища-101 не осталось ни одного ксеносолдата.

Тишина опустилась на Сестер Битвы; тишина и неторопливый угрюмый рассвет кавирского солнца.

— Враг вывел все свои силы из боя, — доложила канониссе Кассандра. — Даная и Елена рапортуют о той же картине в первой и второй точках боестолкновения. Некроны сдались и отступили. — Ее голос подхватил ветер.

С крыши главного донжона, имеющей небольшой наклон, они могли обозревать всю крепость и долину за внешними стенами. Она поискала глазами отблески солнца, какие бывают на металлической поверхности, и ничего не нашла.

— Нет, — пробормотала Децима, стоящая рядом с госпитальеркой.

Верити осталась с ними, тогда как сестра Зара покинула их, чтобы помочь раненым.

Сеферина не поверила сказанному и переспросила;

— Это точно?

— Да, — ответила Кассандра, не сумев скрыть в голосе долю скептицизма. — Если судьба действительно благоволит нам, то, полагаю, мы задали им жару, и они сюда больше не сунутся. — Она посмотрела на неумершую. — Они ожидали нашего полного разгрома, как в прошлый раз, но сейчас мы были готовы. — На короткий миг боевая сестра чуть не поверила в свою правоту, однако эта надежда разбилась вдребезги, когда она посмотрела в холодные пустые глаза Децимы и вспомнила неисчислимую армию, которую видела внутри орбитального комплекса некронов.

— В судьбу я никогда не верила, — произнесла Сеферина и оглянулась, когда из крепости вернулись Мирия и Имогена.

— Докладывайте! — потребовала она.

Имогена обменялась тревожным взглядом с Мирией и поклонилась.

— Штурм проводился с нескольких направлений. Мы несли большие потери, но удерживали натиск. Битва протекала на равных, пока…

— …пока они не ушли, — закончила Мирия.

— То есть отступили, — поправила Верити.

Мирия качнула головой:

— Отступление предполагает сдачу позиций. Здесь же совсем иное. Они совершили тактический отход и теперь проводят перегруппировку.

— Но зачем? — не смогла скрыть удивления Кассандра. — Они могли просто не ослаблять давление. — Остальное она предпочла не озвучивать. «Рано или поздно нас бы все равно перебили».

— Они прощупывали нашу оборону, — догадалась Сеферина. — Ксеносы испытывали нас на прочность.

— Их немесора — или, иначе, командующего — зовут Хайгис, — вмешалась Децима и провела костлявым пальцем по одному из имплантатов на лице. — Мне кажется, я слышала его.

— Этот… немесор… по-прежнему там? — Имогена смело подошла к краю крыши и принялась изучать пустынный ландшафт.

— Они никогда не уходят, — прошептала женщина в изодранной одежде. Она погрузилась в себя, тяготимая неприятными воспоминаниями. — Они никогда, никогда не уходят.

— Теперь многое становится ясным, — прозвучал посторонний голос.

Сестры резко развернулись и тут же навели оружие, когда увидели, что на открытую всем ветрам крышу выходят квестор Тегас и его соратники из Адептус Механикус.

Имогена сдвинула брови.

— Как ты выбрался?

— Ваши сестры храбро сражались, — с мнимой скорбью произнес магос. — Они спасли мне жизнь.

Сеферина осторожно шагнула к адептам.

— А может, это ты их убил в суматохе боя.

— Тогда с какой стати я стоял бы тут перед вами? — отмахнулся он. — Вы сознательно не замечаете моей осведомленности в происходящем, канонисса. Вы не хотите связываться со мной, ибо не в состоянии избавиться от предвзятости ко всем, кто не относится к Сороритас.

— Да как ты смеешь?! — Имогена потянулась к рукояти своей силовой булавы, но Сеферина остановила ее жестом.

Кассандра молча наблюдала, как канонисса сжатым кивком дает Тегасу разрешение продолжать.

— Говори, — сказала она. — Я дам тебе возможность доболтаться до казни прямо на месте.

Квестор только презрительно фыркнул на это заявление.

— Я знаю о некронтир больше, чем вы все вместе взятые на этом проклятом каменном шаре, даже больше этой «сломанной игрушки». — Он показал серворукой на Дециму. — Смерть ваших сестер в восемьсот девяносто седьмом году не стала чем-то исключительным. Они не были первыми представителями нашего вида, которых убили эти ксеночудовища. Случай с ними всего лишь получил широкую огласку. В действительности человек увидел своими глазами некронтир более двухсот лет назад.

— Не может быть, — перебила Верити. Скорее для того, чтобы убедить саму себя в его неправоте. — Угроза столь значительная… Адептус Терра не стали бы молчать о такой опасности для Империума.

— Ты и впрямь столь наивная? — усмехнулся квестор. Он сделал паузу, и Кассандра сообразила, что магос достает из памяти какие-то сведения. — Солемнейс. Морригар. Лазарь. Белликас. Кто-нибудь из вас когда-нибудь слышал об этих мирах? — Когда никто не ответил, он кивнул и продолжил: — И никогда не услышите. Империум сталкивается со столь многими угрозами внутри и снаружи, что простым людям не следует знать, как близка к горлу человечества железная рука некронов.

— Сколько зафиксировано атак вроде этой? — требовательным тоном спросила Сеферина. — Выкладывай, какую еще информацию передал тебе инквизитор Хот!

— Я скажу вам вот что, — снова кивнул Тегас. — Этот рассвет дает мнимую надежду. Прощупывание, как вы сами и сказали. По той же схеме некроны действовали и на десятках других полей битв. Ксеносы отступили, чтобы произвести ремонт и перевооружиться. А когда вернутся, их будет так много, что сама земля задрожит от их поступи.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

В какой-то миг Мирии показалось, что канонисса даст команду убить квестора прямо на крыше центральной крепости. Боевая сестра даже представила себе эту картину: Сеферина рявкает приказ, верные Сороритас поднимают оружие, звучит вой выстрелов, и Тегас, махая конечностями, падает расстрелянный с края крыши.

В конце концов, он этого заслуживал. Он врал ордену Пресвятой Девы-Мученицы, вероятно, годами. Сперва — о секретной исследовательской базе Механикус в каньонах, а после — о смертельной угрозе некронтир.

— За твои деяния тебя давно следует прикончить, — сказала канонисса, озвучивая мысли Мирии. — Я сильно пожалею, если позволю тебе сделать еще хоть один вздох.

— Это будет фатальной ошибкой, — размеренно ответил Тегас. В его голосе отсутствовал хоть какой-либо намек на страх, но Мирия сочла это за очередную уловку. На самом же деле, скорее всего, он был напуган. Впрочем, одно неправильное движение, и он умрет там же, где стоит. — У меня больше нет никаких причин скрывать от вас что-либо, миледи. Текущие события выходят за рамки данных мне полномочий, так что мы теперь в одинаково затруднительном положении.

От отвращения к нему Сеферина посмотрела в сторону. Ее взор устремился в бледную зарю, и высоко в небе она различила смутные призрачные очертания Обсидиановой Луны.

Наконец канонисса снова заговорила:

— Если все обстоит так, как ты говоришь, нам необходимо пересмотреть план обороны. — Она метнула взгляд на Кассандру. — Передай отделениям, пусть передвинут к границам крепости излучатели силового поля, расположенные вокруг камеры генераториума.

— Наши энергосистемы останутся без защиты, — подметила Верити.

— Если ксеносы опять заберутся так глубоко на территорию монастыря, это уже не будет иметь значения, — мрачно объяснила Имогена, пока Кассандра тихо переговаривалась по вокс-бусине.

— А с ним чего? — Мирия, не стесняясь, показала на Тегаса дулом болтера.

— Пусть живет, пока, — распорядилась Сеферина, и квестор заметно расслабился. — Его навыки и знания еще могут пригодиться мне. — Она подошла к нему ближе. — Ты все понял, шестеренкин? — Тегаса передернуло от такого уничижительного обращения. — Если от тебя не будет никакой пользы, считай, ты покойник.

Мирия закинула оружие на плечо и уставилась на квестора.

— Так что мы будем делать?

Она обратилась к канониссе:

— Стоять и умирать?

— Сестра Мирия! — жестко прикрикнула Имогена. — Ты забываешься! Говори с почтением, когда обращаешься к госпоже!

Мирия закусила губу и поклонилась.

— Конечно… я не хотела проявить неуважение… — Она подняла глаза. — Но вопрос тем не менее остается. Нужно придумать другую стратегию, моя госпожа. Если мы не перенесем поле битвы на территорию противника, они нас одолеют!

— Не тебе тут оспаривать приказы старших, — продолжила Имогена. — Я думала, ты хорошо усвоила этот урок после Невы!

Мирия проигнорировала ее, сконцентрировавшись на том, чтобы выдержать на себе пристальный взгляд Сеферины.

— Мы должны положить конец этой угрозе в зародыше. Нужно отправиться в Обсидиановую Луну… — Она замерла. — Все мы тут знаем, зачем.

— Я не согласна, — сказала канонисса, — это сущее самоубийство, учитывая те бесчисленные войска, что, как вы утверждаете, там находятся. — Она снова посмотрела ей в глаза. — Тем более у нас нет звездолетов, а вход в пещеру в конце каньона, о которой вы рассказывали, завален…

— Есть другой путь, — неожиданно встрял Тегас, плотнее закутываясь в свою рясу из-за поднявшегося ветра. — Я могу предложить свое решение.

— Железный свиток, — догадалась Децима, впервые за долгое время подав голос. — Он выполняет разные функции. — Она отвернулась и забормотала в пустоту низким и грубым голосом.

Неожиданно загоревшись этой идеей, квестор продолжил:

— Теперь, когда я видел его в действии, думаю, у меня получится вызвать конфигурацию портала из матрицы устройства. Единственное, что необходимо, так это активные некронские врата внутри Обсидиановой Луны, чтобы было с чем с связаться. Я сумею открыть проход в комплекс.

— Но как нам его уничтожить? — спросила Кассандра, зря в корень проблемы.

— Он снова лжет, — буркнула Децима. — Заткнись! — злобно шикнула она на голос, который никто, кроме нее, больше не слышал.

Тегас не обратил на нее внимания.

— Как в центре данного аванпоста существует реактор, так и у ксеносов есть пространственно-фазовое устройство, питающее их крупнейшие установки. И да, сестры, я смогу деактивировать его, если вы отведете меня туда.

Имогена отчетливо уловила в его речи нотки алчности и незамедлительно направила на него оружие.

— Гибрид права! Он снова лжет! Бьюсь об заклад, он даже сейчас что-то замышляет, чтобы в первую очередь извлечь для себя выгоду!

— Выгоду? — возмущенно повторил Тегас. — Даже по моим самым смелым оценкам, наши шансы на успех не выше одного к пяти тысячам! В настоящий момент, старшая сестра, моя главная выгода — моя жизнь!

Ветер унес гневные слова квестора, и на какое-то время лишь слабый шорох песка по камню нарушал тишину.

— Мы останемся и будем сражаться, — наконец решила Сеферина. — Таков наш путь. Мы — несокрушимый бастион для врагов человечества. Так было всегда. — Она взглянула на Мирию. — Здесь погибли наши сестры, и в память о них мы отстоим эту заставу. Мы будем биться до последнего патрона, если так того пожелает Бог-Император.

Она подошла к краю крыши.

— И пока мы будем сражаться, вы, сестры, отправитесь в катакомбы огромной инопланетной машины и уничтожите ее.

— Вы уверены? — спросила Имогена.

Сеферина кивнула:

— Если мы ничего не предпримем, Святилище-сто один снова накроет саван безмолвия. История повторится.

Тень улыбки тронула не-совсем-лицо Тегаса и исчезла столь же скоро, как и появилась, вероятно, эмоциональный пережиток прежних настоящих ощущений квестора. Он вел себя так, словно одержал победу.

Это не ускользнуло от Мирии, и она решила бросить ему вызов.

— Почему мы должны доверять Адептус Механикус? В наших рядах есть Сестра Битвы, что в своих познаниях о некронах превосходит квестора.

Она кивнула на Дециму, на что та стала заламывать руки.

— Нет, — невнятно выпалила она. — Нет, нет. Не вздумайте ходить! Притихни! Я не хочу снова туда возвращаться.

— И вместо меня вы доверитесь этой… — Тегас сделал паузу, подбирая подходящий эпитет, — разбитой, сломленной душе?

Он приблизился к ней, и Децима опасливо отпрянула.

— Да вы вообще понимаете, что она такое на самом деле?

— Некроны сделали это с ней. Криптек, тот, что называет себя Оссуаром.

Дециму передернуло, когда Верити назвала это имя. В пещерах и военном комплексе пришельцев утраченная боевая сестра показала себя сильной и непокорной, но теперь превратилась в пугливую и раздражительную, что вызывало противоречивое впечатление.

— Мы проиграем, если будем просто ждать, — прошептала она. Ее глаза смотрели в некую далекую точку. — Да. Да.

Театральным жестом Тегас раскрыл свое одеяние.

— Похоже, единственный способ убедить, что я достоин доверия, — доказать на деле. Хорошо. Я продемонстрирую вам, чем в действительности является эта «бедная-несчастная».

— Она человек! — возмущенно вскрикнула Верити.

— Как космический десантник? — сказал Тегас. — Или как псайкер? А может, как крысолюд или огрин? Или как я? — Механодендриты Тегаса взвились во все стороны, как голодные змеи, но Децима не дрогнула, лишь зажевала изрубцованные губы.

Кончик одного из механических щупалец раскрылся, как цветочный бутон, и оттуда появился веер из прозрачных треугольников, со щелчком разложившихся в круг. Из отдельных сегментов получилось устройство, напоминающее крупную лупу.

Линзы затуманились, но обрели четкость, когда Тегас стал водить непонятным прйбором в нескольких сантиметрах от поверхности кожи всех членов неумершей. Терагерцовые волны безвредно омывали ее, просвечивая мясо и кости для создания трехмерного изображения, на котором ясно виднелись мириады металлических имплантатов, вживленных ей в плоть.

— Испытательная модель, полагаю, — отстраненно и бесстрастно сказал Тегас. — Этот ученый некрон, которого вы упомянули… Он ставил эксперименты над человеческим видом. Потребуется вскрытие, чтобы в точности узнать, что он пытался доказать.

— Ты к ней не притронешься, — твердо сказала Мирия.

— Нет? — Тегас двинул линзы вверх, и Децима попробовала отдернуть голову, при этом слабо захныкав. — Когда вы увидите это, то, уверяю, вы измените свое мнение.

Устройство магоса провело томографию неумершей и представило послойную модель ее черепа. В затылочной области сидело существо, которое Мирия уже раньше видела внутри Обсидиановой Луны, меньшая по размеру разновидность искусственного скарабея некронов. Злобный жукоподобный робот, глубоко зарытый в мясо на шее, своими тоненькими лапками цеплялся за позвоночный столб. Даже пока боевая сестра с ужасом наблюдала это зрелище, он слегка шевелился, будто живой.

— Простите, — зарыдала Децима. — Простите, простите, простите…

— Нам неизвестно, как ксеносы их называют, — грубым тоном объяснил Тегас. — Инквизитор Хот дал им имя «мозгоклещи», хотя я нахожу такой термин чересчур мудреным.

Кассандра подняла болтер.

— Устройство управления сознанием?

— В точку, — кивнул Тегас. — Но оно, похоже, повреждено. — Он указал на снимке затемненные участки панциря машины. — Готов поспорить, именно эта неисправность дала ей возможность сбежать от некронов годы назад. Скарабей частично вернул ей свободу воли.

После открывшейся правды Верити выглядела нездоровой. Она коснулась руки Децимы, но та отдернула ее, будто обожглась.

— Те голоса у нее в голове, это криптек терзает ее?

— Весьма вероятно, — ответил Тегас. — Но с тем же успехом так может проявляться повреждение ее рассудка. Психологические травмы у людей порой приводят к непредсказуемым последствиям.

Имогена нахмурилась.

— Какая разница. Ей в любом случае нельзя доверять.

— То же я могу сказать про него, — возразила Мирия, указывая на квестора.

— Нет, — прозвучал робкий голос. Неумершая обвела присутствующих взглядом. — Шестеренка прав. Я дефектная и могу быть опасна для вас. Если я окажусь слишком близко к Оссуару, он будет видеть… он сможет видеть моими глазами.

— Ты сама этого точно не знаешь, — попробовала убедить ее Верити.

— Вам нельзя так рисковать, сестры, — окончательно и бесповоротно заявила Децима.

С трона на вершине личного командного монолита немесор Хайгис внимательно обозревал боевые порядки своей пехоты. Ряды воинов стояли наготове; одни только прибыли через порталы орбитальной станции, другие вернулись в строй, завершив ремонт после первого наступления. Бессмертные и личи-стражи, как вся его армия, неподвижно замерли в ожидании приказа ожить и отправиться убивать.

Генерал пристально вглядывался в каждого из-за парапетной стены монолита, чувствуя, как под ним мерно гудят контргравитационные моторы. Хайгис задержался, чтобы запомнить момент единения; он подключил свой интеллект к обширной контрольной матрице, охватывающей его низших солдат, и принялся разбирать их недавние воспоминания и сортировать информацию.

Воины едва ли имели разум в истинном значении этого слова. До Великого Преображения и сладостного облегчения, что принес биоперенос, они составляли самые презренные касты некронтир, к коим относились рабочие, прислуга, бедняки. Звездные боги освободили их от тирании разума, лишили эмоций и характера. Оставили лишь саму суть, мельчайшую из возможных искорок жизни, сделав их бездушными и покорными.

«Счастливые, блаженные, — подумал Хайгис, предполагая, каково им должно быть в их состоянии. — Не обремененные нуждой принимать решения».

Превосходившие их по всем параметрам Бессмертные, в свою очередь, во времена Плоти были солдатами в армиях династов, что нашло отражение после перерождения. Они были лучше вооружены, имели усовершенствованную броню, но прежде всего — сохранили чуть большую частичку прежних себя. Конечно, ее недоставало, чтобы дать им имя или личность, но вполне хватило, чтобы остались приобретенные военные навыки. Это был обычный холодный расчет, ведь иначе время и силы, затраченные на их обучение, пропали бы даром. Как и рядовым некронам, им не хватало ума, и они существовали только в настоящий момент. И те и другие были всего-навсего ходячим оружием, инструментами для убийств, и со своей функцией они справлялись превосходно.

Хайгис не помнил, как проходил его биоперенос. Лишь то, как он проснулся уже в механическом теле, пульсирующем от внутренней мощи и смертоносного потенциала. Самым сильным воспоминанием о том восхитительном мгновении было чувство невероятной легкости, свободы от мирских забот и проблем вроде разложения его органической оболочки и бесполезных нравственных норм смертных созданий. Немесор забыл, кем был до Преображения, так как эту информацию стерли и удалили из него, но, несомненно, он занимал высокое положение, раз ему сохранили некоторую долю самосознания. Такое объяснение его вполне устраивало. Первое, что Хайгис сделал в новообретенной машинной оболочке, — склонился перед своим господином, Имотехом Повелителем Бурь.

Другим, разумеется, повезло куда меньше. В ходе трансформации одни понесли ощутимый ущерб сразу, а у других осложнения проявились спустя многие тысячелетия. Так, например, возникли Уничтожители — некронтир, которые из-за сбоя энграмм и нигилистического настроя превратились в берсерков, жаждущих убивать всех на своем пути и не способных думать о чем-либо еще. Однако они не шли ни в какое сравнение с омерзительными Освежеванными, которые слетались на запах крови, словно стервятники. Движимые необъяснимым влечением, которое Предвестники называли проклятием, они надевали на себя содранную кожу и прочесывали поля сражений в поисках трупов. Кое-кто утверждал, будто они одержимы безумием, и именно в нем кроется причина их странной мании; лишенные плоти, они якобы стремились воссоздать ее, срезая мясо с тех, кто умер в бою с некронами. Иные находили в их поведении влияние одного из звездных богов, убитых в ходе Войны на небесах, который напоследок выпустил вирус, что однажды заразит всех той же страшной болезнью.

Хайгис не выносил ни первых, ни вторых и никогда бы не позволил своим войскам вступить в битву вместе с ними. Возможно, это был отголосок его былого Я, но немесор рассматривал сражение как нечто неприкосновенное, нечто такое, где проверяются любые истины и где воля и сила дают ответы на все вопросы. Будь генерал по-прежнему способен на подобного рода эмоциональные реакции, про него верно было бы сказать, что он относится к войне с отеческой любовью.

По завершении систематизации данных генерал принялся тщательно их просеивать. Он одновременно увидел все: каждое отдельное столкновение, каждую схватку, каждое убийство в рукопашной, каждый выстрел свежевателя и тесла-заряд. Разум постепенно рисовал огромную картину смерти, по мере того, как перед некронским военачальником разворачивались сотни небольших битв с точки зрения его солдат; изображения прокручивались синхронно, наслаиваясь друг на друга. Он созерцал, как проигрывают павшие и как одерживают верх победители. И все это за те короткие мгновения, что Хайгис пребывал в центре сети и поглощал сведения.

Когда он закончил, то отсоединился, и в его глазницах ярко разгорелось изумрудное пламя. У него был план, составленный на основе отчетов о первом наступлении, и у него были солдаты, значительно превосходящие числом тех женских особей, что сидели за стенами форпоста.

В уме Хайгис уже одержал победу. Поражение человеческих захватчиков было неизбежным. Теперь оставалось только претворить замысел в жизнь. Выдвинутую им теорему смерти требовалось доказать.

Из энергокристалла на вершине монолита полился свет и окутал немесора дрожащим ореолом, когда он воздел руку в огненной перчатке и показал ею в песчаные пустоши — в сторону недалекой долины, где органики доживали свои последние минуты.

В посланном сигнале он во всех деталях изложил собравшимся свою стратегию, чтобы ни у кого не возникало недопонимания или двойственного восприятия его команд. Закончив объяснять подчиненным, куда идти и кого убивать, Хайгис сказал одно слово, и вокодер его машинной оболочки воспроизвел звук через бортовые усилители монолита. В этом не было никакой нужды, но сама ритуальность, категоричность этого жеста очень нравилась ему.

Словом этим было «казнить»; без всяких боевых кличей или ликования, без страха или сомнений армия некронов двинулась по направлению к Святилищу-101.

— А вдруг это такой хитрый ход, — тихо сказала Верити, так чтобы только Мирия услышала ее.

Боевая сестра, стоявшая на одном колене, отвлеклась от проверки снаряжения и подняла на нее глаза.

— Думаешь, мне это не приходило в голову?

Верити оглядела всю Великую часовню и скорчила гримасу.

— Мало того, что ты должна отправиться в эту опасную миссию, так еще и ксеномеханизм будет активирован здесь, в священном месте…

— Это самая защищенная часть монастыря, сестра, — напомнила ей Мирия.

— Да, — согласилась она, — но, по-моему, это все равно кощунство.

— Не спорю, — серьезно ответила сестра-милитантка и сделала паузу. — Я хорошо понимаю намерения Тегаса. И, когда наступит время, я припасу для него пулю.

— Адептус Механикус явно нельзя назвать верующими, по крайней мере, не такими, как мы, — настаивала на своем Верити.

— Не суди по нему о всех, — прозвучало в ответ. — Мне приходилось биться на одной стороне с адептами, которые с честью выполняли свой долг перед Золотым Троном. Но Тегас, как ни крути, действительно не самый приятный из них.

— Они служат неправильному божеству, — не унималась госпитальерка. — Почитают Бога-Машину, который лишь одно из воплощений Бога-Императора… Разве смогут они когда-нибудь узреть истинную славу Его, как мы?

— Если вы так хотите, мы можем устроить теологические дебаты, сестра Верити, — позвал Тегас из дальнего конца громадного зала, шагая в сопровождении Кассандры и Данаи. — Но, боюсь, сейчас не самое лучшее время и не самое подходящее место для подобных бесед.

— Он слышал меня… — сквозь зубы шепнула Верити.

Мирия коснулась уха и сказала:

— Учитывая, сколько в нем аугментики, он, наверное, слышит жужжание каждой песчаной мухи в этих стенах.

— И даже за их пределами, — уверил квестор, демонстрируя холодную и скупую улыбку.

— Довольно болтовни, — строго произнесла канонисса, стоявшая неподалеку.

Жестом она подозвала сестру Ананке, и та подошла с контейнером в руках. По приказу Сеферины она осторожно открыла его и извлекла серого цвета железный свиток; всем своим видом Ананке выражала неприязнь к инопланетному устройству. Позади нее в тени столбов притаилась Децима, наблюдавшая за происходящим из глубины капюшона.

— Отдай ему, — скомандовала канонисса.

Ананке сделала, как ей велели, радуясь тому, что наконец избавилась от артефакта ксеносов. Тегас жадно принял его, и девушка, тут же отпрянув, схватилась за свой болтер, в чем, впрочем, не было нужды, так как рядом стояли Имогена и трое других Сороритас, целившихся Тегасу в голову.

— Неужели это так необходимо? — сымитировал он вздох разочарования. — Я дал слово, что буду помогать вам.

Несмотря на это заверение, Сеферина и пальцем не пошевелила, чтобы боевые сестры опустили оружие.

— Приступай к работе, — приказала она, — но знай: если хоть как-то обманешь нас, то не доживешь до наслаждения плодами своего предательства.

— И в мыслях не было, — отозвался квестор. — В конце концов, моя дорогая канонисса, мы хотим одного и того же.

— Давай уже! — гаркнула Имогена, когда ее терпение иссякло. — Живее!

— Как пожелаете. — Тегас приблизил свои манипуляторы к свитку и провел ими над поверхностью устройства, следуя кругам и линиям, составлявшим чужеродные знаки.

Внимание Верити захватил слабый стон, вырвавшийся из Децимы за секунду до того, как некронский прибор превратился из инертного куска металла в сияющий и извивающийся канат зеленого огня.

Тегас впал в шок, его кибернетические конечности застыли и намертво сжали артефакт. Живой металл трепетал в его хватке, меняя свою форму с зловещей плавностью, отчего по коже Верити забегали мурашки. Сперва устройство развернулось на манер свитка, заполненного движущимися символами и целыми строками текста, затем превратилось в опахало из угловатых пластин, переливающихся разными цветами и излучающими свет. На короткий миг оно приняло форму куба, потом — жезла и, наконец, обратилось в тонкие проволоки, которые, распутавшись, подрагивали в воздухе, словно трава на ветру.

— Да! — воодушевился квестор. — У меня получилось! — Подобное проявление человеческих эмоций казалось непривычным и даже неуместным для адепта Механикус.

Когда тончайшие лекала стали увеличиваться в ширине и диаметре, Тегас понял, что пора отпустить устройство, чтобы оно вошло в завершающую стадию реформирования. Оно трансформировалось в дуги, сверкающие концы которых начали сходиться вместе. Когда инопланетный металл со звоном скрепился, то образовал обруч, достаточно большой, чтобы через него шагнул человек, а затем по его поверхности растеклась энергетическая дымка, испускающая необычное излучение. Верити не могла отвести глаз от чарующей, почти гипнотизирующей игры переливающегося света…

Чужеродного света.

Опомнившись, она завертела головой, чтобы прекратить зрительный контакт. Между тем по мембране пошла мелкая дрожь, из-за чего могло сложиться обманчивое впечатление безобидности портала, но Верити лично видела, что лежит по ту сторону пелены: бесчисленные армии и непостижимые машины, дожидающиеся часа пробуждения.

Сама мысль о том, что ее попросят вернуться туда, наполняла ее ледяным ужасом. Она осмелилась боковым зрением посмотреть на канониссу и задумалась, услышит ли от нее приказ отправиться вместе с остальными. Внезапно Верити стало стыдно за свою боязливость, но она не могла ничего с собой поделать и только бессловесно молилась, чтобы такая команда не поступила.

Никогда прежде она не бывала в месте, подобном некронскому комплексу, в месте, где отсутствие духа было практически осязаемо. Госпитальерка силилась ясно выразить свои мысли, найти правильные слова, чтобы описать то чувство, которое она испытала тогда. Самое близкое… опустошенность. Ни на что не похожая пустота, абсолютный вакуум, где вере не найти почву.

Погруженная в размышления, она вздрогнула от неожиданности, когда Децима отважилась подать голос.

— У вас мало времени, — сказала сломанная женщина. — Длительное пользование устройством привлечет их внимание. Вы должны поспешить.

Сеферина приблизилась к Тегасу.

— Готово?

— Воистину, — ответил квестор и кивнул дважды.

Канонисса взглянула на старшую сестру.

— Имогена. Собери отделение и отправляйся в цитадель чужаков. Твоя задача — уничтожить ее или погибнуть.

— Принято, — четко отсалютовала женщина, а после посмотрела в лица Сороритас, окружавших ее. — Мне нужны пять человек, сильных душой и готовых встретиться сегодня с Богом-Императором. Велика вероятность, что мы никогда не вернемся из этой миссии и погибнем на чужой земле. Итак, кто готов пойти со мной?

— Я, — первой вызвалась Мирия, едва с губ старшей сестры сорвалось последнее слово. Меньшего от подруги Верити и не ожидала.

— И я. — Даная приподняла свой мелтаган.

Стоявшая рядом с ней сестра Ананке молча кивнула в знак согласия присоединиться к ним.

— Пока имя Его на устах, — сказала Кассандра, выходя вперед, — нет разницы, где умирать, там или здесь.

Последним членом группы стала сестра Пандора, повторившая воинское приветствие Имогены.

— Замечательно, — чинно произнес Тегас и сделал вдох. — Думаю, лучше всего вперед послать заместителя… — Он обратил взор на своих подчиненных, и Верити увидела, как они попятились в страхе. Никто не хотел проходить сквозь портал и стать одним из тех, кто попадется в ловушку некронов.

— Ты сказал, все готово, — вмешалась Сеферина, подходя к Тегасу ближе. — Проход открыт, да?

— Да, но благоразумнее…

Она не дала ему закончить. Стремительным движением канонисса хорошо ухватилась за одежду адепта, и за счет увеличенной силы, даруемой искусственной мускулатурой силового доспеха, оторвала магоса от земли и целиком закинула в мерцающую мембрану.

Подобие крика вырвалось из его глотки, но этот звук резко оборвался, когда он коснулся горизонта событий портала и провалился в никуда. Лишь вспышка яркого света отметила его исчезновение.

На лице Имогены показалась черствая усмешка, но быстро пропала.

— Отделение готово, миледи.

— Убедись, что он сдержит слово, — слегка поклонилась Сеферина. — Да пребудет с вами благословение Золотого Трона, сестры мои. Аве Император!

— Аве Император! — хором повторили Сороритас.

— Удачи, — бросила напоследок Верити и почувствовала, будто ей сдавили грудь.

Задержавшись, Мирия сдержанно кивнула ей и ступила во врата, после чего помещение наполнилось светом.

Отстраненным, нечитаемым взглядом Децима безмолвно проводила храбрых женщин, уходящих в неизвестность одна за другой.

Если первый штурм проходил в неспешном и равномерном темпе, каким его специально задумывал некрон-командующий, отправляя войска низшего порядка разведать расстановку и мощь обороняющихся людей, то второй протекал стремительно и изменчиво.

Под прикрытием низких песчаных облаков, поднятых утренним теплом, враг подобрался к монастырю и перешел на быстрый марш, как только показался в пределах видимости защитников аванпоста. Личи-стражи, Бессмертные и воины шли в одном формировании, пересекая скалистые образования и поднимаясь по дюнам. Они продвигались, словно полчище саранчи.

Возглавлял их железный монстр, называемый триархическим охотником, — громадная машина, которая перемещалась на трех ногах, похожих на чудовищные косы, и оставляла за собой глубокие ямы в песке. Скопление дисковидных датчиков придавало ее корпусу вид паучьей головы, что дополнительно подчеркивалось когтями-манипуляторами, свисавшими на манер мандибул. За узлом управления на самом верху восседал триархический преторианец, принимавший тактические сводки от некронтирских солдат и передававший обратно свежие данные по целям. Первые несколько выстрелов — лучи длинноствольных лазерных ружей, которыми были оснащены остатки персональной техногвардии Тегаса, — без ущерба поглотили невидимые панели рассеивающих щитов, закрывавших Охотника со всех сторон.

Сияющее жерло его багровой пушки крутилось в разные стороны, выискивая подходящую цель, и, когда наконец нашло, со страшным воем мгновенно испарившихся частиц пыли выбросило пламенное копье. Тепловой луч, выпущенный под высоким углом, вонзился в зубчатую стенку над главными воротами, где обустроили огневые точки бойцы Тегаса. Камень покраснел и растаял, растекшись лавой, а киберсолдаты обратились в вопящие факелы.

Их предсмертные крики стали сигналом к началу финальной схватки. Каждая боевая сестра в цепи навела оружие и открыла стрельбу по некронам, на что воины и Бессмертные с ненавистью ответили им точными разрядами гаусс-энергии, разрушающими камень и испепеляющими плоть. В авангарде шли личи-стражи, которые отбивали попадания рассеивающими полями своих крупных каплевидных щитов, а боевыми косами с легкостью разрезали наспех разложенные изгороди из колючей проволоки и противопехотные ежи. Триархический охотник между тем, уворачиваясь от пульсирующих сгустков плазмы, по-крабьи подбирался к монастырю и, переключив тепловой излучатель на режим рассеивания, поливал огнем частично проломленные участки стены.

Сестра Елена, находившаяся за парапетом, спешно бросилась вниз, и пронзительно визжащий поток зеленых молний прошел в том месте, где она только что стояла. Она выругалась и поползла вперед, прижимая болтер к нагруднику.

— Докладывай! — позвала она, заметив сестру Изабель. — Мой вокс сломался.

— Нет, вся сеть лежит, — поправила та. — Не спрашивай как, но машины заблокировали все частоты. — Ей приходилось кричать, чтобы быть услышанной за шумом, создаваемым окружающими боевыми сестрами, которые палили из болтеров по наступающим силам противника.

— Чего я и опасалась. Монолит, — мрачно сказала Елена. — Видишь, вон там? Плывет подобно парящему замку в задних рядах… Он генерирует электромагнитные поля, нарушающие связь. Они хотят, чтобы мы сражались в изоляции друг от друга.

— Они превосходят нас в пять, может, в десять раз. Связные с южной и западной стен сообщают, что через пустыню продвигаются еще войска.

— М-да! — сплюнула Елена и метким попаданием болтерного снаряда в горло обезглавила Бессмертного, шагавшего внизу прямо под ними. — Бог-Император проклянет нас всех, если эти заводные болваны снова осквернят это место!

Когда позади раздался женский крик, Елена обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как через край стены переваливается и падает на скалы Сороритас с почерневшим и обугленным туловищем, источающим запах горелого мяса. Секунды спустя другой тепловой луч рассек воздух и пронесся прямо над ними.

Изабель зашипела, как злая кошка, а Елена тяжело проглотила крик боли, когда на ее волосах, стянутых в конский хвост, затрещало пламя. Она сбила огонь латной перчаткой и скривила лицо.

— Мы должны подбить этот шагоход! — прорычала ветеран.

— Чем? Песнями и проповедями? Он экранирован.

— «Тибальт» давно ушел, а вместе с ним и наши надежды на подкрепление или эвакуацию… — с горечью кивнула женщина и замолчала.

— Последнее категорически неприемлемо, — возразила Изабель. — Адепта Сороритас однажды уже проиграли здесь. Сбежав, мы опозорили бы память умерших.

— Твоя правда, — согласилась Елена, а после вернулась к текущей проблеме. — Я придумала другой способ. Сколько у тебя осталось гранат?

— Четыре.

Сестра-ветеран вложила в руки Изабель и свои заряды.

— Возьми мои тоже, свяжи их вместе и синхронизируй таймеры.

Она высунулась из-за парапета и оглядела пустыню; Охотник занял удобную позицию, твердо уперся в землю и приготовился открыть огонь по крепостной стене. Если он расширит брешь, вся линия фронта прогнется. За защитными панелями Елена увидела некрона, подключенного к ядру машины, который отрывистыми движениями работал над пультом.

— Что ты задумала, сестра?

— Одну дерзкую глупость, как раз для старушенции вроде меня. Когда подойдет время, кидай гранаты в щиты. Об остальном я позабочусь.

Не дожидаясь, пока ответит Изабель, она бросилась бежать вдоль зубчатой стены в сторону следующей башни, а точнее, того обожженного пенька, что от нее остался после длительного непрерывного обстрела.

Некроны прошивали воздух рядом с ней потоками зеленого пламени, и она чувствовала, как в легких иссякает воздух, а в ноздри бьет резкая озоновая вонь. Добравшись до черных каменных развалин, до сих пор горячих, она перекатилась и приняла боевую стойку. Никто в ордене не мог сравниться с ней в меткости стрельбы — по крайней мере, так ей хотелось думать, — и сейчас она собиралась это доказать.

Изабель сделала все в точности, как ее просили. Вращающаяся гроздь скрепленных бронебойных гранат описала широкую дугу в направлении спинных панелей триархического охотника и сдетонировала в идеально рассчитанный момент. Силы взрыва хватило, чтобы на короткий миг убрать квантовый экран, чего, впрочем, оказалось достаточно, чтобы Елена выпустила очередь из трех снарядов по пилоту-преторианцу.

Боевая машина некронов заревела, словно раненый зверь, и, потеряв равновесие, придавила под собой с десяток сородичей. Елена услышала, как Изабель и другие женщины в стрелковой цепи громко заликовали, но понимала, что это преждевременное ликование.

Гигантский механический паук был действительно ранен, причем смертельно, но все-таки полностью уничтожить его не вышло. Однако в результате этой отчаянной попытки Охотник врезался в стену и за счет силы удара сам довершил начатое Еленой.

Со звуком, напоминающим растянутый раскат грома, парапеты треснули, просели и в итоге развалились, создав пролом в стене. Елена увидела, как фигуры в черной броне полетели вниз, когда каменные блоки развалились и посыпались один за другим. Треножник упал на колени и судорожно задергался, а некроны, словно детеныши этого арахноида, залезли на корпус подбитого родителя и потоком хлынули в трещины, возникшие во внешней стене. Елена почувствовала, как внутри нее все похолодело.

Она заставила себя подняться на ноги и перезарядить оружие, а затем впервые за долгие часы, как ей казалось, оглянулась на сам форпост. Центральный и внутренний дворы утопали в дыму; везде сверкали огни перестрелок. Пролом в стене, образованный упавшей военной машиной, оказался лишь последним в череде других, и серебряные скелеты уже кишели всюду, посылая во все стороны завывающие зеленые молнии. Куда ни падал взор, везде было одно и то же: крики, клубы пыли и смерть.

Второе падение Святилища-сто один началось.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Как бы Мирия морально ни подготовила себя к повторному путешествию через межмерный канал, этот опыт все равно оказался тяжелым.

Когда она нырнула в портал головой вперед, ее чувственное восприятие исказилось от стремительного движения-без-движения, вызывавшего тошноту и головокружение. Если в прошлый раз она как будто проходила через дверь этого вневременного непространства, то сейчас она падала в бездонный колодец света и шума, в пустоту, в которой, казалось, будет лететь вечность. Беззащитную перед измерениями, противоестественными для человеческого рода, ее опять выворачивало наизнанку, и, как и прежде, она ухватилась за веру и молилась, пока все не закончилось.

Странный полупрозрачный лед, образовавшийся на ней при переходе, треснул, едва она сделала следующий шаг. Услышав, как под подошвой зазвенел металл, она стала раздраженно счищать с себя тонкую корку изморози. Голая кожа горела, словно ободранная или обветренная.

— Очи Катерины… — выдавила Ананке, припадая к полу. — Что это, черт возьми, было?

— Мы просто открыли дверь, сестра. — Мирия протянула ей руку, чтобы помочь встать.

— Когда мы тут все разнесем, учтите, обратно я пойду пешком, — прозвучало в ответ.

Ее упрямство вызвало на лице Мирии легкую улыбку.

Остальные боевые сестры тоже приходили в себя, собирались с мыслями и всматривались во мрак, ища потенциальных противников. Мирия сморгнула капли талой воды с ресниц и тоже огляделась.

По поверхности идеального квадрата позади них, вырезанного в боковой стороне небольшой черной пирамиды, растекалась большая лужа, но, вопреки законам гравитации, — в вертикальном положении. Исходящее от нее свечение слабо озаряло длинный ряд пирамид перед ними, что показалось Мирии знакомым.

— Аллея монолитов, — узнала она. — Мы убежали отсюда, а теперь вернулись.

— Нет, — отрезала Имогена, светя по сторонам подствольным фонариком своего болтера. — Не то же место. Это другое хранилище для их дьявольской техники, просто почти идентичное по виду и назначению.

Присмотревшись, Мирия поняла, что старшая права. Здесь было меньше внешних источников света, тени более плотные и мрачные, а дремлющие монолиты выглядели богаче. Она различила золотые линии, покрытые густым слоем пыли.

— Видите? — позвала Пандора, показывая дулом оружия. — Глиф, вон там. Он повторяется на всех машинах.

Символ напоминал сломанный наконечник стрелы с затупленным концом, шипастым древком и кругом, врезанным в острие.

— Я уже видела его, — сказала Мирия. — То существо, что мы встретили, криптек… У него была такая же метка. — Она постучала себя по нагруднику, демонстрируя, где находился знак, и в это мгновение осознала, что кого-то не хватает. — А где Тегас?

Квестора нигде не было видно. Каждая Сороритас включила по фонарику, и запыленный воздух пронзили отчетливые белые полосы. Врата монолита за ними стали угасать, лишаясь питания, и в считаные секунды вернулись в твердое состояние, в каком напоминали витражное стекло.

— Проклятая шестеренка опередила нас всего на какие-то мгновения… — сдвинула брови Даная. — Неужели механоиды забрали его?

— Тихо! Слышите? — подняв руку, произнесла Пандора, отошедшая от группы на несколько шагов.

Мирия уловила в затхлом пространстве громадного помещения некий звук — необычное глухое постукивание, как от трещотки.

— Оно доносится оттуда, — показала она.

Старшая сестра уперла в плечо болтер и жестом подала отделению команду двигаться вперед.

— Перемещаемся, сменяя позиции. Не стрелять, пока я не скажу.

Мирия пошла с Пандорой и последовала за ней через узкую щель между двумя спящими машинами некронов. Неожиданно худощавая женщина впереди обернулась и нахмурила серые брови.

— Интересно, что это за звук? — прошептала она.

Специфическое эхо вызывало у Мирии ассоциацию какой-то машиной. Оно напоминало ей шум работающего мотора или вращающихся механизмов. Но когда сестры пробрались к следующей дорожке из монолитов, Мирия поняла, что это смех.

Тегас неторопливо шел вдоль линии безмолвных пирамид и нежно проводил по поверхности каждого монолита руками, сервоконечностью и механодендритами. Тут и там от его прикосновения загорались слабые зеленые искры, перепрыгивающие от инопланетных машин к нему. Он запрокинул голову в капюшоне и вновь засмеялся на манер тарахтящего двигателя, что встревожило Мирию. Видеть высокопоставленного члена Адептус Механикус радующимся чужеродной технологии казалось неправильным.

— Terac, — прошипела она, — отойди от них!

Застыв на месте, он повернулся и увидел, как Имогена и остальные Сороритас протискиваются через бреши между пирамидами.

— Это… — начал он, вертя головой, — это невероятно. — Тегас поднял взгляд на высокий железный небосвод, где туда-сюда бесшумно двигались изумрудные огоньки. — О моя дорогая сестра Мирия, если бы вы только видели моими глазами… — Он махал в воздухе, словно пытаясь схватить что-то, доступное только его зрению. — Пласты информации витают в самой атмосфере. Матрицы квантового сдвига, электромагнитно-закодированная мнемосхема, сады экзотических частиц, исполняющие симфонию… — Тегас медленно закружился, вознеся конечности, словно в молитве. — Так вот как они все ощущают? Все равно что плавать в океане данных, внутри которого еще один, а в нем еще, и еще, и еще…

— Квестор! — пролаяла Имогена, и он тут же затих. — Не знаю, с какой машинной магией ты тут играешься, но прекращай это дело! Если мы привлечем внимание ксеносов, то погибнем еще до начала нашего пути!

Тегас взглянул на нее с насмешкой:

— Старшая сестра, подумайте сами. Мы только что прибыли внутрь базы через прямой пространственный коридор, самым грубым способом наладив связь. Если бы некроны были активны в этой зоне, они бы непременно почувствовали это и явились сюда в большом количестве! — Он простер руки, охватывая молчащую каменную машину. — Тут кто-то есть? Нет. Логическим путем я пришел к выводу, что вся эта часть комплекса погружена в сон, вероятно, до тех времен, когда наступят масштабные сражения. Нам нечего бояться.

— Все равно, — упрямо сказала Имогена. — Я даю приказ. Ты подчиняешься.

Тегас остолбенел.

— Сестринство всегда свысока смотрело на нас. Вы счастливы, что мы обслуживаем ваше оружие, производим силовые доспехи, строим вам танки и звездолеты… Но вам претит сама мысль, что мы с вами ровня. Невзирая на мой ранг, ваша канонисса обращалась со мной, как с орудием, которое можно беззаботно выбросить! Это недопустимо! — Его вокодер закряхтел, словно не в состоянии передать реальное выражение эмоций, реальный гнев. Но затем его тон снова сменился. — Но я прощаю ее. Я рад, что она закинула меня первым. Хранимые здесь богатства тысячекратно компенсируют подобное унижение. — Он прошел обратно к ближайшему монолиту и погладил его. — Столько богатств, — проворковал он. — Я бы хотел все тут разобрать на части и узнать, как оно работает…

— Никогда бы не подумала, что таким, как он, свойственна жадность, — уголком рта вымолвила Ананке. — Не слишком ли это по-человечески для них?

Мирия шагнула вперед и схватила руку Тегаса. Сервомоторы кибернетической конечности завизжали, сопротивляясь увеличенной силе боевой сестры.

— Вспомни, зачем мы здесь, — сказала она. — Это тебе не увеселительная прогулка. Твоя жизнь в наших руках. — При этих словах она подняла болтер.

Тегас сдался и отступил.

— Я помню, — сокрушенно ответил он, а спустя мгновение добавил: — Простите меня. Это просто шок от увиденного… Но вы, разумеется, правы. У нас есть задание.

— Энергетическое ядро, — напомнила Имогена. — Веди нас к нему.

Он поклонился и зашагал дальше. Чуть отстав, следом за ним пошла Пандора.

Поравнявшись с Мирией, Имогена наклонилась к ней и заговорила.

— У нас есть задание, — повторила она слова магоса. — Реликвия. Госпитальерка видела ее в лаборатории, которую вы описывали. Сможешь отыскать туда дорогу?

Мирия посмотрела наверх и стала изучать подъемники и гигантские движущиеся элементы комплекса.

— Может быть. Если я сориентируюсь, найду какую-нибудь из перемещающихся платформ на верхних ярусах.

— Это… вторичная цель. — От Мирии не ускользнуло, чего Имогене стоило это сказать. — За такие слова святая выжжет мне глаза, но тем не менее уничтожение Обсидиановой Луны является приоритетным. Уж лучше мы потеряем священную вещь, чем позволим ксеномашинам марать своим присутствием звезды.

Мирия понимала, что старшая сестра права, но все равно ей трудно было успокоиться и представить, что «Молот и Наковальня» будет утрачена и навсегда уничтожена. И целой жизни в рядах репентисток не хватило бы, чтобы искупить вину за подобный провал.

— До этого не дойдет, — вымолвила она.

Строгое выражение лица Имогены вернулось.

— Не будь наивной, — бросила она и зашагала прочь.

Прокатывавшийся по коридорам грохот войны, казалось, оповещал о наступлении конца света. За криками раненых, гудением и жужжанием медицинских инструментов непрерывно стрекотали болтеры и визжали энергетические орудия чужаков. Время от времени раздавался мощный взрыв, сотрясавший стены, отчего на головы госпитальерок и их подопечных сыпались струи песка.

Сестры из ордена Безмятежности перенесли свой временный лазарет из внутреннего двора в длинное изогнутое помещение со сводчатой крышей, подпираемой столбами. Когда монастырь только возводили, здесь находились казармы; теперь небольшое количество беспорядочно раскиданных тут коек приспособили для принятия раненых боевых сестер.

Верити, Зара и остальные трудились изо всех сил, ведь правила военного времени предписывали любыми средствами и как можно скорее поднимать солдат на ноги и отправлять обратно в бой. В действительности же мало кто нуждался в их опеке, так как большинство получавших попадания от оружия некронов умирали почти сразу, а немногие другие, кого даже просто задело, впадали в глубокую кому, отличавшуюся практически полным отказом всех функций организма.

Рукой в валетудинарианской перчатке она провела над обожженными участками кожи простого рабочего, пребывающего в наркотическом сне, и из кончиков металлических пальцев со щелчком вылезли скальпели, автосшиватели и лечебные щупы. Перчатка была неотъемлемой частью Верити, продолжением ее тела, как болтер для сестер-милитанток.

Закончив с мужчиной, она оглянулась на Талассу, которая пребывала в полудреме; повязки на ее животе темнели от крови из раны, которую еще предстояло залатать. Боевая сестра скалилась от боли, вглядываясь в каменный потолок и тщательно прислушиваясь, как будто по доносящимся звукам складывала цельную картину разворачивающейся битвы.

Верити повернулась обратно как раз в тот момент, когда Зара поднялась от бездвижной сестры-доминионки, которую принесли из западного крыла монастыря. Госпитальерки встретились глазами, и вторая слегка покачала головой, прежде чем натянуть на лицо доминионки похоронный саван.

— Они продолжают наступать, — сквозь зубы процедила Децима, наблюдавшая из-за поваленного столба. — Заставляют нас сдавать одну баррикаду за другой, подбираясь все ближе к центральному донжону. Поток неудержим.

На мгновение Верити задумалась, что конкретно описывает Децима — эпизод из прошлого или текущее сражение.

— Почему ты здесь? — спросила она.

— Канонисса забрала у меня оружие, — объяснила неумершая. — Запретила драться. Приказала не путаться под ногами. — Она завертела головой. — Мне нельзя доверять.

Знакомое чувство жалости к разбитой женщине вновь вернулось к Верити. Горькая печаль, которую сама Децима, похоже, была не в состоянии испытать.

— Я не верю. Думаю, ты пришла сюда, чтобы оберегать нас.

— Оберегать? — шепнула Децима. — Оберегать, — повторила она и, кажется, успокоилась, но затем резко подскочила и схватила руку госпитальерки. — Ты ведь врач. Сможешь вытащить его? Ты ведь умеешь резать и сшивать плоть, да?

— Да, — настороженно протянула Верити. — Что ты имеешь в виду?

— Децима, — выпалила она, — я хочу быть ей. Сейчас я не уверена. — Она сжала пальцы в кулак и стала тереть глаз. — Где-то там воспоминания, но они заперты. Они мелькают, словно кадры на экране, но ничего не значат. Я не знаю, кому они принадлежат. Ты утверждаешь, что я и есть эта женщина. А Наблюдатель говорит, что это не так… что я…

Она отвернулась и закричала на своего бесплотного мучителя.

— Прекрати! Замолчи!

Верити испугалась, когда Децима стала беспощадно хлестать себя по лицу, в результате чего с ее треснутой губы закапала густая маслянистая кровь. Она бешено вцепилась костлявыми пальцами в мясо на шее, точно в том месте, где, как Тегас показал, под кожей находился поврежденный мозгоклещ.

— Эта штука! Это она причиняет мне боль! Я смогу положить всему конец!

— Чем я могу тебе помочь? — в конце концов спросила Верити и ощутила, как внутри нее открывается холодный провал при мысли о том, что, возможно, потребуются крайние меры. Это был бы далеко не первый раз, когда госпитальерке пришлось даровать кому-то Умиротворение Императора, но с каждым таким случаем какая-то часть ее души отмирала.

Наконец она подняла глаза на выжившую и увидела нечто необъяснимое — непонятное свечение, как от эктоплазменных зарядов вокруг мачт космолета в варпе. Загадочный ореол жуткого света — тусклый, но различаемый — мигал над головой Децимы.

— Ч-что это? — Таласса увидела то же самое и приподнялась с постели.

Ответ Децимы так и не прозвучал. Что-то привлекло ее внимание, и вдруг она завопила, как разъяренное животное. Неумершая навалилась всем телом на Верити, и они обе повалились на пол казармы, когда внутри помещения вспыхнул слепяще яркий свет.

Сперва Тегас считал, что они нужны ему, ведь некронский комплекс, разумеется, таил в себе бесчисленные опасности. Если бы из-за них хоть единожды случайно включилась тревога, к ним немедленно отправилась бы фаланга воинов и ликвидировала их. Исходя из этого, квестор полагал, что рано или поздно ему понадобятся боевые сестры. Однако вовсе не потому, что верил, будто им под силу справиться с неприятелем, а по той простой причине, что они на какое-то время отвлекут на себя внимание некронов и тем самым дадут ему возможность скрыться. Но теперь, когда Тегас был здесь, видел и плавал в незримых данных, обволакивающих это место подобно плотному туману… он изменил свое мнение.

Он уже начал понимать простейшие принципы того, как действует сеть некронов. С правильно настроенным квантовым передатчиком к ней можно было подключиться из любой точки Вселенной; мгновенная связь за счет труднопостижимого феномена квантовой запутанности. Модификационные протоколы, заложенные во внутренние системы Тегаса, усердно работали, чтобы приспособить один из многих его коммуникаторов для выполнения одной только этой функции. К настоящему моменту он уже успел осторожно прозондировать несколько неопасных подпрограмм и даже рискнул проникнуть в нижние уровни невидимой матрицы дремлющих секторов орбитального комплекса. И вскоре он был готов предпринять более смелые шаги.

Одна из подпрограмм щедро наполнила его резервные жесткие диски картами, на которых показывались размеры и планы Обсидиановой Луны. Магос счел странным, что некронтир не держали свои сведения под многослойной системой защиты, но, в конце концов, они разительно отличались от служителей Империума. В государстве Императора Человечества главными инструментами правления являлись невежество и страх, и, чтобы их не потерять, Адептус Терра утаивали от населения даже самые простейшие истины. Так, во многих секторах Империума закон строже всего наказывал обыкновенных людей за обладание звездными картами без официального на то разрешения, а в некоторых мирах запрещалось даже читать, не имея соответствующей лицензии.

Но у некронтир не было причин пугать и держать в неведении своих подчиненных младшего порядка, так как страх и жажда знаний у них попросту отсутствовали. Полезная информация, которая в Империуме была на вес золота, находилась у некронов в свободном доступе. Сети буквально ломились от нее. Практически бесконечные объемы данных, которые мог взять кто угодно. Знания, собранные за миллионы лет, и первым же желанием Тегаса было завладеть ими всеми.

Но это было невозможно. По любым меркам, он обладал колоссальной и надежной памятью, но это было все равно что пытаться чашкой вычерпать океан.

Эмуляция неудовлетворенности привела к прагматичному решению спустя наносекунду или две. У него бы ни за что не вышло впитать весь объем данных из инопланетной матрицы, не стоило и пытаться. Тем не менее даже с такими запасами выкачанных сведений Тегас теперь мог по праву называться самым сведущим экспертом в области изучения некронтир во всем человеческом космосе. Если ему, конечно, удастся выбраться и пережить конфликт.

Обдумав свое положение, он обрадовался идее вернуться на Марс с гигаквадами информации об инопланетных машинах. Этот дар не только перечеркнет любые его прошлые ошибки и обеспечит ему почетное место среди правителей Красной планеты, но и позволит кардинально изменить баланс сил в его отношениях с инквизитором Хотом и Ордо Ксенос. Они сами приползут к нему на коленях. К Адептус Механикус станут относиться с должным почтением.

Но чтобы его мечты воплотились в реальность, требовалось еще кое-что. В субмозговых областях разума Тегаса составлялся план того, как ему пережить бурю этой малой войны и продержаться несколько дней. Ему нужно было только дать некронам снова истребить Сороритас и не привлекать к себе внимания. После сражения механоиды обязательно вернутся в состояние гибернации, и тогда у него появится шанс сбежать.

Оставалось прихватить с собой стоящий приз. Нечто такое, что можно будет предложить в качестве благодарности любому, кто придет ему на помощь, будь то агенты Хота или очередные представительницы сестринства. Реликвия. Он заберет «Молот и Наковальню».

Благодаря тому, что Тегас вслушивался во все, он в деталях знал разговор между Имогеной и Мирией. На планете его зонд подслушал рассказ девчонки-госпитальерки о лаборатории некронов, где она видела артефакт Сороритас. И теперь, когда у него были карты, которые чужаки не охраняли, он знал, где находится артефакт.

В уме квестор приступил к написанию сценария. Все начнется с того, что он возвратится в монастырь, один. Он будет опечален смертью всех членов отряда Имогены. В доказательство он предоставит Сеферине реликвию, однако на благодарности времени не будет, поскольку придут некроны. Он настроится на их канал связи и убедится, что они получили сигнал тревоги, а после ускользнет в неразберихе боя, прихватив артефакт с собой.

Он поднял взгляд на громадные металлические стены и замысловатую кристаллическую машинерию высоко над головой и изобразил сожаление. Да, эту изумительную станцию придется уничтожить, но, возможно, когда-нибудь Механикус вернутся сюда и среди ее останков найдут что-нибудь полезное. Если он хотел выжить, нужно было сделать трудный выбор, ведь, если он погибнет, выйдет, что все его усилия потрачены зря.

В суматохе сражения разумному созданию не составит большого труда где-нибудь спрятаться, пока женщины и машины будут убивать друг друга. Тегасу предстояла долгая партия, но игра стоила свеч.

Когда группа дошла до четырехсторонней развилки, он остановился и с помощью датчиков серворуки взял пробы воздуха.

Сзади он почувствовал присутствие сестры Пандоры.

— Куда теперь? — спросила она, похоже не осознавая необъятности этой базы.

Тегас пристально посмотрел на нее. Она ничем не отличалась от остальных. Вбитые с детства догмы застилали ей глаза, не давая оценить невозможную геометрию и потрясающую гармонию дизайна комплекса. «Сестры умеют только ненавидеть, — сказал он себе. — Глупо было ожидать от них чего-то иного».

— Туда. — Тегас показал своей сервоконечностью. — Этот коридор выведет нас к главному генератору.

— Уж больно уверенно ты говоришь, — сощурилась Имогена. — Откуда тебе известно?

— Я регистрирую мощнейший отток энергии оттуда, идущий в громадный комплекс над нами. Ничем другим это быть не может.

— Тогда идем, — ответила женщина.

Квестор покорно кивнул и зашагал дальше, осторожно оглядываясь по сторонам в ожидании подходящего момента, чтобы сбежать.

Момент настал.

Шествие времени Смертоуказатель воспринимал лишь в виде сухих цифр, которые перетекали одна в другую и влияли на оптимум. Минуты и секунды представлялись ему как отдельные точки на прямой, отмечающие расстояние между приведением оружия в боевую готовность, казнью и получением следующей задачи. Бесконечный цикл, постоянное движение вперед.

Фазовый потенциал беззвучно изменился и размягчил сектор пространства-времени внутри строения людей, что позволило некронскому стрелку выбраться из гиперпространственного ублиета, где он наблюдал за жертвой и готовился к нападению. Инопланетный киллер вышел из-за пространственной завесы и нанес охотничью метку. Инфокамень, предоставленный ему немесором Хайгисом, изобиловал сведениями о цели и идеально подходил для нужд снайпера. Устройство-обозначитель, встроенное в бронированный капюшон Смертоуказателя, поставило на цель нейтрино-бозонный маркер, настроенный так, что его свечение было видно в пяти измерениях. Куда бы ни отправилась добыча, будь то имматериум или телепортационная камера, это не имело значения, пусть даже она преодолела бы хронометрические барьеры или сердце звезды. До тех пор, пока не истечет период распада этого энергетического ореола, — чуть больше часа по меркам людей, — жертве не скрыться от взора ассасина.

Впрочем, так долго еще никто не проживал. Продержаться, пока метка не спала, было бы неслыханной удачей. В личных записях Смертоуказателя был зафиксирован всего один инцидент, когда эльдарскому экзарху удавалось избегать ликвидации на протяжении целых пяти минут, пока смертельный выстрел в итоге не нашел его. Но в случае с особью женского пола с поврежденным рассудком подобных осложнений ничто не предвещало.

Смертоуказатель навел на цель свой синаптический дезинтегратор и выстрелил сжатым пучком лептонных частиц.

Ответ Децимы так и не прозвучал.

Она придавила Верити к полу, и обжигающий поток энергии прошел мимо. Вместо них он забрал жизнь у бедной Талассы.

Раненая боевая сестра издала душераздирающий вопль, когда заряд порвал ее нервные ткани и прекратил всю синаптическую активность в ее мозге. Женщина обмякла; тело превратилось в вялый кусок мяса, глаза широко раскрылись и покраснели. Кровь обильно потекла из ноздрей и ушей и собралась на подушке. Что самое ужасное, она, по всей видимости, еще была жива, но медленно умирала. Ноги конвульсивно дергались, пока отключались и разлагались последние участки ее разрушенной нервной системы.

В лазарете началась паника, и Верити с Децимой поползли по каменной плитке, чтобы найти укрытие.

— Смертоуказатель! — воскликнула неумершая. — Некронтирский убийца! — Она сердито оглядела окутывающее ее свечение. — Он пришел за мной. Я его цель. Должно быть, это все из-за имплантированного скарабея… По нему он засек меня.

Верити осмелилась выглянуть из-за поваленного столба, где они прятались, и увидела, как Зара и остальные госпитальерки проводят экстренную эвакуацию пациентов. Кроме того, в дальнем конце казармы она уловила черную дымку и слабый отблеск стали. Ярко-зеленый луч, тонкий как нить, прошил пространство комнаты.

— Зара? — по воксу позвала Верити. — Выводи всех, береги боевых сестер! Мы удержим снайпера здесь!

— Нет! — крикнула Децима. — Ты должна идти! Ему нужна только я! Смертоуказатель убьет свою жертву и тут же испарится. Позволь мне умереть!

— Разве об этом ты хотела меня попросить? Мгновение назад, когда сказала, что тебя гложут сомнения? — Она наклонилась ближе, и ее голос задрожал. — Так ты хочешь, чтобы я… даровала тебе избавление?

— Да, — мгновенно прозвучало в ответ. — Нет. Да. Нет. Нет. Да. — Децима сомкнула челюсти и проскрежетала: — НЕТ!

Очередной заряд пронесся у них над головами и раскрошил кладку.

— Не мне делать выбор, — словно осененная, сказала выжившая. — У меня давно забрали это право.

Глубоко сидевший в Верити страх зажег искру, быстро разгоревшуюся до костра.

— Я отказываюсь в это верить, — решительно произнесла госпитальерка. Она воздела руку, и перчатка с медной филигранью и сложными механизмами раскрылась на манер цветка из лезвий и игл. — Раз ты желаешь умереть, значит, ты готова пойти на риск? Ты мне доверяешь?

Децима сильно зажмурила глаза, и Верити догадалась, что та ведет тихую схватку с голосом у нее в голове.

— Доверяю, — слабо промолвила она.

— Приготовься, будет очень больно, — велела ей Верити и потянулась к шее неумершей.

По мнению Мирии, они находились где-то над дольменными вратами, неподалеку от того яруса, куда они прибыли при первом переходе через порталы. Она огляделась по сторонам, пытаясь отыскать знакомые места. «Лаборатория где-то рядом, — убеждала себя Сороритас. — Я уверена».

Однако здесь трудно было быть в чем-то уверенной. Некронский комплекс имел модульную структуру: тысячи или даже миллионы одинаковых блоков были составлены вместе для создания вызывающих головокружение помещений и бесконечных коридоров, тянувшихся во мрак. В них напрочь отсутствовала какая-либо архитектурная красота или элегантность, коими отличались сооружения, возводимые в Империуме. Весь этот комплекс строил не мастер; в пещерообразных внутренних пространствах Обсидиановой Луны отчетливо прослеживалась холодная и нечеловеческая логика вычислительной программы.

Через вентиляционные каналы в стальных стенах Мирия видела регулярные отблески ослепляющего света, отчего кожу покалывали разряды статического электричества. На дальней стороне этого барьера курсировали колоссальные объемы энергии, усмиренные и направленные на питание станции. Мирии оставалось только гадать, что за наука смогла создать такое.

— Здесь проход! — позвала Пандора, шедшая во главе отряда.

Дулом оружия она показала на шестиугольный туннель, нижняя грань которого плавно переходила в пол коридора, по которому они продвигались.

— Показывай, — сказала сестра Имогена, подходя ближе, чтобы увидеть все самой.

Мирия оглянулась на Тегаса, вставшего позади, и спросила:

— Это и есть наш путь?

Квестор не ответил, и тогда она повторила вопрос уже более строгим голосом.

— Да, — наконец кивнул он.

Назойливое чувство тревоги закралось в мысли боевой сестры. Тегас выглядел рассеянным, будто его внимание занимало что-то совсем другое. Он демонстрировал поведение, схожее с тем, что она наблюдала днями ранее в монастыре. Тогда он бессловесно переговаривался со своими приспешниками, но здесь? Что его занимало теперь?

— Эти отметины, — Даная кивнула на стены туннеля, — на черном камне…

Когда Мирия заметила их, внутри у нее все похолодело. Прежде она уже видела те же узоры, выгравированные на темных стенах, — идеально вырезанные лазером овалы, похожие на щит с единственным блеклым рубином наверху. Она расслышала слабый хруст металла, трущегося о камень.

— Нет… — Она резко обернулась к Тегасу. — Не подх…

Овалы вдруг выгнулись и перевернулись, и Имогена с Пандорой оказались прямо под ними. Даная закричала, но было слишком поздно. Стены туннеля — не служебного прохода, а своеобразной галереи-склада — ожили, когда железные насекомые стали вылезать из щелей в кладке, где покоились.

Наружу хлынул поток стрекочущих скарабеев, доходивший до пояса, и унес Пандору вместе с врезавшейся в нее старшей сестрой. Оружие Имогены успело прогреметь всего один раз, а затем ее поглотила кишащая масса инсектоидов.

Неожиданно Тегас ударил Мирию тяжелой клешней своей серворуки, растущей из-за спины, и Сороритас потеряла равновесие. Он бросился бежать, сверкая стальными паучьими лапками, и мгновение Мирия колебалась, будучи неуверенной, что ей делать.

Остальные боевые сестры между тем противостояли огромному рою скарабеев, который каким-то образом удалось вызвать Тегасу. Вздымающаяся волна металлических жуков с каждой секундой подступала все ближе и не собиралась замедляться. В этом бурлящем течении что-то зашевелилось, и, к ужасу Мирии, оттуда появилась Имогена, вставшая на ноги за счет одной лишь силы воли. Скарабеи покрывали ее с головы до ног, словно сплошная кольчуга. Кровь рекой лилась из ран на обнаженной коже, а силовой доспех искрил и резко дергался в тех местах, где машины прокусили миомерные пучки мышц и приводные механизмы. Она яростно била по себе, сдирая тварей, рвущих ее сотней острых как бритва жвал.

Правый глаз ей уже вырвали, но здоровый завертелся по сторонам и злобно и обвиняюще вперился в Мирию. Ей удалось перекричать жужжание, вой и щелканье челюстей скарабеев, с хрустом ломающих ей кости, и дать последнюю команду.

— Не подведи! — задыхаясь, воскликнула она и забулькала кровавой пеной, фонтаном сорвавшейся с губ; в следующую секунду она упала обратно в толпу машин, жаждущих растащить ее на части.

Мирия развернулась и, звеня сабатонами о стальное покрытие пола, стремглав бросилась в погоню за квестором.

Смертоуказатель игнорировал остальных людей, спешно покидающих зону боестолкновения, поскольку ни у кого из них не было чего-то хотя бы отдаленно похожего на оружие, ничего, что датчики ассасина расценили бы потенциально способным пробить его бронированный капюшон.

Закинув на плечо длинноствольный дезинтегратор, он неторопливо зашагал по сводчатому залу под мерное гудение разрядника на дуле. В виртуальном поле зрения некронского солдата ярко сияла точка, обозначающая цель. Она перемещалась туда-сюда за невысокой баррикадой из обрушившейся каменной кладки. Обнаружив, что энергия рассеивается весьма необычно и не соответствует стандартным параметрам, ассасин снова сверился с данными, переданными ему немесором.

Его целью был нетипичный гуманоид — органик, в значительной степени усовершенствованный технологиями некронтир. Охотничья метка кружила над главным элементом модификаций — управляющим сознанием скарабеем. Хайгис снабдил ассасина всеми доступными сведениями об этом модуле и исходящем от него излучении, что существенно упростило выслеживание жертвы. Но сейчас, однако, показания ослабевали и становились неправильными. Светящийся маркер разделялся, вел себя так, словно находился в двух разных местах одновременно.

Смертоуказатель сбавил темп и опустил винтовку. Случай был крайне странным, беспрецедентным. Две минуты прошло с момента выставления метки. Тут, во Вселенной, время утекало, а цель до сих пор не была устранена. Эти факторы были взаимосвязаны. Убийство надлежало совершить скорее рано, чем поздно.

Внезапно спокойствие воздуха нарушил звук — дикий крик боли. Убийца услышал его и продолжил движение. На короткий миг в реальности открылась щель, и Смертоуказатель убрал свой дезинтегратор обратно в пространственный карман, а оттуда вынул вторичное оружие — серебряный гиперфазовый меч, способный разрезать практически что угодно, кроме разве что самой плотной материи. Штатные ассасины династий не всегда действовали с большого расстояния; порой целесообразнее было подобраться вплотную для устранения цели.

Держа перед собой клинок, некрон неумолимо приближался к упавшему столбу, как вдруг охотничья метка разделилась на две половины, разбежавшиеся в разных направлениях.

С медной перчаткой, блестящей от крови, Верити выскочила из укрытия и рванула к двери. Сломанный и подергивающийся скарабей по-прежнему был зажат в ее кулаке, пинаясь своими тоненькими лапками-иголками и пытаясь выбраться. Он испускал тот же потусторонний свет, что и ореол над головой Децимы, ввиду чего госпитальерка опасалась, что теперь и сама стала жертвой.

И тут она допустила одну непростительную ошибку, какую ни за что бы не совершила боевая сестра. Она оглянулась назад.

Ей пришлось. Хирургическое удаление инородного тела, проведенное второпях и без надлежащей подготовки, с применением самых примитивных инструментов и с молитвами об успехе, обращенными к Богу-Императору… Учитывая все обстоятельства, вероятность того, что она подарила Дециме милосердную смерть, против которой же и выступала, была весьма высока.

Но она нигде не видела следов искалеченной, истекающей кровью женщины. Перед глазами госпитальерки вновь предстала страшная открытая рана на шее Децимы, там, где она до кости срезала ей изрубцованную кожу вместе с мясом…

Она верила, есть шанс, что Смертоуказатель придет в замешательство после насильственного изъятия помеченного имплантата. Быть может, этого даже хватило бы, чтобы нарушить его логику. Сейчас это предположение показалось ей глупым.

Некрон находился прямо за Верити, и она споткнулась, когда он занес над ней сверкающий меч.

При падении Верити выронила скарабея, и тот, звонко ударившись о пол, начал кружить на месте, оставляя за собой след из крови Децимы. Смертоуказатель невозмутимо посмотрел на него и раздавил ногой, после чего свечение исчезло. В какой-то момент она подумала, что убийца расправится и с ней тоже, но невыразительная череполикая маска, отполированная до зеркального блеска, продемонстрировала лишь отсутствие к ней интереса. Некрон отвернулся и снова стал высматривать неумершую.

И наконец он нашел ее. Появившись из теней, женщина с криками понеслась прямо на него; ее лицо в шрамах и шея были влажными от свежепролитой крови. С охотничьей меткой, парящей у нее над головой, Децима выглядела поистине ужасающе. Она напоминала призрака мести, неупокоенную душу, вернувшуюся с того света отплатить тем, кто убил ее и сестер.

Держа в руке кусок скалобетона больше своей головы, Децима накинулась на Смертоуказателя и врезала ему с такой дикой силой, что ксеноассасин зашатался.

— Тебе не победить, — выл Наблюдатель. — Тебе никогда не заглушить мой голос.

Она обрушивала на своего преследователя удар за ударом с такой необузданной мощью и скоростью, что расколола булыжник о блестящие металлические ребра, вдавив их внутрь и сломав.

— Я не сдамся тебе! — закричала Децима. — Тебя нет! Я убила тебя! Оставь меня! — Она вопила что есть мочи, обезумевшая от переполнявших ее эмоций. Все это время они копились внутри нее и не могли найти выход, но теперь она буквально взорвалась.

— Никогда, — прозвучало в ответ. — Я в твоей голове. В тебе самой.

Чужак отбивался, махая мечом в попытке разрезать неумершую надвое, но пока что рассекал только воздух. Децима сделала ложный выпад, обошла защиту противника, и, прежде чем он успел отреагировать, схватила руку некрона за шаровой сустав и вывернула ее в обратную сторону. Вес механоида сместился, и он не смог предотвратить падение.

— Она вытащила машину, — зашипела женщина. — Я не должна больше слышать тебя. Я хочу вернуть свою душу! Хочу вернуть!

Децима удостоверилась, что Смертоуказатель медленно и неизбежно упадет на поднятый кверху конец собственного клинка; с неприятным скрипом гиперфазовый меч вошел в металлический череп через подбородок и, спокойно пройдя дальше, пронзил бронированный капюшон.

— Нет.

Она смотрела на собственное измазанное в крови отражение в блестящем лице Смертоуказателя и слушала, как голос в голове затихает.

— НЕ-Е-Е-ЕТ! — прокатилось глухое эхо.

— Я — не ты! — с желчью выплюнула она. — И никогда не была тобой! Никогда!

Некрон не отвечал ей. Изумрудный свет в его глазницах постепенно угасал.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Когда в атмосфере стали вспыхивать крошечные бело-синие огоньки статического электричества, в долину притянуло песчаную бурю, и бурлящие облака оксидной пыли начали смешиваться с клубами черного дыма от пожаров. Через это адское пекло невозмутимо продвигались захватчики, и горящая техника, сломанные беседки и почерневший каркас мобильного исследовательского модуля служили немым свидетельством проводимого ими планомерного уничтожения. Трупы людей оставались лежать там же, где и падали, игнорируемые убийцами и бросаемые товарищами, что в спешке отступали.

Яркие залпы гаусс-лучей, тесла-зарядов и ускоренных пучков частиц каскадом обрушивались на внутренний двор, при этом углы атаки медленно менялись по мере наступления некронов. Завывающие сгустки огня били по отвесным стенам последнего нетронутого сооружения на территории самого монастыря — цилиндрической крепости.

Темно-красный камень высоко возвышающегося донжона блестел от марева, создаваемого генератором пустотного щита. Энергетический барьер, отражающий потоки смертельного огня, рябил и вспыхивал, не давая пасть последнему оплоту человечества на Святилище-101. Некогда этот силовой экран стоял на громадном боевом титане, но после Войны веры его сняли с уничтоженной машины и отдали ордену Пресвятой Девы-Мученицы. Устройство прослужило сестринству триста одиннадцать лет, но сейчас находилось на грани катастрофической перегрузки ввиду запредельного давления.

Когда противник пробился через все внешние стены, Сороритас, используя все доступные средства, отчаянно дрались до тех пор, пока их не обступили со всех сторон. Они ставили мины и огневые ямы, пробовали перекрестный огонь и контросадную тактику, которая считалась старой еще до прихода Древней Ночи на Священную Терру. Некроны погибали, но натиск не ослабевал. Идущие сзади ступали по искалеченным телам павших, а те, кто уже не мог подняться в строй, попросту исчезали в трескучем зеленом пламени. Место каждого уничтоженного незамедлительно занимал новый воин.

Канонисса снова и снова приказывала Сестрам Битвы отходить, пока наконец отступать стало некуда. И теперь они сидели в крепости: Сороритас и горстка напуганных выживших из числа бригадных рабочих и свиты квестора Тегаса.

Выглядывая из бойниц, изнуренные и раненые женщины наблюдали через прозрачный лиловый барьер, как внутренний двор постепенно наполняется морем серебряных скелетов. Некронам, казалось, не было числа, и их холодная жажда сражаться ни на йоту не ослабевала.

Затем где-то на третьем этаже громко запела боевая сестра, и безошибочно узнаваемый рефрен из Fede Imperialis эхом прошел по коридорам. Каждая женщина, которая слышала его, тут же добавляла свой голос к общему хору, и вскоре все Адепта Сороритас внутри стен крепости стали едины словом и духом. За шумом лучевого огня стремительно нарастала гармония боевого гимна.

С другой стороны пустотного щита толпы воинов и Бессмертных концентрировали огонь на отдельных участках энергетического барьера, определенных каноптековыми призраками как наиболее подверженные перегрузкам. Вокруг этого потрескивающего силового экрана лежало стальное кольцо из измельченных останков нападавших и одного неудачливого Смертоуказателя, попытавшегося совершить гипермерный переход внутрь донжона. Люди осторожно повышали мощь пустотного щита, пока он наконец не стал пространственно непроницаем, но для создания такого эффекта требовались чудовищно большие запасы энергии, и долго так продолжаться не могло — грозили страшные последствия.

Сидя на троне своего командного монолита, проплывающего над грудой булыжников — все, что осталось от внешних стен, — немесор Хайгис принялся изучать данные, собранные могильными пауками, которые кружили у края пустотного экрана. Просмотрев сводки, он поднял когтистый палец, и стрельба во дворе монастыря резко прекратилась. Воцарилась тишина, нарушаемая только треском статического электричества, гудением контргравитационных моторов и в значительно меньшей степени — человеческими голосами, производящими необычные тональные гармонии.

Ему нужно было только подождать. Рано или поздно барьер достигнет пика нагрузки и выйдет из строя, и потому немесор не видел нужды в том, чтобы его огромная армия напрасно тратила драгоценную энергию. От его солдат требовалось лишь молча стоять наготове. Энтропия сделает все сама. По его быстрым подсчетам, на это уйдет не больше нескольких оборотов вокруг солнца.

Конечно, это время можно было сократить до одного кавирского дня интенсивного обстрела, а может, даже и до нескольких часов, если подключить к процессу корпускулярный хлыст и гаусс-дуговые пушки его монолита.

А можно было покончить с проблемами прямо сейчас, в данную секунду.

Хайгис вознес руку и сделал жест, словно кого-то подзывает. К общему шуму присоединился новый звук — вой гравидвигателей, но совсем иной, более стремительный и высокий. Через считаные мгновения звено из двух «Могильных клинков» вырвалось из пыльных облаков на границе долины, прикрывая третью машину, которая арочным носом вперед неспешно парила в направлении центральной крепости.

Наземные войска расступались, пропуская барку. Сделанная из черненого углепластика и яркого сплава, она напоминала обращенную к земле грудную клетку, в основании которой в окружении сияющих панелей для контроля за функциями корабля сидел триархический преторианец, подключенный к специальному креслу. Под корпусом барки почти во всю ее длину тянулся цилиндрический агрегат, удерживавший спирали смертоносного излучения в челюстях своего коллиматора. Скорпионий хвост, нависавший над командной палубой, покрывали всевозможные символы, в которых были зашифрованы разные имена судна, знаки отличия и список всех битв, выигранных во имя Саутехской династии. Если бы люди перевели этот иероглифический текст на свой язык, то со слабым учетом нюансов название машины звучало бы как «Ковчег судного дня».

Барка остановилась, и, после того как «Могильные клинки» совершили беглый заход на атаку силовой стены, громадная пушка, расположенная под «хребтом» ковчега, пронзительно застонала. Яркие копья разрядов сорвались с теплонаправителей, отчего песок под ними спекся и превратился в стекло.

Когда настал момент, немесор сжал кулак, и «Ковчег судного дня» выстрелил. Мощность заряда была такова, что барка моментально лишилась всей энергии и опустилась на землю для восстановления питания. Выпущенный из орудия актиничный сгусток плазмы с ревом пронесся через весь внутренний двор, словно стрела, созданная из материи самой звезды.

Те боевые сестры, что находились без шлемов или не успели вовремя спрятаться в укрытии, в одно мгновение ослепли навсегда. Они не видели, как пульсирующий шар энергии врезался в марево пустотного щита, и не видели, как произошел колоссальный выброс энергии.

Барьер, закрывавший крепость, упал с одного удара. Сильнейший обратный импульс прошел через генератор щита и привел ко взрыву в подвальных этажах, в результате чего погибли механики и охрана и вспыхнул пожар.

В полной тишине, не считая хруста песка и щебня под металлическими ступнями, некронская армия с оружием наготове двинулась к «голой», незащищенной цитадели. Боевые сестры открыли огонь, и из всех бойниц и решетчатых окон на сплошную стену стальных чужаков обрушились твердотелые снаряды, потоки огня и струи плазмы.

Хайгис безмятежно наблюдал. Через считаные минуты «Ковчег судного дня» вернется в активное состояние, а после снова накопит достаточно энергии для второго выстрела из главного калибра. Пока же немесор вычислял наилучшие точки для атаки. Орудие без труда откусит громадные куски от толстых каменных стен центрального донжона, чего, вероятно, даже хватит для полного обрушения здания. Он мог бы придержать своих пехотинцев, дать длинноствольным пушкам самим раз и навсегда покончить с людьми.

Но…

Но этого казалось почему-то недостаточно. Хайгис глубоко погрузился в себя, чтобы отыскать причину столь странной мысли, но безуспешно. И все же он не сомневался, что просто стоять в стороне и обстреливать оплот людей, пока от него не останутся одни развалины, было неправильным. Эти плотские создания должны были умирать со страхом в сердцах, видеть лики некронтир, когда испаряются.

Немесор не собирался допускать той же ошибки, что и криптек Оссуар, пустивший все на самотек. Людей следовало ликвидировать, всех до последнего, и он лично в этом убедится, смотря глазами своих солдат. А если потребуется, то убьет органиков собственными руками.

Передав команду уничтожить противника, Хайгис увидел, как его верные воины пробили стены крепости и устремились внутрь, чтобы быстро и эффективно повторить бойню, устроенную ими двенадцать лет назад.

«В какой момент я стал предателем? — крутился в голове Тегаса вопрос, пока автономные движители его паучьих ног следовали заданному им маршруту. — Предательство — лишь дело времени». Эта фраза поднялась из глубин банка памяти, в который квестор перекачал информацию из какого-то архива столетия назад. Источник и контекст высказывания были ему неизвестны.

На самом деле он не считал себя перебежчиком. Для этого ему надо было пойти против Адептус Механикус Марса и Омниссии, чего совершенно точно никогда не могло произойти, так как все сомнения и слабости на этот счет были вытравлены из него давным-давно.

Нет, его поступок никак не подходил под понятие «измена». Наоборот, он совершил деяние, подтверждавшее его абсолютную преданность. Он освободился от гнета и теперь мог возвратиться к Механикус в роли вестника и… героя.

Разумеется, без мерзких поступков было не обойтись. Так, например, ему пришлось избавиться от Сороритас, чтобы его план вошел в финальную стадию. Его поражало, как просто ему удалось вмешаться в управление представителями низших уровней иерархии некронов, послав сигналы в окружающую внешнюю сеть. Магоса воодушевлял тот факт, что у него все получилось, и сейчас резервные подсекции его модуля мыслительных процессов занимались оценкой значимости случившегося. Тегас послал сигнал тревоги скарабеям, разбудил их и перевел в режим нападения. «Значило ли это, что… Боже-Машина правый, а что, если я смогу командовать ими?»

Подобная вероятность вскружила ему голову, и на короткий миг он представил, как входит в Зал кузниц на горе Олимп в сопровождении фаланги некронов, ставших его рабами.

Но вскоре Тегас отбросил эту мысль. Сейчас он не мог позволить себе быть рассеянным. Он находился на территории чужаков, к тому же время поджимало. Тегас приободрил себя и направил все усилия на то, чтобы отыскать реликвию Сороритас. Когда он найдет ее, то получит все, что ему необходимо для восхождения к славе.

Лаборатория оказалась в точности такой, как ее описала госпитальерка в разговоре с канониссой Сефериной. Тегас замедлился и пошел так тихо, как только мог. Выдвинув антенны и зонды через прорези в одежде, он стал передавать низкоуровневую электромагнитную сигнатуру, подражая той, что засек у некронов-воинов, и начал молиться, чтобы датчики инопланетного комплекса оказались не слишком умными и пропустили его цифровой маскарад.

Он приблизился к шестиугольной двери, и она разошлась на отдельные сегменты, впуская его внутрь. Тегас оглянулся через плечо, чтобы удостовериться, что его никто не преследует, и только потом вошел. В какой-то момент одной из женщин — сестре Мирии — почти удалось его нагнать, но в итоге ей устроил засаду патруль из некронских воинов, успешно обойденный Тегасом.

Решив, что с ней покончено, он ступил во тьму помещения.

Благодаря улучшенному зрению, показывавшему темный камень и резко очерченные стены в белых и бледно-зеленых тонах, Тегас обнаружил на полу сенсорную полосу и с предвкушением — точнее, эмуляцией этого чувства — позволил камере включить освещение.

Тегас переключился на режим сбора информации и стал жадно впитывать ее, сотнями глазков разглядывая фрагменты прозрачных шаров. Рядом с ними располагались голографические панели с сопроводительным текстом на инопланетном языке. Заметив вокруг следы недавних повреждений, техножрец неодобрительно фыркнул. Несомненно, это постарались боевые сестры, орудовавшие здесь, как тупые неуклюжие дети.

В одном из углов валялись сломанные детали доспехов и огнестрельного оружия, а среди них — отвергнутый и проигнорированный, запыленный металлический барабан серого цвета с выгравированной на нем геральдической лилией.

Тегас пробежал руками по цилиндру, обследуя его на предмет микротрещин, утечек энергии, механизмов ловушек и других неприятных сюрпризов. Когда же сенсоры в кончиках его пальцев ничего не обнаружили, он бережно взял капсулу и перевернул.

Он увидел замок, открывающийся по анализу крови, и личный знак прежней канониссы Святилища-101, вдавленный в печать, которую не срывали более десятилетия. Сомнений быть не могло: это оно. Тегас взвесил футляр и задумался, что он найдет, если откроет его.

Ранее он уже просматривал файлы, касающиеся артефакта под названием «Молот и Наковальня». Информации было катастрофически мало. Сестры Битвы тщательно и ревностно хранили свои секреты, и правда об этой реликвии была одной из самых драгоценных их тайн. Общепризнанным считалось, что она датируется тридцать шестым тысячелетием, а именно эпохой Отступничества, когда полоумный Верховный лорд, Гог Вандир, погрузил Империум в так называемое Кровавое правление. Были те, кто утверждал, будто артефакт старше Адепта Сороритас, якобы его преподнесли в дар предшественницам боевых сестер, называвшимся тогда Дочерями Императора. Поговаривали, что это некий инструмент, мощное оружие, подаренное Сороритас Верховными лордами Терры в период Великой Реформации, после того как были безжалостно стерты с лица галактики последние остатки вандировских культов. Многие записи о той эпохе предлагали лишь обрывочные хроники, но у Адептус Механикус сохранились отчеты, где указывалось, что целые миры «сгорали дотла от одного прикосновения Молота» и «раскалывались на Наковальне» ярости сестринства. Если те строки имели не только фигуральное значение… Эта мысль так и застыла в голове Тегаса.

Однако истинная природа реликвии, как и тысячи лет назад, до сих пор оставалась неизвестна остальной галактике, за исключением самых высокопоставленных Сороритас. Тегас взглянул на капсулу и почувствовал голод. Он не нуждался в еде, так как его внутренние системы заряжались от микротермоядерного реактора и ежемесячных приемов внутрь полимерного биогенного геля, обогащенного металлами и протеинами, но это ощущение он тем не менее не забыл с тех времен, когда еще был полностью человеком. Уже ставя барабан на каменную напольную плитку, он понимал, что поступает неосмотрительно. Логика подсказывала квестору — нет, кричала! — взять капсулу и бежать, найти укромное место и только тогда сделать то, что он собирался провернуть сейчас.

И все-таки он не смог перебороть себя. Жажда узнать, что внутри, перевесила осторожность. Затуманила рассудок. «Только одним глазком, — уверял он себя, — всего одним глазком». Ему не давала покоя мысль, что, спасаясь отсюда, он может погибнуть — а шансы были весьма высоки, — так и не раскрыв тайну Сороритас. Информация предполагала ее изучение, изучение теми, у кого хватало ума применить ее с пользой. Таким был Тегас, такими были Адептус Механикус. Это было его право. Даже более того, его обязанность.

С помощью лазерного резака в кончике своей сервоконечности он аккуратно удалил замок безопасности. У кого-то другого непременно возникли бы с этим трудности, но не у квестора. Сестринство забыло, что их системы защиты и сейфы делали Механикус. Любой замок можно было обойти, если знать, как.

Мгновение минуло. Верхняя крышка снялась и с лязгом упала на пол; затхлый воздух попал в холодную атмосферу лаборатории некронов. Тегас зафиксировал мигание отключаемого стазис-поля; что бы то ни было, оно пребывало в состоянии безвременья.

Манипуляторы квестора слабо затряслись, когда он потянулся внутрь и схватил объект. «Толстый и тяжелый прямоугольник». Он различил металлы и пластмассу, смесь химических поверхностно-активных агентов и отвердевшей органической материи. Кожа. «Реликвия обернута в дубленую кожу».

Тегас ожидал увидеть пистолет, череп, золотую сферу, корону из кристалла. Ожидал чего-то инородного и нечеловеческого или даже демонического и нечестивого. Сотни вариантов. Но явно не это.

В руках он держал большую книгу в твердом переплете и с защелкой. На обложке золотистыми буквами было написано: «Молот и Наковальня».

Любопытство — человеческая черта, которую ему никогда не удавалось изгнать из себя, — пропало, и на смену ему пришло нечто иное, нечто, что он редко испытывал.

Замешательство.

Квестор осторожно открыл книгу на первой странице и стал проводить над ней механодендритом, сканируя том во всех возможных спектрах. «Внешняя оболочка может оказаться иллюзорной», — успокоил он себя. В библиотеках Марса хранились сведения о вещах, напоминавших книги, например, «Малус Кодициум», «Равоникум Рекс» или «Посланиях Лоргара», но в действительности являвшихся чем-то куда большим. Страницы с зашифрованными телепатическими матрицами и подпространственными мемами и даже с заложенной в них дьявольской энергией варпа. В чернилах могли скрываться наноформы, бумага могла быть психоактивной, и даже в корешке могли находиться сокрытые инфоиглы, открывавшие путь к прочим богатствам. Однако ничего подобного он не обнаружил, только поразительную ветхость страниц. Возраст книги исчислялся сотнями веков. Перелистывая содержание и часто моргая, Тегас переписывал текст в личный инфобассейн и пропускал его через расшифровочные программы, накладывая одно изображение на другое в поисках каких-либо скрытых схем. Ничего не значащие сведения создавали неразбериху, а рациональные слова на бумаге часто складывались в бессмыслицу в результате его попыток прочитать их.

Он держал в своих руках книгу со стихами и философскими изречениями о вере и долге, изложенными в благочестивой манере, но без какой-либо упорядоченности или цели. Издание не маскировало что-то иное и не заключало в себе какую-либо сверхъестественную мощь ни в одном из доступных Тегасу спектров.

И пока квестор вновь и вновь сканировал предмет, смятение нарастало. Текст не нес никакого тайного послания, и в его структуре не прослеживались какие-нибудь закономерности, за которыми скрывался бы код. Ни чертежей оружия, которое помогло бы испепелить мир еретиков, ни незримых дремлющих сил, ни переплета из кожи демонов или чернил из крови пришельцев.

Он держал в руках самую что ни на есть заурядную книгу. С обыкновенными чернилами, обыкновенной бумагой и обыкновенным переплетом.

— И… это все? — трясясь, выдавил он. Он перевернул контейнер, но оттуда выпали только крупицы пыли. Квестор гневно замахал зажатым в клешне томом. — Что это?! Что это такое?!

— Прочитай имя.

Тегас резко развернулся на месте и увидел сестру Мирию, стоящую у входа в помещение. Он так увлекся рассмотрением реликвии, что не услышал ее приближения. Она тяжело дышала, по лицу стекала кровь, но тем не менее Сестра Битвы сохраняла почтительный тон.

— Имя автора, — потребовала она. В ее руке дымился почерневший от недавней стрельбы болтер.

Тегас посмотрел на титульную страницу и вслух прочитал, что там было написано красивым разборчивым почерком:

— Все приведенные здесь высказывания и мысли принадлежат мне. Знайте, что я — сестра Катерина Элизия, дщерь Бога-Императора.

— Благословенно будь имя ее, матери моего ордена и первой из спутниц Алисии Доминики, — закончила ритуальную фразу Мирия и задрала голову. Она надеялась, что святая Катерина простит ей невыполнение священного знамения аквилы, но, учитывая обстоятельства, она не могла доверять Тегасу до такой степени, чтобы оторвать от него взгляд. — Ты открыл ее. У тебя не было никакого права, шестеренкин! Ты пятнаешь слова моей госпожи своим присутствием!

— Слова… — Квестор покачал головой в капюшоне. — Во имя Терры, прошу, скажи мне, что на этих страницах есть еще хоть что-то, кроме этих дурацких слов!

Он помахал перед ней древним фолиантом, и Мирия испугалась. Она была в ярости из-за надругательства над реликвией! но в то же время боялась, что квестор повредит ее.

— Отдай ее мне, иначе я пристрелю тебя прямо тут.

Тегас будто и не слышал воительницу.

— Выходит, здесь ничего нет? Никакой тайны, кроме той, которой вы окружили эту книжонку? — кричал он. — Как такой бесполезный текст может быть столь ценным? Там ведь никаких новых знаний, ответов на вселенские вопросы! Это! Просто! Книга! Я поставил на карту все ради каких-то дерьмовых стишков давно сдохшей монашки!

— Ты богохульствуешь против моей святой! — прорычала Мирия и прицелилась ему в голову. — Это ее дневник, жалкий ты червяк! Написанный ее собственной рукой и излагающий ее мысли для будущих поколений сестер. Для меня! Это воплощение веры в чистейшем виде!

— Я знаю, что такое вера! — парировал Тегас. — Моих убеждений хватает и для имперского культа, и для Омниссии!

— Ты веришь только в свое высокомерие, — холодно отозвалась Мирия. — Тебе неведомо, каково это — верить в нечто большее, чем ты сам. — Слова, казалось, доносились откуда-то издалека, будто они принадлежали боевой сестре, хранившей молчание долгие месяцы. — «Молот и Наковальня» — переложение души Катерины на бумагу. Ты держишь единственную оставшуюся копию. Физическая оболочка: страницы, переплет… они не имеют значения. Главное, квестор, — книга вышла из-под пера Девы-Мученицы, и потому для Адепта Сороритас она бесценна. Это наше тайное вознаграждение, перевозимое из одного монастыря в другой, чтобы благословлять каждую заставу нашего ордена памятью о Катерине. — Мирия слегка усмехнулась. — А я все удивлялась, почему Сеферина так рьяно стремилась вернуться на Святилище-сто один… Я так до конца и не осознавала ее мотивов, пока она не рассказала о книге. — Мирия пристально уставилась на него. — Теперь ты понимаешь, Тегас? Материальные блага, коими ты меришь мир, нас совсем не волнуют! То, что ты считаешь бесполезным, я нахожу бесценным.

Длительное время он молчал, а когда заговорил снова, его голос буквально сочился ядом:

— Надо было уничтожить ее со злости. Ты и все твое сестринство с самого начала ставили мне палки в колеса! — Стремительным движением он бросил артефакт на пол. — Забирайте свою драгоценную книгу и читайте, да погромче, наставления и поучения своей мертвой святой о природе веры. Посмотрим, далеко ли вас это приведет.

Мирия потянулась к книге, и холодная струя воздуха обдала ей лицо, а вместе с ней и отчетливая вонь древней пыли и нагретого металла.

Боевая сестра узнала этот запах и, тут же вскочив, направила болтер в коридорное пространство. Кровь застыла в жилах, когда она увидела завиток чернильной дымки, вползающий по стенам лаборатории и обтекающий стеклянные сферы и стальные подпорки.

— Вера, — произнес замогильный голос. — Когда-то она переполняла меня. Но теперь забыта. Я с трудом вспоминаю, каково это — чувствовать ее.

— Надо же! — Тегас ткнул пальцем во мрак. — Мне не удается прочитать показания об этой массе. Непроницаемое излучение…

— Притихни! — огрызнулась Мирия.

Покров черноты растекся по стенам, словно волна по берегу, и явил согбенного нарядного криптека. Оссуар наклонил голову набок, как бы изучая боевую сестру.

— Ты вернулась, — подметил он. — Хорошо. В прошлый раз мы не закончили.

— Оно говорит… — изумленно вымолвил Тегас и поднес к нему механодендриты. — Анализирую.

— Попробуй, человек, — сказал некрон. — Все равно ты ничего не поймешь.

— Я знаю достаточно, — возразил квестор. — Вы не превосходите нас.

— Неужели? — Механоид вперился в киборга. — Ты действительно думаешь, что ты проник в нашу сеть самостоятельно? Ты здесь лишь потому, что я так хочу. — Чужак приблизился и стал с нескрываемым любопытством изучать квестора. — Поразительно. Ты попытался провести биоперенос посредством постепенной замены органических частей. Бесполезно. Твоя теория основывается на ошибочной идее. — Теперь криптек вперился в Сороритас. — Это и есть неотъемлемая составляющая вашей «веры»? Эти ложные представления и настойчивость, с которой вы сопротивляетесь нам? — Черным посохом он показал на них обоих. — Интересно, как они вам пригодятся, когда я разберу ваши живые оболочки на мелкие детали.

Мирия помрачнела.

— Я воительница Адепта Сороритас, — вызывающе бросила она ксеносу, — а мы не позволяем жить чужим.

С этими словами она нажала на спусковой крючок болтера и разрядила всю обойму с масс-реактивными снарядами в туловище криптека.

С другой стороны громадных витражных окон бушевала адская гроза. Кафельный пол Великой часовни дрожал под ногами Верити от ударов тяжелых орудий, выбивающих камни и вызывающих пыльный дождь с высокого купола у нее над головой.

Она помогла Заре донести до гранитного алтаря и уложить последнюю раненую женщину, закутанную в плащ. Боевая сестра глухо дышала и пребывала в бреду, не отдавая себе отчета в том, где находится и что происходит вокруг нее.

— Могло быть и хуже, — негромко сказала Зара, озвучивая мысли, совершенно противоположные тем, что роились в голове Верити. — По крайней мере, мы пока живы!

Зара повернулась к высоким стальными дверям, через которые с дымящимся оружием по двое и по трое прибывали Сороритас.

— Я так не думаю, — ответила другая госпитальерка.

Она покачала головой и отошла. Когда очередной затяжной залп противника сотряс столбы рядом с ней, она сцепила руки вместе. Угрюмый настрой Зары оказался заразителен. Теперь и Верити испытывала ту же опустошенность. Чтобы избавиться от неприятного чувства, она принялась шептать под нос литанию, но ей было трудно сосредоточиться. Рев и визг инопланетных пушек звучали совсем близко, почти у закругленных стен в дальнем конце часовни.

И словно в подтверждение ее опасений металлический карниз не выдержал непрерывных резонансных вибраций и разломился, в результате чего поддерживаемый им высокий гобелен порвался и свалился кучей. Никто больше этого не заметил, так как боевые сестры были заняты укреплением единственного входа в часовню большими деревянными скамьями. Среди женщин Верити заметила канониссу, удивительно спокойную.

Сеферина одну за другой зажигала вотивные свечи и расставляла их рядами от края изогнутого алтаря. Казалось, она совсем не замечает какофонии протекающей битвы.

После того как силовые экраны мигнули и погасли, именно она отдала приказ возвращаться в часовню, передав команду по всем вокс-частотам. Сеферина не говорила им отступать и не использовала понятий вроде «отход» или «сдача». Вместо этого она сказала своим сестрам, что их час скоро пробьет.

«Ступайте в часовню, — велела она, — наступает пора для заутрени».

Когда в окнах вспыхнул зеленый свет, Верити посмотрела наверх. Ничего подобного нынешней утренней молитве ей видеть не доводилось. Они находились в эпицентре урагана — безжалостного натиска некронов, шум оружия которых с каждой секундой становился ближе.

Часовня считалась самым неприступным местом во всем монастыре, но те же, кто это утверждал, обещали, что внешние стены никогда не падут, а энергетический барьер ни за что не пробьют. Размышляя над этими заявлениями, госпитальерка наблюдала, как слабый поток прибывающих в часовню выживших постепенно иссякает.

Сейчас, сложив руки в молитве, Сеферина говорила в ауспик, поставленный на звукозапись. Когда снаружи снова прогремел мощный выстрел, Верити подошла к ней ближе и расслышала часть слов канониссы.

— Надеюсь, те, кто впоследствии придет сюда, смогут простить нас. Мы не справились с заданием, и за это я понесу вечное наказание. Ищите нас рядом с Богом-Императором, сестры, и знайте, что мы старались изо всех сил.

— Уже отпеваете нас? — вызывающе бросила Верити, когда Сеферина положила устройство на алтарь. — Проводить последние обряды? Вот что нам остается?

— Еще остается преданно служить. — Канонисса совершила знамение аквилы перед статуями, глядящими на нее сверху вниз. — Мне лишь хотелось верить, что благочестия нам достаточно. Но я была глупа, раз считала так. — Ее рука легла на зачехленный меч на поясе. — Я полагала, что наших стойкости и упорства хватит, чтобы пробиться через тернии лжи и забытой правды, разросшиеся в этом месте. — Она огляделась вокруг. — Всех нас погубила самонадеянность. Не только Хота и Тегаса, но и… моя.

— Я не хочу тут умирать, — само собой слетело с языка Верити.

Сеферина кивнула на скульптуры:

— Даже под взором святой и Бога-Императора? Разве можно найти место лучше? — Она сделала паузу. — У тебя есть оружие? Тебе оно не помешает.

— Зачем? Вы ведь уже поставили крест на нас всех. Какой смысл, кого мне защищать?

Канонисса удивленно посмотрела на нее.

— Своих сестер, конечно же, — с мягким упреком произнесла она. Сеферина сняла один из своих болт-пистолетов и вложила искусное оружие в руку госпитальерки. — Вот. Я дарю ее тебе. Ее зовут Итака. Мне преподнесли ее на Гамма-Соляр за победу и погромы там.

— Но я не воительница.

— Сегодня ты будешь ею, — не терпящим пререканий голосом сказала Сеферина и зашагала через боковой неф к трансепту, где стояли двери. — Закрывайте проход, сестры мои! — позвала она, перекрикивая неутихающий шум. — Идемте к алтарю, держимся тесно. — Она стянула койф с головы и, выбросив его, провела латной перчаткой по лысому черепу в татуировках.

— Погодите! — воскликнула Зара. — Кто-то идет!

Возле открытых дверей, где в нерешительности застыли охранявшие их боевые сестры, завихрились небольшие клубы серого дыма, загрохотали выстрелы, а в следующий миг через проем вбежала окровавленная, но по-прежнему несломленная фигура. Дуло штурмового болтера у нее в руке тускло горело красным.

— Сестра Изабель… — Сеферина приняла усталое воинское приветствие женщины.

— Я не последняя, — задыхаясь, сказала Сороритас, показывая через плечо большим пальцем.

Верити отложила пистолет и, достав свой нартециумный набор, последовала за Сефериной, когда в дыму появились еще силуэты. Очертания проступили, и на свет вышла женщина в изодранной одежде, поддерживающая другую.

Со спавшим капюшоном, обнажившим ее сломанное лицо, Децима бережно уложила сестру Елену, находившуюся в полубессознательном состоянии. Одну половину ее тела покрывали странные ожоги.

— Тесла-карабин, — объяснила неумершая. — Заряд был слабым, но его хватило, чтобы нанести существенный урон.

Верити кивнула, ввела в инъекторы своей медицинской перчатки обеззараживающие растворы и болеутоляющие, а затем стала обрабатывать раны Елены, отчего та заерзала. Госпитальерка бросила короткий взгляд на беспокойное выражение лица Децимы. В последний раз она видела неумершую перед тем, как началось масштабное наступление, но в неразберихе, последовавшей за прорывом стены, потеряла ее. Верити посчитала, будто Децима в поисках смерти ринулась в бой, но вот она стояла здесь. Жизнь спасена — не только ее, но и чужая, — и это главное.

С тяжелым хрустом механизмов двери в часовню закрылись. Грохот и вой снаружи поутихли, но равномерный гул, от которого дрожал пол, никуда не делся.

— Они прут отовсюду, — прохрипела Изабель. С большим трудом она протерла линзу искусственного глаза от пыли и продолжила: — Теперь их ничто не остановит.

— Спасибо… дитя… — выдавила Елена и распахнула глаза, когда препараты подействовали.

Без посторонней помощи она встала на ноги, удостоила Дециму короткого кивка в знак благодарности, а после побрела искать, где бы подготовиться к последней атаке.

Неумершая зашагала от придела назад к алтарю, и Верити последовала за ней. У основания статуи Децима опустилась на одно колено и приняла позу просителя. Госпитальерка не могла не обратить внимания на мешанину из свежей и спекшейся крови на загривке, там, где она грубо вытащила мозгоклеща. Самую страшную часть раны закрывали пропитавшиеся кровью лохмотья.

— Ты, наверное, испытываешь ужасную боль, — осторожно сказала Верити. — В душе и теле.

Децима завертела головой.

— Это благословение, — ответила она. — Все утихло. — Она коснулась рукой виска. — Я думала, они вырезали мою душу, но в действительности — только скрыли. Наблюдатель утаивал ее от меня. Ты же — вернула.

Верити промолчала. После нападения Смертоуказателя в лазарете ее терзал один вопрос, связанный с устройством, что она вытащила из плоти Децимы. Никто не мог сказать, до какой степени в рабочем состоянии скарабей оставался и функционировал ли он вообще.

Что, если голос, изводивший Дециму, являлся чем-то иным? Вдруг слова так называемого Наблюдателя не поступали от некронских мучителей, а имели иное происхождение? Представив, что причина страданий неумершей крылась в ней самой, в ее агонизирующей психике, а не во внешних факторах, Верити похолодела.

Как и Сеферина, Децима корила себя за неудачу и за то, что осталась в живых после той резни двенадцать с лишним лет назад. Они справлялись по-разному, но и тот и другой способы, вероятно, имели одинаково разрушительные последствия. Обе женщины считали, что подвели орден, и Верити сильно беспокоила мысль, что умиротворение им дано обрести только после смерти.

Когда на нее упала тень, Верити отошла в сторону и уступила дорогу приближающейся канониссе, озаряемой языками полыхающих снаружи пожаров.

— Я заблуждалась на твой счет, — сказала Сеферина стоящей на коленях женщине. — Встань. Бог-Император отныне знает твое имя. Святая Катерина видит тебя. — Она слабо улыбнулась и добавила: — И я тоже.

— Миледи? — смущенно спросила Децима, поднявшись на ноги, как ей велели. — Я не совсем понимаю.

— Ты в одиночку противостояла врагу, чтобы спасти своих сестер в казармах. Изабель поведала мне, как ты вытащила Елену из-под огня некронов, рискуя собой. Я сомневалась в твоей преданности, и это была большая ошибка. — Она протянула руку и дотронулась до лица Децимы. — Ты столько пережила. Я не смею более просить тебя ни о чем.

Сеферина сунула руку за пазуху и вытащила пустотный клинок, который ранее забрала у неумершей.

— Он твой по праву. Личный военный трофей.

Призрак в лохмотьях бросил взгляд на Верити, словно ища поддержки у той. Хлопнув ресницами, госпитальерка кивнула в ответ.

Децима приняла чужеродное оружие и взвесила его в руке.

— Я многих покарала с помощью него. Била противника его же собственным оружием…

Снаружи воцарилась тишина. Не было слышно ни передвижений, ни стрельбы. Канонисса снова заговорила, но уже во весь голос, так, чтобы ее услышали все в зале.

— Запомните мои слова. Эта женщина вознаграждается благословением моим и нашего ордена. Знайте ее имя, сестры. Мы приветствуем Дециму в наших рядах. И я знаю, что отныне она никогда не покинет нас.

Губы выжившей изобразили хрупкую улыбку.

— Я ждала целую жизнь, чтобы услышать это.

Верити встретилась с нечитаемым взглядом Сеферины и задумалась, говорила ли канонисса серьезно, или это был просто последний жест доброй воли по отношению к разбитой женщине, прежде чем некроны убьют их всех?

Вопрос так и остался без ответа. В запертые двери часовни один, два, три раза постучал железный кулак, а затем к нему присоединились и другие, бешено заколотившие по преграде. Сестры принялись разбегаться по боевым позициям, а лязг стали о сталь становился все громче и громче. Под непрерывными ударами двери стали прогибаться, и импровизированные препятствия из скамей перед ними задрожали.

— Не отдавайте им ничего, — сказала Сеферина, поднимая над собой стрелковое оружие и меч.

Верити только взяла в руки болт-пистолет, как в следующую секунду петли слетели, и двери рухнули, подобно падающему разводному мосту.

За ними не было видно ничего, кроме стали и изумрудного света.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Снаряды вошли в безупречный металл ксеномашины, и сестра Мирия тут же возликовала, когда криптек пошатнулся, пораженный внезапностью ее атаки. Однако долго миг триумфа не продлился. Предмет, который она поначалу приняла за некий талисман на шее у Оссуара, вдруг открылся, и оттуда хлынуло полчище студенистых паучков, разлившихся по нагруднику некрона и зарывшихся в раны, которые она только что нанесла. Прямо у нее на глазах живой металл потек и закрыл поврежденные участки, подражая иммунной системе биологических видов. Мирия вытащила из болтера израсходованный магазин и вставила новый. А когда уже снова собиралась открыть огонь, Тегас закрыл ей обзор, встав между ней и чужаком, из-за чего она задержала палец на спусковом крючке. На неожиданное проявление смелости поступок квестора походил мало.

— Довольно! Остановитесь! — кричал он так громко, что слова, усиленные вокодером, напоминали треск статики. — Незачем продолжать насилие! Мы можем найти общий язык, прийти к миру!

При мысли о подобном лицо Мирии перекосило. Воспользовавшись кратковременной заминкой неприятеля, она потянулась, чтобы подобрать реликвию, за которой сюда и пришла, и, едва рука вцепилась в кожаную обложку, Сороритас подавила дрожь благоговейного трепета и прицепила священную книгу к цепям на поясе. Она скорее окропила бы своей кровью страницы величайшего труда святой Катерины, нежели позволила бы кому-то снова украсть артефакт.

Тегас тараторил без умолку, пытаясь разом высказать все:

— Мы столько можем узнать друг от друга, с вашими технологиями и с нашим видением…

— Если вы хоть на секунду допускаете возможность согласия между нашими расами, то вы еще глупее, чем я думал, — едко ответил Оссуар. — Вы, органические формы жизни, ниже нас, и так будет всегда. — Некрон склонил голову набок, пристально рассматривая Тегаса. — Некогда я считал, что от вас может быть польза в качестве подопытных… — Он перевел взгляд на Мирию. — Но теперь я вижу, что Хайгис прав. Вы недостойны нашего внимания. Это было так, развлечение. И пора положить всему конец.

Столкнувшись с таким пренебрежительным отношением, врожденная надменность Тегаса вновь заявила о себе, и магос поднялся, высоко размахивая сервоконечностью.

— Нет! Я не позволю!

Оссуар издал звук, который миллион лет назад, вероятно, выражал смех.

— Не тебе решать.

С навершия посоха Бездны сорвался поток чернильной материи, которая напоминала дым, но вела себя как жидкость. Мирия инстинктивно бросилась в укрытие, но паучьи лапки квестора оказались слишком медлительными на металлическом настиле.

Тьма накинулась на него и, словно лапа из разумной мглы, окутала его с ног до головы и просочилась под капюшон. Раздался нечеловеческий вопль, как будто запись с людским плачем проиграли в обратном порядке и с эффектом искажения. Трясясь всем телом, жрец повалился на пол, и искусственный крик превратился в протяжный стон.

Из жезла Оссуара опять полилась чернота и обволокла хозяина на манер мантии. Мирия скорчила гримасу. Она уже видела раньше, как криптек исполняет этот трюк, и никакие датчики или режим охотника не могли пробиться сквозь вздымающуюся стену темноты, подчиненную воле некрона.

И все же попробовать стоило. Мирия переключила болтер с автоматического ведения огня на одиночные выстрелы и стала быстро перебегать с места на место, посылая снаряды в сгусток мрака, когда различала внутри отблески металла. Некоторые из навскидку выпускаемых снарядов врезались в стены или взрывали сферические контейнеры, выстроенные рядами вдоль всей лаборатории Оссуара. Выливавшиеся из них мерзкие жидкости с приторно-сладким запахом стекали в скрытые канавки под сегментами настила, а под ногами хрустели осколки стекловидного материала. Неопознаваемые куски мяса и органы оставались валяться на плитке..

Покров черноты стремительно ринулся на нее, и Мирия без промедлений отпрыгнула в сторону, однако этого все равно было недостаточно, чтобы уйти. В тесной галерее ужасов было совсем мало места для маневра, а боевая сестра к тому же опасалась повредить прижатую к ней под боевым плащом книгу, что также сковывало ее движения.

Краем глаза она заметила, как зажегся и погас зеленый огонь, и, обернувшись, интуитивно выстрелила в дым, но едва снаряд покинул ствол болтера, она поняла, что ее одурачили. Проворная и вытянутая сущность возникла позади, и над Мирией вырос железный скелет. Сверкнувший тьмою черный посох Бездны ударил ее тяжелым курящимся концом на манер дубинки, и даже сквозь силовую броню Мирия ощутила вибрацию, пробравшую ее до мозга костей. Ледяной холод в одно мгновение сковал руку, и она выронила болтган из онемевших пальцев. Оружие с лязгом стукнулось о настил и отлетело в сторону.

Долю секунды Мирия боролась со страхом посмотреть вниз, на свою конечность, так как разум подсказывал ей, что там не будет ничего, кроме сухой палки: кости, обтянутой тонкой, как бумага, кожей. Преодолев себя, она посмотрела и увидела, что ее рука в целости, лишь побелела и подрагивает от нервного тика. Шагнув назад, она избавилась от обмана чувств и стала растирать окоченевшие, как у трупа, пальцы.

Оссуар не последовал за ней, а вместо этого перевел посох в горизонтальную плоскость относительно своего уже полностью отремонтированного туловища, и жидкий мрак опять хлынул из жезла, но уже не струей, а целой рекой. Вырвавшаяся из оружия криптека черная дымка понеслась к боевой сестре.

Рефлекторно Мирия выставила перед собой руки, чтобы защититься от накрывающего ее савана. После предыдущей встречи она знала, чего ожидать, однако теперь давление оказалось в сотню раз сильнее.

Тьма поглотила ее, и внезапно Сороритас очутилась в самом сердце бездонной пустоты. Все казалось нереальным и бесплотным. Она замахала руками, пытаясь нащупать стены и опорные балки, которые, она верила, никуда не делись, но так ничего и не нашла.

Тьма была у нее в голове. Некронская технология не только играла шутки со зрением, но и проецировала мантию кошмаров, полностью отрезавшую от окружающего мира. Это не было похоже на яд пси-ведьмы, маслянистый и коварный, отравляющий разум, нет; Мирия сталкивалась с псайкерами и могла распознать колдовство.

Оружие Оссуара разительно отличалось от всего, с чем она ранее имела дело. Оно затрагивало примитивную область ее животного разума, спрятанную под рациональным и логическим пластами, пробуждало первобытные страхи вроде боязни темноты, одиночества, смерти. Но, даже осознав это, она ничего не могла поделать: саван стягивался вокруг нее только туже, подавляя сознание, подобно руке, сжимающейся на горле.

Пустоту наполнили эмоции, все оттенки отчаяния. Сырые и кровавые, неотвратимые. Мирия утопала в скорби и страдании. Она видела лица мертвых из прошлого, слышала крики, отражающиеся от стенок темноты. Ее сестра по оружию и верная подруга Лета, грустная Порция, чей потенциал так и не раскрылся, Иона с молочно-белым лицом под широким багровым капюшоном репентистки… А за ними сотни и тысячи других, все те женщины, что погибли на Святилище-101. Они обвиняли ее в том, что она подвела их. Жуткие фантомы приближались и появлялись всюду, куда падал взгляд. Не в состоянии закрыть глаза и отгородиться от подступающих к ней привидений, Мирия пыталась подобрать слова веры, спасшие ее прежде, но у нее не выходило. Призраки топили ее в печали, удушали безысходным отчаянием, убивали надежду…

Надежда…

С трудом пошевелив застывшей рукой, Мирия запустила ее под плащ и трясущимися пальцами нащупала старинную кожу и железную защелку. Она заставила себя размышлять над тем, что написано на страницах «Молота и Наковальни».

«Страх есть первый враг надежды. Надежда — основа веры. Вера — оружие против страха». Аксиома пришла на ум, как если бы сама Катерина нашептала эти слова ей на ухо.

Изнутри показался свет, из того места в ее сердце, где огонь никогда бы не утих и не погас. Неприятель мог только спрятать или замаскировать его. Стараться убедить, что искры больше нет, что духовное пламя потушено, что надежды нет… Но все это ложь, ведь надежда вечна и незыблема.

В один момент Мирия осознала это столь ясно, что поразилась, как она могла разувериться. Она прочитала литанию вызова Духа Мученицы и сожгла сомнения, чтобы вернуть силы. И тогда в одной руке она сжала священную книгу, а другой потянулась к эфесу цепного меча, убранного в чехол за спиной.

Тьма проиграла, и видение рассеялось. В действительности схватка с собой заняла считаные мгновения, но в удушливых объятиях савана кошмаров, казалось, растянулась на часы.

Оссуар пришел в бешенство и недовольно зашипел.

— Ты еще сопротивляешься, — интонировал он.

— Любой акт веры — это акт неповиновения, — выплюнула она в ответ и с боевым кличем бросилась в атаку, обрушивая на некрона рычащий цепной клинок.

Криптек заблокировал ее выпад, и вольфрамовые зубья вгрызлись в чужеродный материал посоха Бездны, выбив крупные желтые искры.

Горячий пыл и праведный гнев подпитывали Мирию. Она сделала взмах и парировала удар, в результате чего Оссуар открылся на долю секунды, достаточную, чтобы клинок впился в череп некрона поперек. Боевая сестра надавила всем весом, и раздался ужасный металлический визг, когда вращающиеся зубья впились в хромированное лицо криптека. Оптические линзы и сенсорные элементы разлетелись вдребезги, и ксенос взвыл.

Он вслепую замахал перед собой посохом, наугад отбиваясь от Мирии.

— Мое зрение ухудшилось… я ничего не вижу… — Оссуар снова зашатался, в то время как медальон-филактерия радужно раскрылся, и по его серебристой оболочке растеклось пятно пауков-ремонтников, принявшихся исправлять ущерб. — Глупая. Я самовосстанавливаюсь. Ты заплатишь за то, что осмелилась напасть на Предвестника династии Саутехов!

Когда из ниоткуда появилась черная мгла, Мирия опять накинулась на некрона, но тот исчез в завесе опустившейся темноты, а после появился в другом месте. Он то выходил, то пропадал в вихреобразной пелене, перемещаясь по лаборатории без видимого преодоления физического пространства. Рядом постанывал Тегас, отползавший подальше от схватки в угол помещения.

Убрав священную книгу, Мирия нагнулась и подняла валяющийся на полу болтер, а после резким движением развернулась и открыла стрельбу по отступающему чужаку. Однако каждый ее выстрел приходил на секунду позже, когда Оссуар уже растворялся в своей чернильной вуали и оказывался в другом месте. В попытке выиграть время на самоизлечение он старался вымотать ее и заставить израсходовать патроны на миражи.

— Я не собираюсь сражаться с иллюзиями.

Мирия плюнула и быстро перекатилась, припав на одно колено, чтобы ее болтган описывал дугу. Она стреляла не туда, где находился Оссуар, а туда, где он будет, и для этого наполняла все пространство снарядами.

Половина рожка ушла в никуда, но в итоге она настигла фантома в промежутке между телесным и бестелесным воплощением, и попадание вернуло криптека в реальность. Получив очередь в туловище, Оссуар рухнул на стазисную сферу.

Рваное шипение полилось из поврежденного черепа некрона. Угловатая металлическая маска потрескалась и раскололась, и внутри нее Мирия увидела сложные кристаллические схемы. Рассвирепевший криптек наугад сделал дикий выпад посохом Бездны.

«Испытывает ли оно страх? — спросила она себя. Умеет ли машина воспроизводить такое состояние?» Мирии хотелось бы, чтобы так оно и было. Ей представлялось нечестным, что Оссуар, способный насылать такой ужас, сам оставался невосприимчивым к нему.

Жестоким рубящим ударом цепного меча Сороритас отсекла криптеку руку по локоть, лишив его жезла. Система саморемонта некрона не справлялась и находилась на грани перегрузки, в безумном темпе устраняя критические повреждения. Однако Мирия могла наносить ему раны куда быстрее, нежели Оссуар успевал исцеляться.

Она резала и рубила механоида, одерживая маленькие победы всякий раз, как выбивала из криптека беспорядочное кряхтение. Некрон все же направил на нее палец с острым когтем.

— Думаешь, сможешь победить? — Слова перемежались шумом помех. — Моих сородичей больше, чем звезд на небосклоне! Мы владели галактикой еще до рождения вашего вида. Мы убили первых богов, убьем и ваших.

Мирия снова сбила машину с ног и, убрав меч в чехол, достала болтер и приставила к измятой черепной коробке Оссуара.

— Мой бог не может умереть, — сказала боевая сестра. — Он живет в вере, а вера живет в нас.

Мирия разнесла голову Предвестника на стальные осколки и наблюдала, как зеленый огонь дезинтеграции поедает останки тела, потрескивая вместе с последними искрами энергии, теплящейся в чужеродной машине.

Квестор Тегас так и сидел там, где спрятался, до сих пор не оправившись от воздействия савана кошмаров. Его нейроимплантаты попали в петлю перезагрузок, из-за чего его дергало, как при параличе. Сороритас поставила магоса на ноги и дала ему пощечину.

— Ты думаешь, как убить меня, — проскрежетал он, приходя в себя. — Но обстоятельства изменились.

— Не совсем. — Мирия уставилась на него, и по пылающим глазам он понял, как ей хочется убить его на месте. — У нас по-прежнему есть невыполненное задание.

Зажав в кулаке складки его одежды, она с силой потащила квестора к коридору.

— Шевелись!

— С какой стати? — огрызнулся Тегас. — Я бросил вас… И ты хочешь мне отомстить. Вы такие. Дочери святой Катерины. Этим вы славны, да!

Она проигнорировала его.

— Имогена мертва. Это значит, что теперь я самая старшая в отряде, и руководство миссией переходит ко мне. Твоя жизнь принадлежит мне. — При этих словах она пригрозила ему болтером. — И как долго ты проживешь, теперь зависит лишь от того, насколько покладистым ты будешь.

— То, что я натворил… — запнулся он, подбирая выражение, — мне пришлось сделать неприятный выбор.

— Неприятный, — тусклым голосом повторила она. — Ты хотел нас убить.

— Только ради высшей цели! Ради благополучия Империума и Священной Терры. О вашей жертве не забыли бы!

Мирия остановилась.

— Ты сам-то в это веришь, Тегас? Признайся честно.

Он кивнул, не раздумывая:

— Разумеется. Я верный слуга Омниссии.

После долгой паузы Сороритас снова заговорила:

— Раз так, у тебя остался последний шанс искупить свои грехи, квестор. Ты все понял?

— Ты хочешь, чтобы я исполнил свое обещание, данное вначале. Деактивировал энергетическое ядро некронской станции. — Он и так собирался этим заняться, но знать об этом боевой сестре было не нужно. — Я все сделаю.

— Если справишься, я обещаю тебе избавление, — мрачно сказала она.

— Я все сделаю, — повторил он, модулируя интонацию своего голоса так, чтобы казаться как можно искреннее.

Мирия долго не отвечала, и в конце концов Тегас неловко поклонился и зашагал обратно тем путем, каким они оба пришли. Под боевым плащом женщины его третичные датчики мельком зарегистрировали обтянутый кожей фолиант и железную цепь.

Машины, протиснувшиеся сквозь зияющий проход, попали под шквал болтерного огня и ответили голубовато-зелеными разрядами. Внутри Великой часовни становилось опасно; воздух гудел и трещал… Свежующие лучи, тесла-молнии и яркие корпускулярные потоки накатывали убийственными волнами. Резкий запах озона, кордита и прометия смешивался в клубах белого пара от пушек, вызывающе рявкающих на инопланетных захватчиков.

Никогда прежде Верити не доводилось лицезреть столь ожесточенную битву в таком тесном пространстве. Хотя размеры часовни позволяли вместить дюжину тяжелогрузных челноков, она была слишком мала для разыгравшегося в ней сражения. Все равно что война в бутылке.

Она слышала предсмертные вопли боевых сестер, дочерна обугленных сосредоточенным огнем противника. Видела, как ксеносолдаты расширили проход выстрелами из тяжелых орудий и бурно хлынули в трансепт.

Павшие из их числа исчезали в ворчливом треске энергии, хотя она вряд ли могла точно сказать, уничтожались ли они навсегда, или просто уносились с помощью некоего телепортатора. Когда они умирали, если можно так выразиться, то издавали пронзительный, душераздирающий и леденящий кровь вой. Казалось, так и задумано, поскольку все остальное время некроны сохраняли молчание. И тогда как они наступали в молчании, канонисса Сеферина звонким голосом разжигала в боевых сестрах праведный гнев.

Верити пряталась за тяжелой дубовой скамьей, удерживая болт-пистолет, отданный ей Сефериной. Пока что госпитальерка промахивалась чаще, чем попадала, из-за чего беззвучно повторяла, что обязательно улучшит свои навыки стрельбы, если переживет этот кошмар.

Она имела лишь самые базовые знания об обращении с оружием. Будучи медиком на службе Имперской Церкви, она часто попадала в опасные ситуации, но рядом с ней всегда находились подлинные воины и воительницы, и потому она никогда не думала, что ее однажды призовут сражаться лицом к лицу с неприятелем. Верити не питала отвращения к оружию, но у нее отсутствовала та хладнокровность, с какой убивали врагов женщины вроде Сеферины. Ее призванием было сохранять жизнь, а не нести смерть; некроны, впрочем, затерялись где-то посередине. Они были пустые и бездушные. Одного взгляда в их злобно сияющие глаза хватало, чтобы это понять.

Не в первый раз Верити обратилась внутрь себя в поисках стержня веры… И по милости Бога-Императора она нашла его.

Большая деревянная скамья перед ней опрокинулась и отлетела в сторону, словно рыба, вытянутая незримой леской, а затем над стоящей на коленях женщиной выросла металлическая статуя и накрыла ее своей тенью.

То оказался лич-страж. Если некроны-воины и Бессмертные были худыми, как скелеты, то стоявшая перед ней машина выглядела коренастой и крупной из-за серебристой пластинчатой брони, отделанной платиной и медью, и высокого замысловатого гребня, выпирающего из затылка. Противник наступал на нее с большим каплевидным щитом, испускающим искры электричества, и чем-то вроде секиры с полотном из темно-синей стали и наполированной до блеска кромкой.

Инстинктивно Верити нажала на спусковой крючок болт-пистолета и бесполезно потратила снаряды, так как все они отскочили от щита, продемонстрировавшего эффект пространственной дисперсии. Когда затворная рама со щелчком отъехала назад, тем самым сообщая об опустевшем магазине, госпитальерка попятилась от механоида. Всюду вокруг бушевал хаос битвы, и никто не замечал эту маленькую трагедию, происходящую посреди большего конфликта.

Когда секира — или, правильно, боевая коса — устремилась к Верити, она отскочила в сторону и почувствовала губами порыв воздуха. Изогнутый клинок самым кончиком лезвия задел нагрудник ее доспеха и прошел сквозь него, как через дым. В приступе паники Верити споткнулась, ожидая, что из пореза сейчас забьет фонтан крови, но вместо этого изнутри показалась только изорванная волокнистая масса. Еще бы чуть-чуть, и ее грудная клетка просто разошлась бы на две части.

Механическое создание сменило стойку и вперило в нее беспощадный взор, словно заявляя, что в следующий раз оно не ошибется.

Лич-страж снова вознес косу, но тут из теней выскочило размытое пятно. Со звериным рыком Децима понеслась в бой с черным мечом наперевес. Некрон развернулся, чтобы встретить ее атаку, и выставил каплевидный щит, однако неумершая уже подалась вперед для удара.

На глазах у Верити Децима с разбега вогнала пустотный клинок в потрескивающее поле и, приложив все силы, прошла сквозь него. Щит разделился на две половины. Создание некронских технологий рассекло другое подобное создание.

Лич-страж отшвырнул ставшее бесполезным снаряжение, что Верити сочла выражением гнева, и обрушил на противницу боевую косу. Инопланетные клинки врезались друг в друга с диссонирующим лязгом. Несмотря на то что некрон был на голову выше долговязой выжившей и не менее чем в два раза тяжелее, женщина не позволила этому обстоятельству сорвать ее атаку. Меч и секира сталкивались снова и снова.

Тем временем Верити неуклюже вставила в болт-пистолет свежий магазин и прицелилась. Децима и лич-страж кружились в смертельном танце, выискивая бреши в обороне друг друга, и Верити вдруг побоялась стрелять. Палец нерешительно уперся в спусковой крючок. Одна ошибка, и Децима погибнет.

Однако в итоге выбор сделали за нее. Некрон уловил нужный момент и врезал неумершей обухом боевой косы по голове. Децима покачнулась и рухнула на спину, потеряв равновесие. Лич-страж, казалось, замер на долю секунды, словно просчитывая идеальный угол атаки, чтобы одним безупречным ударом отнять жизнь у одетой в лохмотья боевой сестры.

С громким криком Верити открыла огонь и почувствовала, как дуло дергается при отдаче вылетающих из ствола пуль. Некрон попытался прикрыть голову металлической рукой, из-за чего на короткий миг пришел в замешательство и лишился устойчивости.

Децима воспользовалась моментом и нанесла ответный удар. С криком ярости женщина исполнила смертельный пируэт и напрыгнула на неприятеля. Обеими руками сжимая рукоять пустотного меча, она приземлилась, вонзила черный клинок в туловище механоида в том месте, где у людей ключица, и с силой провернула его. Надавив всем телом, Децима отделила череп с гребнем, и безголовый некрон медленно осел на колени и затрясся, стреляя искрами из обрубка шеи.

Затем Децима вытащила свое краденое оружие и сделала шаг навстречу Верити.

— Сестра, — начала она, — я буду тебя охр…

Охранять. Последнее слово умерло прямо у нее на губах, когда конец боевой косы вырвался у нее из живота, и яркая артериальная кровь забрызгала каменный пол. Обезглавленная машина позади нее, получившая от умирающего сознания последнюю команду — ударить противницу в спину, выполнила задачу и теперь лишь билась в электронных конвульсиях.

Верити истошно закричала, когда ноги Децимы подогнулись и та, сползая с клинка, грузно рухнула на пол. Посреди яростных перестрелок никто не услышал ее.

— С-с-сестра, — ртом, полным крови, пробулькала Децима. Она протянула руку и провела костлявыми пальцами по щеке Верити. — Я никогда не слышала… — задыхаясь, выдавила она. — Раньше я всегда слышала их, в своей голове. Наблюдаемая… всегда была наблюдаемой… но теперь… я свободна.

— Децима, мне так жаль… — Верити закрыла глубокий порез руками, хотя и понимала, что это бесполезно. Смертельное ранение она хорошо могла определить.

— Ты простишь меня?

Верити ощутила укол удивления.

— За что? — протянула она.

— Я не справилась, не сберегла реликвию. — Каждое слово давалось Дециме с большим трудом. — Святая Катерина возненавидит меня.

— Нет, что ты! — завертела головой Верити. — Она будет любить тебя вечно, сестра. Ты столько отдала, чтобы выжить. Чтобы предупредить нас.

Горькая скорбь подступала к горлу. Глядя, как несчастная женщина падает в объятия смерти, госпитальерка почувствовала себя обессилевшей и разбитой.

— Сестра, — промолвила почти-умершая, — я забыла, что мы были одной крови. Но теперь я вспомнила.

— Я никогда этого не забуду, — пообещала Верити, но Децима уже не слышала ее.

Даная, Кассандра и остальные стояли посреди груд раздавленных, сгоревших и взорванных скарабеев, устилавших каменный пол.

По мере приближения Мирия все отчетливее слышала тихий голос сестры-воздаятельницы:

— Имогена Нал, старшая сестра из ордена Пресвятой Девы-Мученицы, почтенная воительница Золотого Трона и дщерь Офелии Семь и Конвента Санкторум. Мы помним твое имя и оставляем тебя на упокой в этом месте. Взор Бога-Императора обязательно найдет тебя даже здесь. — Даная направила дуло своего мелтагана на лежащий перед ней изуродованный труп и заключила: — Аве Император.

— Аве Император, — повторила Мирия, притянув к себе и приведенному ею Тегасу строгие взгляды остальных членов отделения.

— Ты бросила нас, — обвинила Пандора. — Имогена погибла из-за…

— Она была уже не жилец и сама это понимала, — прервала Ананке. — Но девчонка права. Ты сбежала во время нападения.

— Я никуда не сбегала. — Мирия обратилась к Данае: — Закончи обряд, сестра. Мы не можем отдать тело Имогены этим тварям.

Долгий миг воздаятельница молчала, с вызовом глядя ей в глаза, но в итоге отвернулась. Со старшей сестры уже сняли все уцелевшее снаряжение, гранаты и боеприпасы… Будь они на поле брани, труп женщины непременно забрали бы для последующего погребения, но текущие обстоятельства этого не позволяли, поэтому похороны проводились доступными средствами.

Даная учтиво поклонилась и нажала на спуск. Плазменная струя с гудением вырвалась из оружия и сожгла тело старшей сестры, обратив металл, керамит, плоть и кости в пепел.

— Ну, вот и все, — подытожила Кассандра, с суровым видом зажимающая страшную рану на шее. — Теперь казнь? — кивнула она на беспокойно переминавшегося Тегаса.

— Нет, — ответила Мирия, — он нужен живым.

— Это ты так решила? — раздраженно бросила Пандора. — Ты покидаешь нас в разгар схватки, чтобы спасти никчемную шестеренку, а теперь отдаешь тут указания? — Она сморщила лицо, когда в ноздри ударил едкий запах жженой плоти.

— Это ее право, — подтвердила Даная. — Она может взять старшинство на себя, если так желает. Имеющиеся у нее лавровые ветви это позволяют.

— Я давала клятву Имогене, а не ей, — возразила Пандора, а после по очереди посмотрела на Данаю и Ананке. — Между прочим, вы тоже!

— Ты давала клятву ордену, — поправила Мирия.

Имогена прекрасно осознавала, что поставлено на карту. Тут не о чем спорить.

— Нет? — Пандора подошла ближе, глядя на нее из-под жидких рыжих волос. — Она не рассчитывала, что командование перейдет к тебе. Все мы видели сломанные звенья твоего венчика. Какое у тебя есть право занять место старшей сестры?

— Не надо следовать за мной, — устало произнесла Мирия. — Иди за этим.

Она извлекла из-под плаща книгу, и выражение лица боевой сестры тут же изменилось, а сердце забилось чаще.

— Она… она настоящая!

— Возьми ее, если считаешь себя достойной, — сказала ей Мирия, вкладывая фолиант в руки потрясенной Пандоры. — Оберегай ее до тех пор, пока не передашь лично канониссе.

При виде реликвии остальные сотворили знамение аквилы.

— Нам же говорили, что книга находится в Конвенте Санкторум, — с недоверием заметила Ананке. — Откуда тогда она взялась здесь?

— Рукопись святой Катерины перемещалась по галактике десятилетиями под покровом лжи, — объяснила Мирия. — Ее перевозили из заставы в монастырь, из часовни в колонию, дабы втайне нести благословение. — Она кивнула Пандоре. — Читай.

Трясущимися руками Сороритас открыла книгу. И только она прочитала первые увиденные слова, как ее глаза заблестели от слез.

— Наша величайшая сила — это стальная оболочка, в которую заключено сердце всякой женщины. Матери, дочери, сестры. Женская любовь вечна и незыблема. Это клинок, который никогда не затупится. — Голос Пандоры срывался из-за переполнявших ее эмоций. — Пресвятые Трон и Кровь… Это ведь слова святой.

— Вот зачем мы вернулись на Святилище-сто один, вот настоящая причина нашего возвращения. — Мирия мрачно покачала головой. — Не за тем лишь, чтобы упокоить духов мертвых, переосвятить монастырь или ради Бога-Императора. Нет. Мы пришли за этим. — Она показала на священный том.

— Если у нас есть книга, — начала Ананке, — разве задача не выполнена? Надо убираться из этого мавзолея, пусть ксеносы им подавятся. — Она пристально посмотрела на Тегаса. — А заодно оставим тут квестора, будет у пришельцев игрушкой.

— Мы не закончили, — твердо сказала Даная, опередив Мирию. — Есть книга или нет, здесь пролилось слишком много крови. Некроны должны расплатиться сполна.

— Верно, — согласилась Мирия. — Нам нужно задать себе всего один вопрос. Как поступила бы Катерина?

С большой бережностью Пандора закрыла книгу и спрятала ее у себя под плащом.

— Святая убила бы их всех.

Мирия кивнула, а затем повернулась к Тегасу:

— Генераторная над дольменными вратами. Веди нас туда.

Адепт судорожно кивнул и зашагал первым. Выстроившиеся в одну шеренгу боевые сестры последовали за ним.

Когда гудение за дрожащими каменными стенами часовни переросло в рев, Верити оторвала взгляд от бездыханного тела Децимы и увидела прямоугольную тень на одном из больших витражных окон. Силуэт перемещался неспешно и размеренно, но от того не менее пугающе, и перед глазами госпитальерки на мгновение предстала картина древнего галеона, плывущего по волнам спокойного океана. Она различила голос сестры Елены, о чем-то предупреждающей, но за поднявшимся гулом слова было не различить.

После пришел огонь. Поток лилово-белого пламени пробил стену высоко у нее над головой и прочертил зазубренную линию. Яркий канат энергии по горизонтали прошел сквозь опоры, и стекла, к которым он прикоснулся, разлетелись тучами мелких осколков. Затем разряд перескочил справа налево, и каменная кладка утратила сцепление и обрушилась там, где он прошел.

Когда восточная стена с грохотом развалилась на неровные блоки, в часовню влетел ветер, разносящий жесткие песчинки. Верити прикрыла глаза и заметила в бреши очертания чего-то большого и темного. На подернутой маревом антигравитационной подушке медленно парил громадный зиккурат из черного камня, расширявший для себя брешь в здании. Уже одним только своим появлением в часовне некронский монолит совершил самую отвратительную гнусность..

Гаусс-дуговые свежеватели, установленные с каждого угла дрейфующей по воздуху пирамиды, двигались в разные стороны, выискивая цели, и обрушивали энергетические импульсы, дробившие искусную напольную мозаику, испарявшие валяющиеся всюду молитвенники и обращавшие боевых сестер в горящие угли. Верити пригнулась и припала к поваленному столбу, из-за которого вскоре осмелилась выглянуть.

На вершине монолита, перед крупным кристаллическим излучателем корпускулярного хлыста, находился трон, будто связанный из толстых медных кабелей, а на нем восседал некрон в металлической мантии, властно обозревающий сражение в монастыре. Воздев руки, он указал вперед, и с одной из них стали срываться бурлящие сгустки зеленого огня, которые, проносясь через задымленное пространство, врезались в камни и плавили их; с другой — шипящие реактивные снаряды, оставляющие за собой полосы заряженных частиц. На глазах у Верити одна из таких «стрел» врезалась в сестру-доминионку с такой сокрушительной силой, что ее оторвало от пола и утащило в тени.

В какой-то момент механоид замер и принялся осматривать зал ледяным взором.

— Что такое? — громко спросила она. — Что-то ищешь?

— Не высовывайся, нянька! — Мускулистая рука вцепилась в нее и притянула вниз.

Обернувшись, Верити увидела перед собой сестру Изабель, пытавшуюся исправить заклинивший из-за осечки болтер.

— Вроде как это их командная единица, — начала она. — Хотя что я несу. Конечно, это командир, кто же еще? Он заявился, чтобы лично с нами покончить.

Мысль о том, что у этих роботов-убийц могут иметься подобные желания или страсти, бросила госпитальерку в дрожь. Даже после конфронтации с криптеком на Обсидиановой Луне она едва ли могла думать о пришельцах как-то иначе, кроме как о продвинутых автоматах. Верити видела в них только машины без каких-либо намеков на что-то близкое к человеческим разуму или чувствам. Для нее они мало чем отличались от необычных подопечных Легио Кибернетика, которые подражали живым, но не имели той сущности, что делала живых живыми.

Когда госпитальерка изложила свое мнение мрачной боевой сестре, та бросила на нее серьезный взгляд, показавшийся даже суровым из-за ее кибернетического глаза.

— У них нет душ, да. Но и без них они как-то живут. Только не спрашивай, как.

Закончив разбираться со своим оружием, она взвесила его в руке.

— Сиди здесь, — сказала она и, прежде чем вновь присоединиться к битве, обернулась и посмотрела на пистолет в руках Верити. — Пересчитай патроны и прибереги последний для себя.

Боевая сестра перепрыгнула через поваленную колонну и растворилась в дымке, стреляя на ходу.

Со звуком, что в проломленной часовне показался сигналом к концу света, монолит разрядил мощь своего корпускулярного хлыста, и сверху посыпались огромные куски величественного купола, которые, врезаясь в пол, вызывали под ногами дрожь и поднимали в густой воздух еще больше пыли. Верити отшатнулась и увидела над головой кусочек бледно-голубого неба, обрамленный неровной дырой в потолке. Там в вышине она смогла различить полумесяц Обсидиановой Луны, слабо отражающий свет утреннего кавирского солнца.

Она вспомнила о Мирии и почувствовала тревогу за подругу и сестру. Не было никакого способа узнать, жива ли она до сих пор и провалила ли свое задание ударная группа Имогены, пробиравшаяся в сердце некронского комплекса. У Верити уже практически не осталось сомнений в неминуемой смерти, и потому, пока крики и перестрелка продолжались, она оттянула затворную раму и извлекла один патрон. Покрутив его в пальцах, она коснулась его наконечника, а после прошлась по геральдической лилии, вырезанной на ее служебной броне. Наконец, убрав снаряд в карман, она выскочила из укрытия.

Куда ни падал взгляд, всюду были некроны, в дыму и огне ведущие рукопашные схватки и дуэли с боевыми сестрами. Вдруг Верити осознала, что стоит прямо перед великим алтарем, у основания которого лежала дюжина мертвых женщин, ушедших в мир иной под сенью статуи любимой святой. Рядом валялись опустевшие болтеры, израсходованные рожки и… серебристо-серый цилиндр, напоминавший свиток из металла.

Посылая столь сильные басовые волны, что они отдавались чуть ли не во всем ее теле, монолит плыл в ее сторону через заваленный каменными обломками боковой неф, неумолимо сокращая дистанцию. Только Верити начала приближаться к железному свитку, как по залу веером разлетелись изумрудные лучи. Один из них прошел сквозь нее, и она жадно глотнула воздух, ожидая, что сейчас сгорит заживо, но это оказался безвредный сканирующий луч какого-то прибора в командном троне боевой машины.

Луч попал на свиток и замер. Некрон в мантии снова вознес над собой потрескивающую перчатку и выпустил поток зеленого пламени, обративший артефакт в молекулярный пар.

Желудок Верити скрутило от ужаса. Инопланетное устройство служило порталом в Обсидиановую Луну, и пусть она не знала, как оно функционирует, госпитальерка тем не менее понимала, что без него Мирия и остальные Сороритас не смогут вернуться и останутся в ловушке.

— Ты убил их! — воскликнула она и выстрелила в предводителя чужаков. Масс-реактивные снаряды отскочили от корпуса монолита, не оставив повреждений, но она все равно продолжила натиск. — С меня довольно! Во имя Бога-Императора, хватит!

— Хватит! Хватит! — подхватили окружающие боевые сестры, появившиеся из дыма, чтобы поддержать ее пылкое наступление, и на плотную оболочку монолита обрушились залпы болтов и мелта-зарядов.

Женщина с бронзовым мечом в одной руке и болт-пистолетом в другой безрассудно бросилась в атаку, пробежав мимо госпитальерки. За ее спиной развевался освященный плащ насыщенного бордового цвета. Сеферина взбежала по разрушенной секции крыши, наклоненной под углом, и поравнялась с парапетом громыхающей черной пирамиды.

На глазах у Верити канонисса, сияющая праведной яростью, словно почитаемая ею святая, в одиночку накинулась на вожака некронов.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Хронометры, акселерометры и позиционные передатчики Тегаса представляли собой превосходно настроенные образчики археотехнологии, и совместно они могли сообщить ему в любое время и в любом месте его точные координаты в громадном клубке Вселенной. Но не здесь и не сейчас.

Его атаковали виды энергии, природа которых выходила за рамки понимания квестора, что вызывало у него эйфорию, если можно так сказать. Клешневидными лапами он нащупал поручень, идущий вдоль узкого помоста, к которому вышел отряд, и вцепился в него так, словно находился на палубе судна во время шторма. Тегаса пошатывало из-за того, что его нейральная матрица пыталась приспособиться к новым полям микрогравитации. Сестры Битвы, с их грубыми человеческими органами чувств, едва ли заметили перемену, произошедшую с окружавшей их незримой паутиной энергии. Они передвигались скрытно, бесшумно и спокойно. Та, что с суровым выражением лица и мелтаганом, — Даная, — осуждающе посмотрела на него и, грозя дулом оружия, заставила идти дальше.

Они не видели того, что видел он: витающие вокруг нити освободившихся нейтрино и бозонов, быстрых частиц столь редких и магических, что лучшие умы Адептус Механикус лишь строили теории об их существовании. И вот, прямо у него на глазах, они струились из идеального белого куба, расположенного примерно пятьюстами метрами ниже. Как и технические мостики, пересекавшие пространство реакторного отделения, он висел в воздухе без каких-либо опор вопреки законам логики и физики.

Сам зал представлял собой громадный правильный тетраэдр с ребрами более трех километров в длину. Кругом высились грани из тусклого зеркального металла, на которых тут и там встречались широкие разъемы, ведущие в темные служебные помещения Обсидиановой Луны. В каждой из вершин этой перевернутой четырехсторонней пирамиды имелось отверстие со скоплением кристаллов и металлических стержней неизвестного предназначения; за ними Тегас разглядел вверху плоские транспортные платформы, перевозящие неподвижные монолиты и «Ковчеги духов», и такие же внизу, уходящие туда, где находились реконструируемые дольменные врата.

Паривший посередине куб сопротивлялся всем попыткам механодендритов Тегаса просканировать его поверхность. Синие искры мощного электромагнитного поля образовывали вокруг него непостоянное сияние, не дающее взаимодействовать с чем-либо крупнее молекулы воздуха. Квестор различил могильных пауков, суетящихся на нижних помостах, и силуэты каноптековых призраков, крутящихся поблизости от мониторинговых площадок. И те и другие иногда останавливались и что-то настраивали на панелях управления, в связи с чем магос предположил, что они регулируют потоки энергии, идущие в куб и от него.

— Никакой охраны, — тихим голосом заметила одна из женщин. — Это может оказаться ловушкой.

— Верно, — согласилась Даная. — Пандора права. Такое место должно кишеть ксеносами.

— Они не здесь, — сказала Мирия. — Они отослали свои армии.

— Куда? — поинтересовалась та, которую называли Пандорой. Но едва вопрос слетел с губ, как она сама обо всем догадалась.

Когда они только прибыли сюда, Тегас уловил меметические приказы немесора, плавающие у границ коммуникационной матрицы некронов. Согласно им, каждая активная боевая единица была отправлена на штурм Святилища-101, что являлось, по сути, крупным военным эксцессом. Это крайне заинтересовало Тегаса, так как подобная реакция очень напоминала проявление человеком негодования или высокомерия. Похоже, некроны не были столь безэмоциональны, какими казались на первый взгляд.

Квестор отметил у себя в памяти эту концепцию, чтобы обдумать позднее, и вновь обратил свой взор на реактор. На куб. Тегас не мог сопротивляться желанию попробовать еще раз направить на него все доступные ему оптические приборы и сенсорные модули, поскольку за внешней оболочкой скрывался источник энергии столь же фундаментального и фатального характера, как силы мироздания, — пойманная сингулярность. Тегас слышал, как женщины вслух высказывают предположения о природе ядра, и на одну наносекунду он решил попробовать объяснить им этот феномен, но потом вспомнил, что они просто солдаты, и их ограниченный ум, каким бы тактически гибким он ни был, попросту не смог бы оценить фантастическую установку перед ними.

Магос не удивился, когда его зонды снова вернулись с противоречивыми и бессмысленными показаниями. Сингулярность являла собой природную силу столь необычную, что известные человечеству физические законы были к ней попросту неприменимы. И тот факт, что некронтир сумели обуздать ее, представлялся невероятным; хотя, если предположить, что они появились миллионы лет назад, в ту эру, что наполовину стерлась из расовой памяти и изобиловала мифами, все выглядело вполне возможным. Ксеносы демонстрировали понимание управляемого пространственного искажения, межмерного перемещения, телепортации, квантовой гравитации… Квестор многое бы отдал, чтобы залезть в голову одному из их ученых, если бы была такая возможность.

Сингулярностью называлась искусственно созданная точка пространства-времени, сокрытая некоей формой экзотичной материи, которая образует ее горизонт событий. Энергия, составляющая разницу между данной плоскостью реальности и той, в которой сингулярность существует в виде орбиобразия, выкачивалась и затем самовоспроизводилась, изливая колоссальные объемы радиации внутрь оболочки, — по крайней мере, так гласила теория. Наука, стоявшая за сотворением подобного реактора, ошеломляла. Глядя на объект, Тегас снова испытал голод. Каким-то образом некроны создали эту точку и поставили не только питать измененные многомерные пространства Обсидиановой Луны, но и поддерживать в активном состоянии дольменные врата. Он не хотел даже думать, что произойдет, когда некроны завершат ремонт портала и откроют его. День, год, столетие — сколько бы времени у них ни ушло, в итоге Империум ждут страшные потрясения.

Неожиданно для себя Тегас осознал, что к нему обращаются, и, сделав над собой усилие, он повернулся на звук. Над ним нависла сестра Мирия.

— Скажи мне, как его уничтожить, — потребовала она, кивая на объект.

Его словно водой окатили. Варварская жестокость приказа вызвала у него отвращение.

— Вы не понимаете, — аккуратно начал он, — чтобы выключить это восхитительное творение, потребуется время. — Он показал на нижние уровни, где над мониторинговыми системами работали призраки, не подозревающие о том, что за ними наблюдают. — Нам нужно изолировать каждую станцию контроля, чтобы поэтапно остановить реактор… — Идея проникнуть в самое сердце некронских компьютеров и взломать их код принесла ему наслаждение. — Вы должны будете защищать меня, пока я не закончу. На все может уйти несколько часов, но я верю, что сумею деактивировать ядро.

Темнокожая боевая сестра сплюнула и посмотрела в сторону.

— А что если это невозможно? — усомнилась Мирия. — Что, если мы просто уничтожим эти… платформы?

Тегас завертел головой.

— Если сингулярная точка бесконтрольно схлопнется, она аннигилирует… все это, — ответил он и простер руки.

Мирия слабо кивнула и посмотрела за поручни вниз.

— Благодарю, квестор. Можешь считать, что свою часть уговора ты выполнил.

Она отошла назад и, крикнув: «Гранаты!», сорвала с пояса бронебойные заряды. Тегас быстро заморгал, когда остальные боевые сестры повторили ее движение.

— Установить таймеры на поочередную детонацию, — приказала она, принимаясь крутить ручку настройки возле стержня спускового механизма.

— Нет! Нет! — В голосе Тегаса отразилась его паника. В порыве он схватил Мирию за руку. — Нет, ты не можешь! Ты всех нас погубишь!

Женщина отмахнулась от него.

— Имей веру, квестор, — холодно посоветовала она. — Нечто подобное я уже делала раньше. — Она оглянулась на других членов отделения. — Готовьсь. Готовьсь. Бросаем!

Дождь из гранат перелетел через помост и обрушился на сияющий идеальный куб.

В этот раз Тегас закричал так громко, что эхо его голоса отразилось от металлических стен и прошло достаточно далеко вниз, чтобы призраки зафиксировали звук. И, когда первая из гранат взорвалась, они уже поднимались на антигравах, чтобы расправиться с нарушителями. Взрыв разрушил участок одного помоста, отчего конструкция погнулась и рухнула вниз, проникнув в электромагнитное поле.

Боевые сестры между тем открыли огонь и стали посылать болты и мелта-струи в направлении мониторинговых площадок, указанных квестором. Рассвирепев, он застучал кулаками по голове.

— Что вы наделали?! Вы безмозглые, дикие твари! Это же нечто совершенно исключительное и чистое, а вы…

Ананке ударила жреца тыльной стороной руки, и тот повалился на стальной настил. Его сенсоры безумствовали из-за беспорядочных и противоречивых показаний, пока женщины методично разносили каждую систему управления, каждый экран и каждый диспетчерский пульт, до которых могли достать со своей позиции.

Тегас подполз к краю мостика и набрался смелости заглянуть за него. Чудовищные разряды энергии стегали некронов внизу, а гравитационные волны вырывали опоры из стен и сминали технические площадки, словно бумажные. Широко раскрыв глаза от ужаса, квестор наблюдал, как безупречный белый куб рябит и начинает распадаться. От него отшелушивались частицы нематерии и устремлялись наверх, а изнутри вырывались обжигающие вспышки излучения, но Тегас тем не менее не мог заставить себя отвернуться.

Он протянул руку к сингулярности, и исходящий от нее свет просветил металл его киберконечности; одно мгновение он смотрел сквозь сталь и пластоид и видел сложные механизмы внутри.

Он силился узнать и постичь, так как это было все, чего он всегда хотел.

Вся дорога его жизни тянулась только в этом направлении, во имя Марса и во славу Омниссии.

Зрелище умирающего реакторного ядра завораживало, и Тегас едва ли замечал, что вообще происходит рядом. Женщины убегали обратно тем же путем, каким и пришли, — через стенки четырехгранной камеры, а он тем временем не мог оторваться от источника лучистого сияния, трепещущего и отражающегося от поверхностей тетраэдра, которое становилось ярче и больше по мере сбрасывания оков. Огромные пласты металла просто испарялись, мгновенно разлагаясь на атомную пыль.

— Квестор. — Мирии пришлось перекрикивать шипящий треск энергии, чтобы быть услышанной.

Тегас посмотрел наверх и обнаружил, что она стоит прямо над ним.

— Ты… ты просто оружие! — выпалил он. — Теперь я вижу это ясно. Все вы — оружие, тупые инструменты слепой церкви. Вас волнует только месть, и ничего более. — Он попытался выпрямиться, но у него ничего не вышло, так как помост затрясся. — Там столько богатств! Столько сокровищ! В руках у некронтир ключ к пониманию Космоса! — Тегас заорал на боевую сестру в полный голос. — Но вы охотнее разрушите тут все, а ради чего? Во имя нескольких трупов и фанатички, сдохшей четыре тысячи лет назад?

— Я дала тебе шанс на искупление, — сказала она, не отрывая от него взгляда, даже несмотря на языки пламени, хлещущие вокруг. — На спасение души.

— Я привел тебя сюда! — выплюнул он. — Дал тебе, чего ты хочешь! Разве этого мало? — Тегас протянул ей руку. — Теперь ты довольна? Помоги мне встать. По крайней мере, я выживу и расскажу обо всем этом!

— Я обещала тебе избавление, — ответила Мирия. — А не жизнь.

Сороритас подняла болтер, и последнее, что услышал Тегас, — рокот выстрела.

Примагнитив оружие к своему доспеху, Мирия пинком перебросила труп предателя через поручень и проследила, как он, вращаясь, упал во вспученную энергетическую массу. Последовав совету Кассандры, которая призывала поторопиться, она помчалась изо всех сил, в то время как по помещению стали проходить ударные волны.

«Катерина, укажи мне путь», — сказала она мысленно, когда под ней задрожал мостик. В действительности она не рассчитывала, что проживет так долго. Одного взгляда на устройство в центре было достаточно, чтобы понять, чего им ждать. Шестеренка, вероятно, был прав; если бы они дали ему время, то, вполне возможно, им удалось бы обесточить весь некронский комплекс. Но сейчас шла война, а не научный эксперимент, а на войне, как известно, все средства хороши. Единственное, что сейчас оставалось, так это уничтожать и убивать всех на своем пути, бороться до победного конца.

Или до смерти.

Такова была природа сестер из ордена Пресвятой Девы-Мученицы. Они являлись воплощением возмездия. И в этом месте, в этот час, Мирия и остальные отзывались на отголоски криков тех женщин, что погибли двенадцать с лишним лет назад. Некроны пришли убивать, но вместо того, чтобы покарать их, слабые духом люди, занимающие место в имперской иерархии, позволили одурманить себя мечтой об обретении знаний чужаков. Перед мысленным взором промелькнуло разбитое лицо Децимы, и Мирия тут же сморгнула образ. Ей претила идея использовать инопланетные технологии, так как извлеченный из последних событий урок научил ее, что нельзя доверять ничему, в основе чего лежит связь с ксеносами. Их нельзя укротить, их невозможно успокоить, с ними нельзя заключать союзы. Их следует только истреблять.

«Мы не потерпим, чтобы ксенос жил».

— Мирия! — предостерегающе позвала Кассандра, и та осмелилась оглянуться через плечо.

Дикий выброс энергии пробил треугольные грани и стер верхние ярусы. Прямо на глазах у боевой сестры громадные куски палубы обратились в свободные молекулы, когда в них попали молнии размером с военный корабль. Монолиты, до сих пор излучавшие внутреннюю силу и мигавшие межмерными вратами, проваливались в генераторную через трещины в стенах и падали прямо на нее, ударяясь в полете о тусклый металл.

Она была уже почти у самого люка, когда черная пирамида врезалась в мостик, на котором стояла Мирия, и лишила ее опоры под ногами. Воительница успела ухватиться за погнутый поручень и внезапно обнаружила, что висит над океаном белизны, образовавшимся после развала гексаэдра. Яростный свет грозил выжечь глаза, но она все же различила, как монолит коснулся расширяющейся головной волны энергетического поля и разлетелся на осколки подобно стеклу.

Длинная сильная рука вцепилась в нее, и она увидела над собой сестру Пандору, которую удерживали за ноги Кассандра и Ананке.

— Давай же, — закричала Пандора. — Книга! Мы должны вернуться с книгой!

Она не ожидала, что протянет так долго. Мирия была готова к смерти. Все они были готовы. Боевая сестра представила катастрофический и моментальный выход энергии из реакторной установки некронов сразу после того, как она даст команду, а затем — скоротечный миг белого света, предваряющий пробуждение рядом с Богом-Императором. Уж лучше было сгинуть и отнять у галактики священный том Катерины, нежели рисковать снова его потерять. Святая поймет и простит ее.

«Простит ли?»

— Сестра! Наша миссия еще не закончена! — закричала Пандора. — Бери меня за руку!

Мирия потянулась и позволила им вытащить себя.

За разрушенным помостом в душном воздухе сильно ощущалась озоновая вонь. Верхний слой силовых доспехов Сороритас пошел трещинами из-за перегрева, а багровые боевые плащи несли на себе выжженные отметины, оставленные ядерным огнем, от которого они спасались.

Даная привела отряд к спиральной лестнице, что поднималась через разные ярусы, и сестры продолжили убегать при дьявольском полусвете, не обращая внимания на треск радиационных датчиков в своих латных рукавицах и пылающий ад, что гнался за ними, вздымаясь волнами эфирного пламени. Когда сама гравитация начала изменяться, они стали преодолевать ступени большими скачками, отчаянно стараясь не задерживаться и не оступаться, чтобы не упасть и не погибнуть.

Они миновали этажи, где молчаливыми рядами стояли целые легионы некронских воинов с нарушенными командными связями. Им не доставало самосознания, чтобы даже искать спасения, пока вокруг них разваливалась Обсидиановая Луна. В громадных ангарах, словно мухи в бутылке, кружили звенья летательных аппаратов, запертые внутри из-за аварийной блокировки. Стазисные гробницы, рядом с которыми величайшие соборы Конвента Санкторум показались бы крошечными, поглощались пульсирующим огнем сингулярности, которая с каждой секундой приближалась к своей критической массе. Некроны спали внутри на протяжении миллионов лет, еще со времен Войны на небесах, а теперь они никогда не проснутся.

Высоко над головой, в железном небосводе, огромные секции орбитального комплекса, поддерживаемые гравитационными шунтами, резко падали под невероятной тяжестью собственного веса. Тессерактовые камеры, заключавшие карманные измерения, открывались и поедали сами себя, будучи не в состоянии сохранить стабильность в этой реальности.

В какой-то момент боевые сестры пересеклись с группой триархических преторианцев, в результате чего развязалась скоротечная яростная схватка, хотя обе стороны понимали, что сражаются, по сути, в «горящем доме». Сгустки изумрудного света из жезлов Завета злобно рассекали задымленное пространство, но Сороритас имели преимущество в числе и чистой силе гнева. В итоге они оставили механоидов позади сломанными или дезинтегрированными, но это стоило им немало времени.

Палуба под ними беспрерывно дрожала по мере того, как энергетический прилив подступал ближе; наконец Даная осмелилась задать вопрос, который никто из них не хотел озвучивать:

— Куда мы бежим? Может, стоит прямо тут преклонить колени для последней молитвы, прежде чем огонь пожрет нас? — Ветеран огляделась по сторонам. — Нельзя убежать от смерти.

— Ты… мы умрем лишь тогда, когда позволит Бог-Император, но не раньше, — ответила Мирия, повышая голос так, чтобы ее услышали все.

— Думаю, как раз здесь наш час и пробьет, — мрачно согласилась Пандора.

Мирия обратилась к девушке:

— Раз так, зачем вы вообще вытащили меня с помоста? До того момента я думала так же, как вы сейчас, но что, если… Что, если мы ошиблись?!

— Иной судьбы нам не уготовано! — внезапно взорвалась Даная. — Мы справились, но нам конец! Инопланетный комплекс уничтожит сам себя, но книга сгорит вместе с нами. Такова наша участь!

— Я отказываюсь смириться. — Мирия покачала головой и пристально посмотрела на Данаю. — Ты помнишь, что сказала сестра Имогена, когда мы только прибыли в это гиблое место?

— Что мы — дочери святой Катерины, славься имя ее, — повторила женщина.

— Славься имя ее, — хором подхватили остальные.

— А дальше? — не отставала Мирия.

— Что мы здесь не умрем, — ответила Даная, вспоминая ту сцену.

Мирия отпихнула ее и двинулась по залу вдоль линии ближайшего яруса.

— Некроны, с которыми мы столкнулись, охраняли эту зону.

Ей не пришлось оборачиваться, чтобы понять, что остальные Сороритас, утомленные боями и уставшие от трудного пути, двинулись за ней в последний раз.

В помещении находились сотни пустых транспортировочных стоек вроде той, что Мирия видела в первое посещение Обсидиановой Луны. Они служили своеобразными вагонами для перевозки некронов-воинов. Спящие скелетообразные машины висели в них, словно мясные туши, и пробуждались, только когда их отправляли на войну.

Перед этими несущими каркасами располагалось несколько стеклянных плит, некоторые из них испускали призрачный свет. Уходящие в бесконечность коридоры, как те, что видны, если поставить два зеркала напротив.

— Врата, — сказала Даная, — такие же, как те в пещере на планете…

— А вот и выход, — выдохнула Мирия. — Бог-Император указывает нам путь.

Сжав болтер и цепной меч, она выбрала ближайший портал и шагнула в него без раздумий.

Никто не знал, куда они попадут, и сейчас, когда они отправлялись в непространство межмерного канала навстречу неизвестной судьбе, только твердая вера и молитва могли им помочь.

Мирия ступила внутрь, читая литанию, но в голове у нее эхом отдавались слова, сказанные Имогеной вечность назад: «Святая проклянет тебя за это».

Предводительница людей демонстрировала поразительную наглость. Это существо в самом деле полагало, что может сравниться с немесором. По всей видимости, она считала, что за счет одних только ярости и дерзости сумеет вступить в личную схватку с Хайгисом и побить его. Какая глупость.

Женская особь осмелилась запрыгнуть на борт командного монолита и замарать своей плотью его совершенный корпус. Какая-то отдаленная и давно забытая часть Хайгиса взбунтовалась и вызвала у него отторжение.

Органики не видели себя так, как видел их некрон. Не замечали незримое облако неочищенных химических испарений, выходящих из каждой поры и отверстия их тела. Не обращали внимания на след из маслянистого вещества, выпадающих волос и отслаивающихся чешуек кожи, который они оставляли повсюду. Улучшенные искусственные органы чувств генерала регистрировали микроскопический поток, тянувшийся за ними длинными полосами. Каждый глубокий вздох, что делала женщина, загрязнял атмосферу. Само ее присутствие было противно Хайгису.

Бросив ему вызов на своем примитивном языке, она ринулась к нему с занесенным мечом, заряженным энергией, и в снопе искр немесор парировал ее удар огненной перчаткой. На вершине монолита было совсем мало места для маневра, и Хайгис решил пойти на хитрость, отступив назад, к своему командному трону, и заняв позицию для ответного выпада. Ярко пылающий кристалл, выступающий из высшей точки пирамиды, излучал сильный свет.

Человек выстрелил из ручного оружия, и некрон закрылся железным плащом, чтобы отразить удар болтерного снаряда. Масс-реактивная пуля взорвалась, что стоило немесору кратковременной утраты равновесия, и сверкнувший рядом меч обрушился на него, описав смертоносную дугу. Хайгис увернулся, но клинок врезался в его трон и обнажил тонкие механизмы внутри.

В ответ Хайгис выпустил тахионную стрелу из специального метателя на другой руке, но промахнулся совсем немного. Когда изо рта противницы вырвались какие-то звуки, некрон обратился к личным банкам памяти и отыскал там схожие гармоники. В тот день, когда он расправился с первыми людьми на этой заброшенной планете, они пели, и сейчас его враги делали то же самое.

Хайгису не нравился этот шум. Он хотел его заглушить.

Немесор отвел перчатку назад и с заботой мастера сплел шар из зеленого пламени, до предела наделив его убийственной мощью молекулярного пожара, однако в следующий миг его концентрация нарушилась из-за резкого и бесшумного предупреждения, грянувшего как гром среди ясного неба. Огонь ослаб и потух.

В машинном разуме Хайгиса завизжала сирена. Автоматизированные системы Обсидиановой Луны внезапно начали передавать ему какофонию сигналов тревоги, мгновенно доставляемых по квантовой линии связи некронов. Рефлекторно он посмотрел наверх и вгляделся через упавший участок крыши часовни в небо. Видимый там спутник походил на бледное пятно света, но в глазах некрона, различавших частоты излучения и энергии, он рябил из-за незримого смертоносного поля, мерцавшего вокруг.

«Ядро. — Аварийная сигнализация громко выла у него в голове. — В сингулярной точке идут неправильные процессы».

Затем он повернулся обратно к человеческой особи и впервые снизошел до разговора с ней на ее языке:

— Что вы наделали?

Она ответила ему выстрелами в упор и загнала в туловище два болта. Хайгис заревел, когда по его искусственным нервам прошла ответная реакция, выступающая аналогом боли, и набросился на неприятельницу. И прежде чем она успела выйти из боя, немесор оказался на ней и сомкнул когти огненной перчатки на ее болт-пистолете и сжимавших его пальцах. Вспыхнувшее яркое пламя обволокло оружие вместе с латной рукавицей. Древний металл болт-пистолета мгновенно раскалился добела, и женщина зарычала от боли, пытаясь высвободиться.

Хайгис повысил интенсивность огня, и примитивное оружие взорвалось, когда в почти пустом магазине загорелись последние снаряды. Человек безумно закричал и затих; передняя конечность ниже локтя теперь оканчивалась окровавленной культей, а грудь и лицо сплошь покрывали осколочные порезы. Досталось и перчатке немесора: из-за сбоящих сервоприводов она теперь судорожно подрагивала, что, впрочем, мало заботило генерала. Он хотел заставить человека страдать.

Прежде чем женская особь сумела оправиться, Хайгис нашел ее упавший меч и разломал надвое, наступив на него. Когда же с проклятиями в его адрес она попыталась встать на ноги, немесор одарил ее тахионной стрелой в грудь, и от кинетической силы попадания она перелетела через парапет парящего монолита и с лязгом упала на груду булыжников, оставив на них кровавые следы.

Болты забили по зубчатой стене из черного камня вокруг него, но он не обратил на них внимания. Вой сирен у него в голове становился все громче и настойчивее с каждой секундой, в связи с чем он старался сохранять самообладание и сосредоточенность. Разум немесора должен был находиться здесь, в боевой зоне, а не разрываться между сражением и непонятной ситуацией, разворачивавшейся в орбитальном комплексе.

Он соскочил с вершины боевой машины и пешком проследовал к предводительнице людей. Если он беспощадно растерзает женщину, это подорвет дух ее солдат и лишит их воли к сопротивлению, и тогда некроны смогут быстро завершить расправу. В этот раз все пройдет безукоризненно.

Перейдя в наступление на раненую женщину, Хайгис послал по сети сигнал-мем — сжатую команду криптеку, чтобы тот разобрался с любыми проникнувшими на Обсидиановую Луну людьми. Однако ответа не последовало, и Хайгис понял, что функционирование Оссуара смертельно нарушено. «Этот болван дал им уничтожить себя». Не будь текущий момент столь критическим, Хайгиса, вероятно, позабавило бы случившееся.

Передача по командному каналу, идущая из гробничного комплекса внутри луны, прервалась, и датчики обратной связи с центрального узла утратили контроль над ней. Раздражительное и возмутительное упорство людей подняло на поверхность остатки эмоций Хайгиса и привело его в бешенство.

Беззвучно отправив в мыслительную сеть некронов директиву, приказывающую каждой активной боевой единице в пределах космической станции немедленно прибыть к нему, немесор почувствовал, как пространственный коридор в сердце его монолита оживает и открывает туннель между мерцающими вратами и порталами в гробницах.

Обнаружив свою добычу прислонившейся к основанию широкого каменного алтаря, Хайгис зашагал вперед под градом выстрелов, и при нездоровом свечении, омывшем руины и поваленные столбы, на женщину упала его резко очерченная страшная тень.

Плотная ткань нескольких больших гобеленов, что до сих пор висели на стенах часовни, воспламенилась от попаданий, и от нее повалил приторный дым, затянувший зал и смешавшийся с вонью кордита, наносов песка и пепла мертвых.

Верити, как могла, сражалась вместе с боевыми сестрами в тени канониссы Сеферины, схлестнувшейся с генералом некронов. На ее неопытный взгляд, бой был беспорядочным. Она не знала, на что направить свой праведный гнев. Удушливый дым так и вовсе отбивал у нее желание продолжать сражаться. Из-за него она потерялась среди ожесточенной рукопашной.

Она поочередно наталкивалась то на сестер, то на некронов. Уходила с дороги Сороритас и по мере возможности осмеливалась противостоять наступающим воинам и мельтешащим под ногами скарабеям. В какой-то момент полурасплавленный Бессмертный попытался выпотрошить ее клинком, прикрепленным под стволом его гаусс-бластера, но она первая выстрелила в него из оружия, подаренного ей канониссой. Верити внимательно следила за расходом патронов, думая про тот единственный болт, что она приберегла для себя. Несмотря на то что Бессмертный был крайне медлительным, поскольку мелта-заряды повредили его приводы, он тем не менее оставался таким же непреклонным, как и его сородичи, и решительно хромал в ее сторону. Слишком поздно госпитальерка поняла, что чужеродная машина гонит ее к гудящему монолиту, и ее охватила паника. Она растратила весь боезапас пистолета, и лишь по милости Бога-Императора некрон закачался и рухнул на пол. Трескучая молния окутала его подрагивающее тело, и прежде чем забрать его, она позволила ему издать уже знакомый предсмертный вопль. Вспышка света обожгла ей сетчатку, из-за чего Верити отвернулась со слезящимися глазами.

Разбрызгивая за собой кровь, откуда-то сверху полетела некая фигура, и Верити услышала хруст керамита и сломанных костей при приземлении.

Каково же было ее удивление, когда она подошла к упавшей женщине и увидела залитое кровью лицо Сеферины. Опыт госпитальерки взял свое, и она тут же активировала медицинскую перчатку и ввела канониссе лекарственную смесь, чтобы не дать ей умереть.

Сеферина жадно глотнула воздух и выгнула спину, когда препарат резко вернул ее в чувство.

— Нянька… — заплетающимся языком сказала она. — Еще не все кончено.

— Я знаю, — ответила Верити и, подставив плечо под руку канониссе, с большим трудом подняла и поставила на ноги воительницу в тяжелом доспехе.

Пошатываясь, они вдвоем побрели в сторону. Сеферина пребывала в полубессознательном состоянии и не могла сконцентрировать взгляд. Верити знала эти признаки: канонисса потеряла очень много крови и получила контузию. Нужно было как можно скорее доставить ее в безопасное место.

Однако такого места нигде не было. Всюду на Святилище-101 бушевало сражение.

— Оно идет, — выдавила Сеферина.

Верити услышала хруст камня под железной стопой и рискнула оглянуться через плечо. Позади озиралась худая и вытянутая фигура, нескладная тень из палок.

Неожиданно канонисса резко оттолкнула госпитальерку и отпустила.

— В сторону, — проревела она, и по ней было видно, как тяжело ей это далось. — Я не собираюсь встречать своего последнего врага у тебя на плечах.

Некрон-командующий грозно ступал сквозь завитки дыма, не спуская пылающих глаз с Сеферины. За ним собирались другие скелетообразные машины, переходившие в финальное наступление по направлению к алтарю. Верити шагнула назад и стала рыться в карманах. Внезапно она прочувствовала ритм битвы; перестрелки и крики раненых утихли, и воздух наполнился резонирующим гудением антигравов монолита. Наконец Верити нащупала последний болт и трясущимися руками зарядила его в пистолет.

Ксенос услышал щелчок затвора и на мгновение вперил в нее зловещий взор. Верити оцепенела. В бездушных сверкающих глазах она не разглядела ничего, что хоть немного сближало бы с человеческим родом. Это был вовсе не холодный взгляд животного-хищника и не бессмысленный как у тронувшегося рассудком, нет. Он был совершенно чуждым в прямом смысле этого слова.

Вдруг пришелец дернулся, словно реагируя на какой-то далекий звук, слышимый только им. А затем с холодной отстраненностью он снова отвернулся, проигнорировав ее ради своей первоочередной цели.

— Ну, давай, подходи, — позвала Сеферина. В ее голосе слышалась боль. — Подставь свою армию под тяжелую ступню моей святой и моего бога. Делай что должно, тварь, но знай, что их вечный гнев настигнет тебя!

Неожиданно помещение и собравшихся вокруг некронов озарил новый внеземной свет. Водянистое свечение разлилось по поверхности странного проема в лицевой части монолита, и Верити поняла, что это значит. Должны были явиться подкрепления. Их и так тут была целая армия, но вскоре здесь появится новое полчище, которое сотрет в пыль все, что принадлежало человеку в этом гиблом мире.

«Если кто-то прибудет сюда в поисках нас, как мы искали ранее тут исчезнувших, то они не обнаружат ни следа, — подумала Верити. — Ксеносы оставят от нас только пыль».

В энергетической дымке сияющих врат проступили чьи-то очертания, но они перемещались так хаотично, словно за ними гнались Губительные Силы. А затем изнутри показались полы плащей, черные как ночи доспехи и человеческие лица.

— Мирия? — Имя подруги сорвалось с губ Верити, не верящей собственным глазам. Не считая одной боевой сестры, все остальные члены отделения были с ней.

В следующий миг высоко в небе родилась новая звезда и тут же умерла в ослепительной вспышке.

Немесор едва успел обработать данные о новом переходе, как схлопывание станции перешло в терминальную стадию. Даже с его компьютеризированным интеллектом, проверяющим информацию практически со скоростью света, он не мог одновременно разобрать все противоречивые потоки показаний датчиков.

Вызванные им подкрепления так и не прибыли. Вместо триархических преторианцев из пространственного коридора, что он открыл в гробничный комплекс, высыпали мерзкие люди. Когда это произошло, он снова понял значение ненависти. Органики были сродни вирусным программам, к которым прибегали самые бесчестные некронтирские династы. Они бесконечно реплицировались, прятались и атаковали, ударяли и скрывались; казалось, их невозможно истребить. Хайгис догадался, что произошло внутри Обсидиановой Луны. По недосмотру Оссуара эти паразиты смогли пролезть через межмерную дверь в царство некронов. Его халатность позволила им украсть устройство-свиток и обратить себе на пользу.

«Если бы он сразу их всех убил, ничего этого не случилось бы!»

Однако проблема людей не шла ни в какое сравнение с тем, что они сделали с добычей Саутехов — комплексом, силой отобранным у Атунской династии. Хайгис ни на одну наносекунду не допускал вероятности того, что именно его стремление размазать людей по песку оставило сингулярное ядро слабозащищенным. Немесор не мог признать ошибку со своей стороны, ведь он был идеальным солдатом; его прошлое стерли, а его самого переделали в новой и сверкающей стальной оболочке, что служило превосходным доказательством его непогрешимости. Он не испытал шок или удивление, но при взгляде в кавирское небо в нем зажегся огонь ненависти.

Пронзительный вой сирен сопровождал последние мгновения существования станции, затопляя его потоками сведений, что в мельчайших деталях описывали катастрофу. Каждый представитель некронской иерархии, начиная от нижайших скарабеев, обслуживающих гробницы, и заканчивая Его Светлейшим Высочеством Великим Имотехом, в черепной коробке имел матрицу единосущности — устройство, которое позволяло передавать друг другу сигналы на практически бесконечном удалении и мгновенно отправлять данные по каналам связи, основанной на феномене квантовой запутанности.

Хайгису было известно, что некоторые младшие виды прокладывают эфирные кабели от своей физической формы в реальном мире к духовной сущности в нематериальном, что, разумеется, было полным идиотизмом. Звездные боги же после принятия некронтир дара биопереноса наделили их многими технологиями, в том числе и данным видом коммуникации, явившимся чуть ли не буквальным выражением того заветного единения, к которому некроны так стремились при жизни. Теперь каждый из них был подключен к отдельному сегменту или ко всей незримой паутине, простиравшейся на целую галактику и разделенной только границами родства и вассальной зависимости. Когда искусственная оболочка получала критические повреждения, именно по квантовой цепи цифровое сознание и сломанное тело переносились в ближайший мир-механизм или планету-гробницу.

И именно через эту сеть немесор созерцал гибель Обсидиановой Луны.

Сингулярное ядро, которое с бережностью и ответственностью обслуживали рабочие автоматы царской семьи Атунов с начала эры Великого сна, искривилось и раскололось. На одну бесконечно долгую секунду заключенный внутри пространственно-временной континуум сделался видимым, когда электромагнитные барьеры спали и на массу данной реальности стала давить гравитация сродни той, что у горизонта событий черной дыры. Как следствие, коллапсар в центре орбитального комплекса вывернул его наизнанку.

Однако это явление не могло поддерживать себя. Оно не было естественным, не было результатом мучительной гибели солнца и погружения во тьму. Некронтир, построившие реактор миллионы лет назад благодаря знаниям звездных богов, безжалостно попрали законы природы, когда заставили появиться сингулярную точку. И теперь Вселенная хотела ее отторгнуть, избавиться от патологии. Аномалия не умирала тихо и спокойно, а брыкалась с такой силой, что орбита Святилища-101 сместилась на несколько градусов.

В конце концов луны не стало. Она провалилась в саму себя и взорвалась. Интенсивные вспышки отметили выплески остатков энергии, когда громадная станция вместе с миллиардами спящих солдат, колоссальными хранилищами оружия, боевых кораблей и древними электронными библиотеками исчезла навечно.

Хайгис ощутил, как жуткая зияющая бездна разверзлась в его мыслепространстве, когда все квантовые нити, связывавшие его с комплексом, были резко перерублены. Ту же самую картину он наблюдал всюду вокруг: у каждого некрона обрывалось соединение с его пунктом происхождения, и неосязаемые провода, подключавшие их к глобальной паутине, просто повисли в пустоте, перерезанные и искрящие.

Слишком поздно немесор осознал, что произойдет дальше. Нарушенным пространственным линиям передач не за что было зацепиться, и тогда, не имея конечной точки, цепи единосущности скрутились в разрушительную петлю обратной связи. Единственная цель соединения — никогда не оборваться, чтобы не дать некрону по-настоящему умереть, — подавила все остальные функции его армии.

Подобно волне молний каскад зеленых искр прошел по туловищу всякого некрона на поверхности планеты, каждого пробужденного воина и боевой машины. В головах у них сработал аварийный блокиратор, и железная орда немесора начала уноситься в межмерное непространство, существовавшее в пустотах меж реальностей.

Все некроны издали один и тот же пронзительный предсмертный крик, не в силах спастись от утягивающего отлива после разрушения луны. Хайгиса зашатало. Он знал, что его бойцы высшего порядка тоже сопротивляются навязываемой телепортации. Но личи-стражи, отчаянно пытавшиеся переписать собственный код, чтобы проигнорировать команду об отзыве войск, не справлялись и исчезали во всполохах пламени.

Наблюдая, как его командный монолит поглощает ревущий шар нефритового огня, а фаланга Бессмертных пропадает в буре самоуничтожения, Хайгис убеждал себя, что не проиграет вот так. Для него это невозможно! Ведь он — избранный Повелителя Бурь, солдат Вечности, немесор и мясоубийца.

Некронский генерал обратился к собственной цифровой матрице и обнаружил, что принуждающий сигнал взывает к нему, просит подчиниться приказу о возвращении. Обычный боец, после биопереноса уже не способный на высшие психические процессы, в отличие от высокородных некронов, не смог бы устоять, но, будучи знатным представителем династии, Хайгис мог. Он почувствовал, как цепи единосущности вытягиваются в пустоту, наконец найдя некий мир-гробницу в сотнях световых лет отсюда. Но он не уйдет, не сейчас. Он просто не мог себе этого позволить. У него оставалось незаконченное дело.

— Ну как оно, чужак? — сплюнула командир людей, ощущая его недомогание.

Его оптические сенсоры пронзили доспех и плоть вражеской предводительницы: у нее оказались настолько тяжелые ранения, что она даже неспособна была встать, чтобы вступить с ним в схватку. Ей оставалось только подстрекать его, выкрикивая бесполезные слова.

Женская особь кивнула на ореол из обломков в небе; частицы мусора уже сгорали в верхних слоях атмосферы планеты.

— Мои сестры разворошили твое паучье гнездо, разломали его! Мы убили тебя! Такова воля Бога-Императора!

Хайгис зациклил эмуляцию ярости и дал гневной дрожи пройти сквозь себя. Он освободил свои логические блоки и впервые за несчетные зоны разрешил себе что-то почувствовать.

— Мы некронтир, — прогудел генерал. — Мы несмертные. — Он поднял свою поврежденную перчатку и выпустил огненный поток. — И галактика принадлежит нам, а не трупам, что вы почитаете.

— Нет!

Чей-то крик отвлек его от казни соперницы. Немесор заметил другую женщину, ту неэффективную, что смердела потом от паники и страха. Она осмелилась навести на него оружие и выстрелила. Болтерный снаряд попал Хайгису в грудь и раздробил свисающие с шеи драгоценные цепи, указывавшие на его звание и высокую должность.

Он избавился от ненужного алгоритма боли, удалив его вместе со строкой команды телепортации. Везде его солдаты дезинтегрировались или падали бесполезной грудой металла, так как их статус менялся на «сломанный» из-за вмешательства этих животных. Кругом разгорался мощный пожар, создававший адское свечение на его сверкающей стальной коже.

Только тогда Хайгис увидел, что органики окружили его. Жалкие остатки армии защитников, самки в грубых силовых доспехах с примитивным огнестрельным оружием. У всех них в глазах читалась ненависть, океаны ее, поднятые из бездонных глубин фанатичности. Немесор полностью осознал, что это было такое, и теперь разрешил себе испытать то же самое. Это чувство лишь подтвердило то, в чем он и так всегда был уверен: плотские никчемны, они просто низшие твари, распространяющиеся по космосу сродни болезни. И они заразили его своим недугом точно так же, как ранее глупого и самонадеянного криптека.

Минуты назад ход войны складывался в пользу некронов, а теперь его воины обратились в призраков, и Хайгис остался один против своих врагов. Какая-то часть его давно мертвой прежней личности задалась вопросом, не звездные ли боги расплачиваются с ним, достав его из могилы, за предательство, совершенное некронтир.

Немесор узнал одного из органиков, женскую особь со шрамами на лице, черными волосами и тяжелым клинковым оружием в хватке.

— Я несмертный, — проскрежетал он ей, глядя, как женщина и ее соратницы сужают кольцо вокруг него.

— Сейчас мы это проверим, — сказала боевая сестра, и без команды все люди одновременно накинулись на немесора. Он поливал их огнем и метал в них стрелы, но, как и его собственные солдаты, люди не прекращали натиск и бились так, словно не ведали боли и страдания. Их питало безумие, вера, нечто такое, что ксеносу никогда не определить.

С клинками и боевыми топорами, с дубинами и булыжниками, вытащенными из поваленной кладки, все разом они набросились на Хайгиса и уничтожили его.

ЭПИЛОГ

Некогда ко мне пришла послушница-кантус, волнующаяся и неуверенная. Совсем еще хрупкая девочка, сделавшая всего несколько робких шажков по вечному пути к Золотому Трону. Тогда она задала мне один занятный вопрос. Она спросила меня, откуда мы действительно знаем, что такое вера. — На считаные мгновения слова повисли в холодном ночном воздухе. — Я ответила ей, что нет такой меры, которой можно было бы измерить то, что мы чувствуем в наших сердцах. Нет таких весов, на чашах которых можно было бы взвесить, у кого из женщин веры больше. Есть только долг и кровь. Деяния и слова. Есть только…

В облачном небе сверкнула молния, и прогремел глухой гром, когда желтое копье солнечного огня обрушилось с орбиты и ударило где-то далеко в пустыне. По долине прошла слабая дрожь.

Когда она утихла, рассказ продолжился:

— Есть только служба Богу-Императору и известная одному лишь Ему цена, которую придется заплатить каждой сестре. Но знайте, что с какими бы ужасами ни пришлось столкнуться, какие бы трудности ни пришлось преодолеть, заявленная Им цена всегда обоснована.

С большим почтением сестра Мирия закрыла «Молот и Наковальню» и отвесила книге поклон. А после передала ее Пандоре, бережно принявшей священный том и обернувшей его в шелковую ткань. Редко когда женщине в звании всего лишь сестры-милитантки дозволялось произносить речь в подобного рода церемонии, но поминальная служба проходила по непосредственному приказу канониссы, и она дала разрешение.

Сеферина кивнула с другого конца сада, возвышаясь меж рядов крошечных фигурок и прижимая к себе культю. Канонисса еще не оправилась от столкновения с некронским генералом, и пройдет много месяцев, прежде чем она полностью излечится. Теперь, когда звездолет «Тибальт» вернулся со вспомогательной флотилией из системы Селтея, пошли слухи, что она, скорее всего, покинет планету и отправится в какой-нибудь другой мир с более современным валетудинарием. Но Мирия прекрасно знала, что Сеферина отныне никогда не покинет Святилище-101. Она поклялась в этом посреди развалин Великой часовни в тот день, когда они остановили вторжение некронов. Поклялась именами всех погибших.

Очередная полоса огня пронзила облака, и на горизонте образовалась дымная вспышка, отмечая разрушение целой горы. Имперский ВКФ со смертельной точностью стирал все следы присутствия ксеносов на планете, с низкой орбиты обстреливая из лэнс-излучателей и мегалазеров каждый участок, указанный в записях адепта Феррена. Пыль от уничтоженных скал, поднявшаяся в атмосферу, навсегда изменит экологию планеты, но это можно было считать незначительной платой за искоренение угрозы некронов.

Недели, последовавшие за Второй битвой за Святилище-101, как назвали это сражение сами Сороритас, оказались очень трудными. Уцелела лишь горстка женщин; остальные же умерли от ран, так и не дождавшись помощи. Но, как велела их вера, сестры выжили. Цена победы была уплачена в полном объеме.

Потом прибыли транспорты со свежими силами боевых сестер, и все началось заново. Дочери святой Катерины не собирались сдавать свою землю. Они пришли сюда, чтобы отстроить все заново, и так оно и будет. Поступить иначе означало бы признать слабость.

Вместе с Сороритас явились и другие. Делегации Адептус Механикус, разыскивающие Тегаса и Феррена. Они изображали притворный ужас перед так называемыми «несанкционированными работами» и делали вид, будто ничего не знают. Мирия была там, когда они прибыли, и видела, как Сеферина не позволила им даже сойти с рампы своего шаттла. Она велела им разворачиваться и возвращаться на Марс. Прибегнув к древним законам, канонисса объявила Святилище-101 мавзолеем-валорум — миром воинских захоронений. Она заявила, что на этой планете техножрецам не принадлежит ничего, и, если они опять посмеют сунуться сюда, орден Пресвятой Девы-Мученицы убьет их всех, что космолет Ордо Ксенос — вероятно, даже личный корабль инквизитора Хота — тайно прошел неподалеку от мира и скрылся во тьме космоса, более не желая испытывать терпение сестринства.

Вспыхнула последняя огненная пика, отбросившая яркий белый свет на лица собравшихся боевых сестер, и низкий гул окатил развалины монастыря.

Пока шла церемония, восполненные рабочие бригады занимались разбором разрушенных стен, которые были последним доказательством того кошмара, что здесь случился. Ничто не должно было напоминать об инопланетном враге. Каждый оставшийся кусочек некронского металла поместили в грузовой контейнер и выстрелили им в кавирское солнце под присмотром сестер.

В числе тех, кто опустил рычаг, пославший капсулу к звезде, была и Верити. Казалось, это задание как раз для нее, поскольку внутри контейнера лежало и кое-что важнее мусора — тело Децимы, навеки обезображенное чужеродными имплантатами. В пламени протуберанцев ее плоть должна была обрести свободу, а душа — присоединиться к Богу-Императору.

Мирия посмотрела вниз, на вотивную статуэтку перед ней. Как и многие мемориальные изваяния, она пострадала в ходе схватки, но вырезанные на каждой имена по-прежнему отчетливо читались, а вечный огонь внутри горел столь же ярко.

К маленькому памятнику Дециме в саду присоединились такие же, посвященные Имогене, Талассе, Ксанфе, Коре и многим другим. Мирия подняла взгляд и стала изучать лица окружающих ее женщин. Ананке и Даная с серьезным видом кивнули ей; Пандора, как хранительница книги, молчала; неизменные спутницы Кассандра и Изабель вскинули головы, подражая тому, как в прошлом приветствовали своего командира; Верити, не скрывавшая слез печали, ответила подруге грустной улыбкой.

Мирия бессловесно вознесла благодарность Золотому Трону за сохранение жизней их и ее.

Так много сестер пролили кровь в песках этого удаленного мира, и ради чего? Ради веры? Стоило ли так жертвовать ради нее?

«Заявленная Им цена всегда обоснована», — эхом прозвучали слова святой Катерины.

— Все так, — прошептала она себе под нос. — Все именно так.

Сеферина обратилась к присутствующим:

— Когда мы только прибыли сюда, я сказала вам, что Свет Бога-Императора никогда не покидал этот мир, что дыхание Его божественной сущности никогда не прекращалось. И я не обманывала вас. — Она огляделась по сторонам и обвела всех сестер невредимой рукой. — Сам факт того, что мы здесь и мы живы, уже это подтверждает. — Канонисса поклонилась мемориальным фигуркам, тем самым завершая церемонию. — Мы превозмогаем с помощью веры. Так было, есть и будет всегда.

Тогда как остальные ушли из сада, Мирия осталась. И хотя у них всех были дела, что-то заставило боевую сестру задержаться чуточку дольше.

— Мы обе пришли сюда по одной причине, — вдруг раздался голос, но она не обернулась. Верити приблизилась и встала рядом, глядя на колышущиеся огоньки. — Чтобы найти умиротворение.

— Бог-Император распорядился иначе.

Прошло немало времени, прежде чем госпитальерка снова заговорила.

— Сомнения гложут меня, сестра, — начала она. — После Невы, после смерти моей дорогой Леты и последующих событий… Я надеялась, что в этой миссии по переосвящению у меня появится время поразмыслить.

— Например, о чем?

Верити устало кивнула:

— О том, так ли тверда моя вера, как раньше.

Мирия вздохнула:

— Не ты одна тревожилась об этом. В какой-то момент я по-настоящему испугалась, что никогда более не смогу снова служить церкви в прежней роли.

— Как воин?

— Как солдат веры. Я жажду вовсе не крови, Верити, хотя порой опасаюсь этого. А убежденности в том, что сражаюсь против врагов человечества и нашей религии. — Она посмотрела на фигурку с именем Децимы. — Она напомнила мне о цене и долге. О нерушимости клятвы, что мы даем. Децима на личном примере доказала мне это.

— Вера никуда не исчезает из сердца сестры. — Верити процитировала слова святой и на какое-то время снова замолчала. — Думаешь… мы одолели их?

— Кого? Некронтир? — прищурилась боевая сестра. — В этом мире — да. Но есть и иные. И, если потребуется, я снова с ними разделаюсь. — Мирия отвернулась и посмотрела в ночное небо. — Мы должны были погибнуть здесь, сестра. Все мы. Почему же мы до сих пор живы? Из-за чистого везения в битве? Из-за высокомерия пришельцев?

— Может, потому, что Бог-Император так пожелал? — предположила госпитальерка. — Так сказали бы проповедники. — Она сделала глубокий вдох. — Мне так жаль, что Децима не дожила до этого дня.

В тишине наблюдая, как облака расходятся, а за ними проступает россыпь вечерних звезд, Мирия вдруг стала искать на небосводе точку, которую Сеферина показала им по прибытии сюда, — свет Солнца и Священной Терры.

— Децима хранила веру, — сказала Мирия. — Равно как и мы. Этого всегда будет достаточно.

БЛАГОДАРНОСТИ

Огромное спасибо Энди Чемберсу, Питу Хейнсу, Грэму Макниллу, Филу Келли, Энди Хоару, Нику Кайму и Мэту Уорду за их консультации насчет всяких некронских штучек, а также мистеру Харди Фаулеру, который в потрясающем рисунке воплотил сестру Мирию.

ОБ АВТОРЕ

Джеймс Сваллоу — лондонский писатель, чьи книги неоднократно попадали в список бестселлеров по версии газеты «New York Times». Он создал такие произведения о темном будущем вселенной Warhammer 40,000, как: «Немезида» и «Полет „Эйзенштейна“» из серии «Ересь Хоруса», «Черный поток», «Красная ярость» из цикла о Кровавых Ангелах, роман «Вера и Пламя» и аудиоспектакль «Красное и Черное» о похождениях уже известной читателям сестры Мирии. Помимо этого Джеймс сочинил различные аудиоповести: «Сердце гнева», «Особый обет» и «Легион из одного», а также множество коротких рассказов для журнала Inferno! и сборников «Цена победы», «Легенды Ереси», «Легенды Космодесанта», «Книга крови», «Эпоха Тьмы» и «Победы Космодесанта».

Среди других его работ — романы «Deus Ex. Эффект Икара», «Нефритовый дракон», «Эффект бабочки», рассказы по мотивам известных фантастических вселенных, таких как «Звездный путь», «Доктор Кто», «Звездные врата» и 2000AD. Кроме прочего, он участвовал в создании сериала «Звездный путь. Вояджер», а также занимался написанием сценариев для разных видеоигр и аудиоспектаклей.

Содержание

Джеймс Сваллоу
МОЛОТ И НАКОВАЛЬНЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ЭПИЛОГ

БЛАГОДАРНОСТИ

ОБ АВТОРЕ